«В конце концов, жалеть буду не я».
Это Себастьяну стоит жалеть. Лотти же терять нечего. Конечно, было бы неплохо, если бы дети унаследовали его превосходную внешность и телосложение, но владелице поместья Хартфилд, по сути, не нужны никакие внешние достоинства мужа. Каким бы ни был её характер, как бы она ни выглядела, и даже если бы она провела свои студенческие годы в кутежах не с одним Себастьяном, а с десятками мужчин — её ценность на брачном рынке не упала бы ни на йоту.
«Помни, дитя. Пока ты носишь имя Вольфман, никто не посмеет тебя презирать. Единственное, о чем ты должна заботиться — это вежливость между людьми. И то, что велит тебе твое сердце».
Да. Поэтому мне ни капли не жаль. Вновь напоминая себе наставления деда, Лотти проходила мимо фонтана, который был свидетелем всей её безответной любви. Она вышла в центральный сад перед главным зданием Академии, ведущий к воротам.
«Прощай. Спасибо, что выслушивал мои печали. Позже я сделаю пожертвование Академии, и на тебе установят красивую золотую птичку».
Послав мысленное прощание, она повернула за фонтан и вышла на прямую дорожку к главным воротам. И тут...
— О, смотрите, она идет!
— Это правда та «экзаменационная девица»…
— Мы учились в одной школе с наследницей «Серебряного волка»!
— Как она могла так искусно притворяться?
— Эта накидка... это же лимитированная осенняя коллекция месье Ламбера!
Толпа людей, заполнившая пространство между деревьями вдоль дороги, жадно смотрела в её сторону. Слухи летели быстрее её шагов. Весть о том, что слуги поместья Хартфилд приехали за наследником, выгнала на улицу всех студентов и преподавателей. Имя Лотти гремело повсюду, но многие не могли поверить в это, пока не увидят своими глазами. Ведь последние пять лет Лотти была лишь тихой отличницей, безответно влюбленной в Себастьяна Коллинза. Она не оставляла о себе никакого другого впечатления. Но теперь в глазах каждого, кто смотрел на неё, читалось неприкрытое восхищение. Как и говорил дед: Лотти — это Вольфман. Владелица Хартфилда может вызывать у людей лишь зависть и благоговение. Конечно, были и те, чья реакция отличалась.
— Эй, посмотрите на тех парней. Это же они вечно издевались над ней из-за её дружбы с Коллинзом?
— Смотри, как они побледнели. Так им и надо! — зашептались соседки по комнате, идущие чуть позади.
Лотти краем глаза заметила несколько знакомых лиц, застывших в оцепенении. Это были те самые люди, что отпускали саркастичные замечания каждый раз, когда она пыталась сделать подарок Себастьяну.
— Посмотри на Роберта Аксена. У его семьи же была торговая лавка?
— Кажется, теперь он жалеет, что не заискивал перед ней раньше.
— А ведь он всегда вякал, что «экзаменационные студенты» — злые и жадные.
Лотти вспомнила, как Роберт Аксен однажды сказал ей: «Эй, ты, заучка. Всё еще не осознала своё место? Бедный Коллинз, он просто был вежлив, а ты прицепилась. Хорошо, что я не родился таким красавцем, а то застрял бы с такой, как ты... Аж мурашки по коже»
Тогда она взорвалась от гнева и так его отчитала, что после этого он только злобно зыркал на неё, не смея подойти. Сейчас Лотти чувствовала облегчение. Как хорошо, что она скрывала свое имя! Это позволило ей увидеть истинные лица этих людей — их лицемерие, высокомерие и ограниченность. Если бы она встретила их как баронесса, она бы никогда не узнала, насколько они гнилые внутри. Единственным человеком, который относился к ней как к равной, был...
«Узнал ли Себ новости?» — с грустью подумала она. — «Бедный Себ. Он, наверное, всё еще спит после того, как всю ночь напролет не выпускал меня из объятий».
В толпе то и дело слышались фразы:
«Неужели Коллинз не знал?», «Себастьян, ну ты и дурак, упустил такой шанс!».
Лотти достигла ворот. Охранники сдерживали толпу, расчищая путь. Перед ней стояла карета рода Вольфман, запряженная шестеркой лошадей. Тяжелый черный лакированный корпус подавлял своим величием. На дверцах серебром и драгоценными камнями сверкал герб Вольфманов и логотип «Серебряного волка». Шесть вороных коней, каждый из которых стоил целое состояние, гордо встряхивали лоснящимися гривами. И вот, перед всеми предстала наследница величайшего состояния королевства.
— Поздравляем с окончанием, госпожа глава рода!
— Спасибо за ваши труды в течение пяти лет.
— Для нас честь сопровождать вас домой. Мы обеспечим полную безопасность.
Кучера и рыцари Хартфилда синхронно и глубоко поклонились. Глядя на их подобострастие и на то, как естественно и величественно Лотти принимает эти почести, толпа ахнула. Она действительно баронесса Вольфман.
— Что ж, спасибо, что проводили, — Лотти обернулась к соседкам по комнате. Это были слова прощания не только с ними, но и со всем её прошлым.
— Возвращайтесь домой в целости. Будем на связи.
— Удачи тебе! Теперь мы знаем, где ты живешь, будем писать! — подруги отвечали необычайно пылко. Лотти лишь улыбнулась: их внезапная приязнь была по-детски наивной и понятной.
Лотти обняла их на прощание и кивнула лакею. Тот распахнул дверцу кареты, открывая вид на роскошный салон. Толпа вытягивала шеи, пытаясь заглянуть внутрь. И в этот момент…
— Что?
— Что это?
— С ума сойти!
В толпе у ворот началось какое-то движение. Лотти машинально оглянулась.
— Дорогая!
Это слово, прозвучавшее из-за спин людей, заставило глаза Лотти округлиться от шока. Голос был направлен прямо к ней. И самое главное… Этот голос определенно был ей знаком.
— Ты уже уходишь домой?
Пробившись сквозь толпу, внезапно появилось лицо, которое Лотти знало слишком хорошо. Ослепительное лицо Себастьяна, на которое она смотрела всю прошлую ночь и видела еще сегодня утром, прежде чем уйти. Да, это был Себастьян. Последний раз она видела его крепко спящим, но теперь он стоял здесь — чисто вымытый и полностью одетый в выходной костюм. Его светлые волосы, еще влажные (видимо, он собирался в спешке), сияли под лучами полуденного солнца.
«Нет, подождите, что он только что... До... что?»
Маска спокойствия, которую Лотти старательно удерживала с того самого момента, как вышла из общежития в роли Шарлотты Вольфман, дала трещину.
— Ты должна забрать меня с собой, дорогая.
— ...Что?
«Что он несет?»
От этого вкрадчивого, чересчур небрежного тона Себастьяна самообладание баронессы Вольфман окончательно рухнуло.