— Тогда… объятия?
— Нельзя, — возразила Лотти. — Я помну платье. Банты испортятся.
— Я сделаю так, что ничего не помнется.
— Что? Но как?..
Лотти растерянно захлопала ресницами. В глубине души она чувствовала легкое разочарование от мысли, что ей не удастся прижаться к его груди так плотно, чтобы почувствовать жар его тела.
— У меня есть способ, который заставит тебя напрочь забыть о волнении, — Себастиан пристально посмотрел на неё и слегка приоткрыл рот.
Кончик его алого языка медленно скользнул по нижней губе. Этот влажный, тягучий жест вызвал у Лотти мгновенную и пугающую ассоциацию. Пока она замерла, осознав его намерение, Себастиан хищно улыбнулся и спустился с сиденья на пол. Карета была настолько просторной, что места между сиденьями вполне хватало, чтобы мужчина его роста мог устроиться там без труда.
— Се-Себастиан, подожди, я имею в виду…
— Зев.
— Нет, сейчас не до этого…
— Я же просил звать меня Зевом. В прошлый раз у тебя это так хорошо получалось.
— Прекрати, это же…!
— Ты совсем перестала меня так называть, поэтому мне захотелось сделать то же, что и тогда.
Пока он говорил, его руки уже ловко подобрали подол её платья и нижние юбки. Ткани было так много, что ему даже не пришлось поднимать ту часть, на которой она сидела — всё самое сокровенное и так оказалось перед его глазами. Там, под ворохом кружев у талии, Лотти осталась лишь в тонкой полоске шелка, едва прикрывающей её лоно. Горячие ладони Себастиана коснулись её белых бедер.
— Я ведь говорил? Когда тебе трудно… думай о чем-нибудь непристойном.
— Да, ты говорил, но…
— Если мы сейчас займемся чем-то порочным, ты сможешь вспоминать об этом, когда начнешь нервничать перед королем. Разве не так?
— Но… кто-нибудь снаружи может услышать…
Лотти выдохнула это почти с икотой, но Себастиан лишь усмехнулся и быстро сложил пальцы в магическом жесте. Казалось, он сплетает заклинание. Как только он закончил формулу, воздух в карете словно стал плотнее.
— Теперь снаружи ничего не слышно. И мы не услышим ничего, что происходит вовне.
— Так нельзя! А если придет Анна?..
— Здесь пять залов ожидания. Даже если на каждого посетителя уйдет по десять минут, ждать придется не меньше часа. А разве аудиенции заканчиваются так быстро? Иногда люди из одного круга заходят группами, так что очередь может быть еще длиннее.
Это означало, что, судя по словам гвардейцев, у них в запасе был как минимум час.
— И… ты же сама понимаешь. Королевский двор заставляет тебя ждать специально.
— …….
— Поэтому…
Договорив, Себастиан низко склонился, глядя на Лотти снизу вверх жаждущим взглядом. Его лицо сейчас выглядело почти свирепым. Меж бровей залегла складка, будто он сдерживался из последних сил, а уголки губ, застывшие в подобии улыбки, были напряжены.
— М-м?
— …….
— Я быстро.
Его нетерпеливые пальцы отодвинули узкую полоску ткани, закрывавшую её плоть.
На самом деле он больше не мог терпеть ни секунды. С того самого момента, как ему в голову пришла идея «помочь ей расслабиться», он грезил о том, чтобы снова вкусить её алую нежную плоть. Все эти дни, когда он довольствовался лишь невинными поцелуями и объятиями, чтобы заставить Лоттт желать его, его собственное вожделение раздулось до опасных пределов. Увидев, наконец, её аккуратный, пухлый холмик, Себастиан прерывисто вздохнул от восторга.
— Ох…
— Там… там же грязно… — всхлипнула Лотти.
— Запах… он прекрасен.
Не слушая её робких протестов, Себастиан уткнулся лицом в её лоно, словно хотел врасти в её кожу. Его язык скользнул по входу, лаская и дразня. Сначала он нежно обводил отверстие, словно успокаивая её, а затем начал методично и влажно вылизывать её по всей длине. Лотти промокла мгновенно. Она отчетливо чувствовала, что эта вязкая влага — не просто его слюна, а её собственный сок, рожденный глубоко внутри.
— Се... Себа... ах, Себастиан...
Мужчина, не обращая внимания на её робкий шепот, продолжал старательно и нежно вылизывать её плоть. Его язык, едва касаясь, дразнил и щекотал лепестки половых губ, слизывая каждую каплю влаги, что проступала изнутри. Это не было грубо. Если не считать того, с какой бесцеремонностью он задрал её пышные юбки, его ласки были невероятно мягкими и осторожными. Его язык двигался так неспешно и вальяжно, смакуя каждый миллиметр, что Лотти готова была расплакаться от этой мучительной медлительности.
«Пусть он будет грубее. Пусть нещадно терзает и впивается в те места, что горят огнем...»
На самом деле Лотти чувствовала это всё время, что Себастиан был рядом. Постоянная близость с мужчиной, который уже владел её телом — и делал это с таким трепетом в глазах, будто действительно любил её — заставляла её плоть невольно вспыхивать при каждом воспоминании об их первой ночи. Всякий раз, когда он просил поцелуй или объятие в награду, она ловила себя на том, что подсознательно жаждет гораздо большего. Ей хотелось просто отдаться ему. Позволить жару его тела поглотить её, прикрываясь тем, что она якобы «случайно» поддалась искушению. Ей до безумия хотелось снова увидеть то его лицо — искаженное первобытной страстью и неприкрытым вожделением… Но Лотти знала: нельзя ослепнуть не только от его красоты, но и от того наслаждения, которое он дарит. Поэтому она поклялась себе, впуская его в свой дом, что будет избегать физической близости до последнего. Однако...
— Твои руки... больше не дрожат, верно? — внезапно прервав ласки, вкрадчиво спросил Себастиан.
Лотти растерянно моргнула и посмотрела на свои ладони. Действительно, её пальцы, которые она в бессилии уронила по бокам, больше не дрожали. Сердце, которое еще недавно готово было выпрыгнуть из груди от страха перед дворцом, теперь билось ровнее, хоть и тяжело.
— Кажется, напряжение ушло…
— Наверное... ах!
В тот момент, когда она едва успела подтвердить его слова, резкое, подобное удару молнии наслаждение прошило её насквозь. Язык мужчины, который до этого лишь ласково дразнил её, теперь резко и глубоко впился в самую чувствительную точку.
— Мы не знаем, когда нас позовут... так что я буду быстрее.
Куда делся тот человек, что недавно уверенно заявлял, будто в ближайший час их не потревожат? Стоило Себастиану убедиться, что Лотти не собирается его отталкивать, как его движения стали стремительными. Одной рукой он придерживал край белья, а другой — раздвигал складки её плоти так, будто хотел вывернуть их наизнанку, нещадно терзая верхнюю часть её лона. Он то с силой надавливал на головку клитора, заставляя его набухать, то пробирался к самому его основанию, стимулируя корни, скрытые глубоко под кожей. В мгновение ока всё её естество отозвалось пульсирующей, тягучей болью вожделения. Он приник губами к жемчужине её страсти, всасывая её так крепко, словно хотел выпить её до капли. С каждым новым хлюпающим звуком и усилением давления возбуждение Лотти раздувалось, как парус на ветру.
— А-ах... хм-м... а-ах...
Лотти была не в силах сопротивляться. Она могла лишь стонать. Впрочем, она уже и сама наслаждалась этим, ведь втайне мечтала о подобном продолжении. Несмотря на его слова о магической тишине, она до конца не верила, что звуки не просачиваются наружу, поэтому до боли прикусывала губы, сдерживая крики. Её пальцы, вцепившиеся в сиденье кареты, побелели, а колени, широко разведенные по обе стороны от Себастиана, мелко дрожали. Память о выпускном вечере смешивалась с нарастающим удовольствием, заставляя её внутренности мучительно сжиматься от жажды чего-то более твердого и грубого. Себастиан был прав. Страх перед аудиенцией полностью растворился, вытесненный необходимостью скрыть происходящее и не захлебнуться в экстазе. Единственным источником её тревоги теперь был риск: вдруг Анна или кто-то из стражников услышит их? Но этот риск лишь подстегивал её чувства, приближая развязку гораздо быстрее, чем она ожидала.
— А-ах... Зев... Себастиан... х-хватит... а-ах!
Ощущение пика накатило внезапно, пугающе похожее на позыв облегчиться. Лотти, будучи хозяйкой этой кареты, была в ужасе от мысли, что может запачкать сиденье или, что еще хуже, свое роскошное платье. Но больше всего её пугала сама мысль о том, что она теряет над собой контроль здесь — в самом сердце королевского дворца, где за тонкой стенкой кареты ходят чужие люди и в любой момент может появиться её горничная… Однако её лоно, уже окончательно пропитанное возбуждением, жадно откликалось на каждое движение его языка. Плоть трепетала и подрагивала, а под вскинутым подбородком её горло то и дело сглатывало рвущиеся наружу стоны. Ах, ей всё же хотелось просто сдаться и позволить этой стихии полностью унести её… Совсем как тогда, во время их первой близости.