Вхождение его внушительного естества было сокрушительным, но голос, которым он её убаюкивал, оставался невыносимо сладким. Когда от давления его головки, казавшейся огромной, на глаза наворачивались слезы, он осыпал поцелуями её веки. А когда Лотти оказывалась под ним, он ласково поглаживал её бедра и ягодицы, словно хваля за то, как податливо она принимает его.
В его голосе и движениях не было ничего, кроме нежности. Грубыми были лишь сами толчки — он вбивался в неё так глубоко, словно намеревался достичь самого дна её существа. И пока его горячий ствол растягивал и терзал стенки её лона, Лотти казалось, будто она парит в облаках.
Наслаждение, которое дарило ей его тело, было слишком острым. И в то же время Себастиан был так ласков… Ей почти верилось, что она по-настоящему любима.
Но...
— Зеб, ах... х-х... хватит...
Это был уже четвертый раз? Точнее, четвертый раз, когда его ствол вновь становился стальным, всё еще будучи погруженным в её нутро, залитое следами прошлых излияний. В этот момент Лотти почувствовала, как краска отливает от её лица. Днем она изнывала под тяжелой мантией на выпускном, вечером задыхалась в тесном платье, выбранном для соблазнения. Она была истощена. Первая близость оказалась куда более изнурительной, чем она могла себе представить. Было мучительно выдерживать натиск мужского тела в непривычных позах и раз за разом тонуть в волнах неведомых доселе ощущений.
И прежде всего... Себастиан был слишком настойчив. Словно ребенок, впервые открывший для себя новую игрушку, он упрямо терзал её самые чувствительные точки, раз за разом толкая Лотти в бездну оргазма. К тому времени, как он был готов к новому финалу, она уже не могла пошевелить даже кончиком пальца.
— Пожалуйста... давай на этом закончим... — Лотти попыталась призвать на помощь остатки здравого смысла, затуманенного страстью. — В следующий... в следующий раз. Можно мы продолжим в следующий раз?
— В следующий?
Она спросила это, надеясь... надеясь, что его трепетный взгляд и эта одержимость, с которой он не хотел её отпускать, означают перемену в его сердце. Говорят, сексуальная совместимость очень важна. Раз Себастиан, у которого было столько женщин, так неистово в неё вцепляется, значит ли это, что они подходят друг другу? Может, он захочет встретиться снова? Хотя бы... в качестве любовников?
Но.
— ...Лотти, какой еще «следующий раз»?
— Ну, это... ах!
— Ты же сама сказала, что это последний раз... Значит, нужно сделать всё, что хотели. Ты ведь хотела меня «попробовать»? Раз уж открыла упаковку, надо доесть до конца, верно?
Теперь уже было трудно разобрать, кто из них этого хотел первым, но Себастиан решительно отверг её просьбу. Своими словами он подтвердил: их безумство закончится здесь. Как Лотти и просила — это их последнее воспоминание, которое останется тайной одной ночи. У Себастиана не было намерения продолжать отношения.
У Лотти защипало в глазах. Возможно, от того, что он снова ласкал её истерзанную грудь, а возможно, от того, как его член внутри неё ворошил остатки недавнего наслаждения.
Однако...
— Х-м... когда ты так сжимаешь меня внутри... и при этом говоришь «нет», мне становится больно. Ты ведь сама первая предложила...
Когда мужчина, медленно скользя внутри неё, виновато опустил густые брови и посмотрел на неё взглядом, полным меланхолии, у Лотти не осталось сил его винить. Лицо, которое было так в её вкусе, оказалось слишком жестоким. Да, это она сама умоляла его переспать с ней, твердя о «последнем воспоминании». Один раз. Всего один раз — вот чего она просила. Точно... она так говорила.
— Или ты... собираешься делать «последние воспоминания» с каким-то другим ублюдком? Поэтому просила меня закончить поскорее?
— Нет... это не так...
— Тогда продолжаем. Если устала — просто лежи. Я всё сделаю сам... Только держи меня за руки. Переплети пальцы… Себастиан снова подмял её под себя и начал грубо вбиваться в неё, смешивая свои свежие следы с теми, что уже покрывали её кожу. Каждый его толчок сопровождался всплесками белой пены, которая стекала по её бедрам.
— Ах! Х-а-а!
Лотти оставалось только терпеть его неистовый ритм, чувствуя, как её ладони прижаты к постели его руками. В её голове крутились вопросы, которые она так и не решилась произнести:
«Зеб, неужели ты... сегодня больше ни с кем не встречаешься? У тебя нет других свиданий?»
Похоже, она слишком поспешила с признанием. Если бы она дождалась, пока он примет признания других, назначит ночные свидания... тогда бы он ушел после первого раза.
Её непроизвольные стоны — были ли они всхлипами, упреками или просто побочным продуктом чистого наслаждения? Даже сама Лотти не могла этого понять.
***
Лотти открыла глаза на следующее утро, когда золотистый свет уже вовсю заливал комнату Себастиана. Придя в себя, она осторожно повернула голову. Себастиан спал, подложив руку ей под голову. Его лицо было так близко, что взгляд с трудом фокусировался. Плотно сомкнутые веки, густые золотистые ресницы, безупречный лоб и прямой нос... Его дыхание было ровным — к счастью, он крепко спал.
«Я действительно переспала с ним...»
И не один раз. Ощущение внизу живота, где вход в её лоно всё еще казался растянутым и приоткрытым, было лучшим тому доказательством. Это была ночь, похожая на сон. И потому, что она не верила в её возможность, и потому, что Себастиан был так ласков, что она почти обманулась насчет его чувств. И... потому что их близость была божественной.
«Всё-таки я правильно сделала, что набралась смелости».
Потерять девственность с единственным мужчиной, которого она любила за все свои 22 года... Да еще и с таким красавцем. Ей невероятно повезло. К тому же...
«У него действительно талант... не зря он так популярен».
Слухи о его многочисленных связях с сокурсницами не врали — он виртуозно обращался с её неопытным телом, заставляя её стонать до самого рассвета. Его выносливость и умение находить самые чувствительные зоны... Он превратил её, глотавшую слезы от первой боли, в стонущее от экстаза существо.
Наверняка именно благодаря его красоте и этой невероятной «услужливости» в постели знатные ученицы продолжали общаться с ним, несмотря на упадок дома Коллинсов. Для них, как и для Лотти, физическая чистота вряд ли была на первом месте. Даже холодная принцесса Магнусен не стала исключением...
Прозвище «прихвостень» (따까리), возможно, скрывало под собой нечто большее… От этих мыслей в груди стало тяжело. Чтобы не расплакаться, Лотти прикусила губу. Нужно взять себя в руки. Настал новый день, и ей пора возвращаться на свое место. Она должна войти в холодный и суровый мир бизнеса, где её ждут огромные обязательства, о которых сокурсники даже не догадываются. Она не имеет права поддаваться минутным чувствам.
Лотти осторожно отодвинула тяжелую руку мужчины, обнимавшую её за плечо, и выбралась из постели. Она поправила одежду, кое-как приведя в порядок измятое платье. Всё её тело, особенно натруженные бедра, буквально кричало от боли, но медлить было нельзя. Схватив туфли, пряжки на которых отлетели, когда он их срывал, Лотти в последний раз взглянула на Себастиана. Он всё так же спал, оставив руки в том положении, в котором они обнимали её мгновение назад. Его лицо, как ни крути, было прекрасно, словно у ангела.
Возбуждение и пыл, искажавшие его лицо прошлой ночью, исчезли без следа; теперь его спокойный лик казался безупречной скульптурой, изваянной великим мастером. То, как порочно и страстно искажалась его ровная переносица, как его элегантный нос жадно исследовал её лоно, как грубо и властно напрягалась его твердая челюсть... Одного лишь воспоминания о его лице в те моменты, когда он сдерживал себя или когда наконец достигал пика, было достаточно, чтобы внизу живота у неё снова вспыхнул острый жар.
«...Прекрасный мусор».
Оскорбляя его про себя этими грубыми словами, словно пытаясь вырвать из сердца последние крупицы сожаления, Лотти продолжала с щемящей нежностью обводить взглядом его точеный профиль.
«Всё это время я была счастлива... просто любуясь твоим лицом».