Анна умело скрыла подозрение в своём взгляде, внимательно изучая Себастиана. Перед ней сидел красавец. Его высокий, статный силуэт не казался расслабленным; он сохранял изящную выправку и безмятежную улыбку. То, что он ни разу не огляделся по сторонам, пока они шли к особняку — было ли это признаком благородного воспитания или же он просто умело скрывал свою алчность? Согласно донесениям осведомителей, глава дома была влюблена в этого человека все годы учёбы в Академии, но никакого прогресса в их отношениях не наблюдалось. Анна не понимала, что происходит сейчас. Судя по обстоятельствам, он был похож на «нахлебника», охотившегося за состоянием, но, поскольку госпожа была к нему благосклонна, а его семья, пусть и обедневшая, всё же была дворянской, судить его опрометчиво она не могла.
— Как вы уже слышали, у нас с молодым господином Коллинзом были... кхм, хорошие отношения... но, поскольку мы закончили Академию, нам нужно обсудить наше будущее, — Лотти старалась говорить так, чтобы Себастиан не почувствовал себя неловко.
Она знала, что делает это потому, что уже допускала мысль о том, чтобы оставить его рядом в качестве любовника, и ничего не могла с собой поделать.
— На самом деле... я в одностороннем порядке объявила о разрыве, но он говорит, что ему трудно это принять.
Поскольку Лотти покинула его спальню, не проронив ни слова, в её заявлении содержалась малая доля правды.
— Учитывая нашу прошлую привязанность, мне неловко прогонять его в шею, к тому же род графов Коллинз весьма древний... Поэтому сейчас я, как глава дома Вольфман, намерена обсудить наши дальнейшие встречи.
— Да, я поняла, — коротко ответила Анна.
Честно говоря, всё это походило на ложь, но раз Лотти так сказала, Анна не могла возражать. В её обязанности не входило обсуждать личную жизнь хозяйки.
«Семья Коллинз сейчас в трудном положении, но когда-то они были на пике процветания, так что к его происхождению не придраться. Внешность... объективно он красавец. Но вот слухи о нём...» — Анна быстро прокрутила в голове информацию о Себастиане.
Если Хозяйка Серебряного Волка решила завести себе такого писаного красавца, причин для возражений не было. Прямого вреда в этом не виделось. Впрочем, и пользы тоже. В долгосрочной перспективе это могло стать убытком. Но ведь есть вещи, которые не измерить калькулятором. Проблема была лишь в том, что найдутся те, кто будет готов оспаривать каждый шаг Лотти.
— В общем, я позову тебя, когда мы закончим. И... пожалуйста, не подслушивай.
— Слушаюсь. Я буду ждать внизу.
Анна оставила после себя мягкую улыбку, словно и не строила никаких планов в голове.
Щелчок.
Как только Анна вышла, отвесив вежливый поклон, и её шаги затихли в коридоре, Лотти тут же спросила:
— Ты подумал?
Теперь, когда единственная доверенная особа, имевшая право присутствовать в кабинете главы, ушла, лишних ушей не осталось.
— Почему я должна сделать тебя своим любовником? У тебя не так много времени, чтобы убедить меня.
— Хм... Лотти, а ты нетерпелива, — Себастиан усмехнулся на её прямой вопрос и вальяжно откинулся на подлокотник кресла, подперев подбородок рукой. Даже эта легкая небрежность мгновенно оживила его облик, — Хотя я заметил это ещё вчера.
Упоминание «вчерашнего дня» заставило Лотти вспомнить, как около двадцати часов назад она сама торопила его, и её взгляд стал колючим.
— Е-естественно. К этому моменту все слуги уже знают о твоём визите. Как ты слышал, завтра утром у меня завтрак со старейшинами, и можно смело сказать, что больше половины слуг — их шпионы.
— Значит, до завтрашнего завтрака ты должна решить, что со мной делать.
— Хозяйка Серебряного Волка должна выбирать партнёра, исходя из холодного расчёта. Без капли личных симпатий, думая только о выгоде семьи Вольфман.
«Поэтому я не могу оставить тебя рядом только потому, что ты мне нравишься. До вчерашнего дня это было возможно, но не теперь».
Проглотив эти слова, Лотти молча уставилась на сидящего напротив Себастиана.
— Моя семья — главная проблема, не так ли?.. — пробормотал он с горечью, и Лотти не могла даже из вежливости возразить ему.
— Да. Коллинзы когда-то владели торговой гильдией не меньше нынешнего Серебряного Волка, но... сейчас они настолько разорены, что им остаётся только уповать на приданое, которое они получат, отправив тебя в богатый дом в качестве примака (мужа, вошедшего в семью жены).
«Неужели его стратегия — давить на жалость?» — Лотти стало немного грустно от того, как он сам озвучивал свои недостатки.
В то же время она внутренне кивнула: прозвище «кандидат в примаки», приклеившееся к нему, имело под собой все основания. Среди младших сыновей, не имеющих наследства, было обычным делом искать богатую леди для поддержания уровня жизни, но случаи, когда кто-то так откровенно «торговал телом», как Себастиан, встречались редко. Впрочем, именно благодаря этому она сама, будучи (прежде) простолюдинкой, смогла оказаться в его объятиях, поэтому Лотти решила не делать из этого проблему. Наверное.
— Почему я? У тебя было много поклонниц. И тех, с кем у тебя были «хорошие отношения», тоже немало.
— Лотти, ты — единственная, — его слова заставили сердце Лоти пропустить удар.
Мужчина, который намеренно пытался её соблазнить, был опасен для здоровья. Однако, если вдуматься, это походило на игру слов. Его фразу можно было истолковать и так:
«Меня отвергли другие, так что осталась только ты».
Не поэтому ли он вчера проигнорировал её слова о том, что он может идти к другим, и не отходил от неё до рассвета?
— Так вот, раз уж моя семья не блещет, я решил сделать ставку на свои личные качества, — Себастиан выпрямился, принимая серьезный вид, словно соискатель на собеседовании. Он расправил плечи, положил руки на слегка разведенные колени, и его широкая грудь и безупречное лицо стали еще заметнее, — Во-первых, моя внешность.
Как человек, знающий, под каким углом его лицо выглядит лучше всего, он слегка приподнял подбородок и повернул голову. Разумеется, для Лотти он был хорош под любым углом.
— Как я уже говорил, Лотти, я ведь тебе нравлюсь?
— Это было до вчерашнего дня.
— Каждый раз, получая твою драгоценную любовь, я чувствовал смысл жизни... Мне очень горько, что твои чувства остыли всего за один день.
Лотти саркастично вскинула бровь. Ей, которую он столько раз игнорировал и отвергал, было трудно описать свои чувства простым словом «горько».
— Сердцу не прикажешь, но сегодня на рассвете *там* тебе всё очень даже нравилось.
— Э-это... это не тот пункт, который входит в «холодный расчёт»! — лицо Лотти вспыхнуло от внезапного упоминания прошлой ночи.
Она сердито поджала губы, но сквозь гнев проглядывало глубокое смущение.
— Почему это не входит в расчёт?
— Ты правда считаешь, что это важно?
— Конечно. Лотти, род Вольфман страдает от нехватки наследников.
Раньше это было не так, но обстоятельства сложились трагически. Лотти не хотелось ворошить эту рану, поэтому она просто молча признала его правоту.
— Тебе нужно будет родить много детей, и разве не лучше, если сам процесс будет приятным?
— Хм...
Тут он был прав. Лотти и сама поймала себя на мысли, что хотела бы мужчину с такими же «данными», как у Себастиана, хотя ей и в голову не приходило вписать «размер» в список требований для расчёта.
— Лотти, даже если в итоге ты не выберешь меня в мужья, разве ты не можешь использовать меня, чтобы научиться получать удовольствие с мужчиной? Для счастливой семейной жизни в будущем это очень важно.
— …
— Ты — Хозяйка Серебряного Волка, и то, что ты «попробовала» другого мужчину, не будет пятном на твоей репутации. К тому же, если мы любовники, это не выглядит непристойно. Зачем искать кого-то нового, если я и внешне в твоём вкусе, и телами мы уже сошлись?
— Разве это... не выгодно и тебе тоже?
— Трудно сказать, кому выгоднее, но мне это определенно нравится, — его светло-голубые глаза пристально смотрели в её глаза, и сердце Лотти начало бешено колотиться.
«Я ему нравлюсь... Нет, ему понравилось то, что мы делали...»
— Кхм, я сказала, что не буду этого делать.
— Да, я понял твои слова..
Уголки губ Себастиана растянулись в улыбке. Это была улыбка человека, который насквозь видит её попытки отрицать события прошлой ночи из детской вредности.
— ...И это всё?
— Нет.
Улыбаясь, Себастиан поднялся с места. Отойдя немного в сторону, чтобы освободить место, он завел одну руку за спину, другой сделал широкий жест и склонил голову.
«Словно танцор...»
Это был безупречный, изысканный придворный поклон. Спустя мгновение его движения изменились — теперь это был безупречный женский придворный реверанс. Следом он продемонстрировал приветствие при первой встрече с партнером на балу и, наконец, тот самый непринужденный жест, которым обмениваются аристократы в светских кругах. Это было в точности то, чему девять лет назад обучали Лотти наставники и что она видела в учебниках по этикету, когда только получила фамилию Вольфман. Нет, пожалуй, в его исполнении всё это выглядело даже более величественно… Грация человека, с колыбели воспитанного истинным дворянином, разительно отличалась от выправки Лотти, прошедшей лишь ускоренный курс подготовки. Забыв о серьезности момента, она невольно выдохнула от восхищения.
— Скоро ты начнешь появляться в самых разных местах как баронесса Вольфман. Но то, чему учат наставники, порой сильно отличается от реальной практики, не так ли? Ты не сможешь повсюду таскать за собой учителя этикета. Но если рядом буду я, ты сможешь в режиме реального времени спрашивать обо всем, что тебя заинтересует.