Ленты, натянутые так туго, что они почти впивались в кожу, в мгновение ока ослабли, и кружево, прикрывавшее её лоно, сползло. Сквозь образовавшуюся брешь прохладный воздух коснулся её слегка увлажненной плоти. Развязывать ленту с другой стороны не было нужды. Когда он просто потянул белье вниз, кусочек редкого кружева, испачканный прозрачной влагой, повис на её бедре. Потемневший, пылающий взгляд мужчины скользнул по её сокровенному месту.
В его глазах читалось некое благоговение, словно он исследовал неведомые земли. Нежный пушок, розовые лепестки и прозрачные капли нектара, проступившие там, где всё трепетало от предвкушения. Наверняка он не впервые видел женщину, но, возможно, это было потому, что это была «она»? Его взгляд был настолько вязким и пристальным, что Лотти почувствовала зуд внизу живота еще до прикосновения. Стараясь успокоить сердце, готовое выпрыгнуть из груди, Лотти пристально посмотрела на Себастиана.
«Это мне повезло...» — подумала она.
Повезло, что он не остановился. Говорят, есть порочные люди, которые при всей своей распущенности сходят с ума по «первому разу» у женщин. Похоже, Себастиан был именно из таких. Возможно, он думал, что невинная простолюдинка — это нечто свежее и необычное. Какова бы ни была правда, Лотти это было на руку. Казалось, он сам придумал и принял причину, по которой Лотти решила разделить с ним свой первый опыт, не будучи его возлюбленной. Должно быть, он решил, что раз она простолюдинка, то не дорожит физической чистотой. Лотти не собиралась развеивать это заблуждение. Ведь с Себастианом это, скорее всего, в последний раз. Если только за это подаренное время прощания он не даст ей какой-то новый ответ…
Да. Пусть Себастиан, который считает её простолюдинкой; Себастиан, который первым проявил к ней доброту в Академии; Себастиан, который так легко отдает ей свои губы и тело... Пусть он найдет удовольствие в этой близости с ней, неопытной. Даже если причина будет такой сомнительной, лишь бы он захотел продолжить эту связь.
«Он захотел меня, не зная моей фамилии...»
Если так, то общение с ним не будет нарушением воли дедушки. Пока Лотти оправдывала свою слабость к этому мужчине, взгляд Себастиана замер на складках её плоти.
— Маленькая... — прошептал он.
— ...Ах.
Его большой палец раздвинул нежные лепестки, потирая вход. От непривычного ощущения Лотти вздрогнула. Колени дернулись, а внутри всё судорожно сжалось.
— Расслабься.
— ...М-м.
— Ты точно в порядке?
Вместо ответа Лотти потянулась к нему и притянула его голову к себе. Последовал еще более неистовый поцелуй, и рука мужчины проникла в её тесную пещеру. Вся правда окончательно растворилась в тумане возбуждения.
* * *
Пять лет назад.
День, когда Лотти, следуя завещанию дедушки, поступила в Академию, сдав экзамен, а не внеся пожертвование, как другие аристократы.
— Ох..! П-простите..!
Растерянно ища актовый зал, где должна была пройти церемония, Лотти, ошеломленная толпой, которую видела впервые в жизни, споткнулась и полетела вперед. И врезалась она прямо в Себастиана Коллинза. Лотти была в ужасе от того, что причинила неудобство человеку, который по одной лишь осанке и покрою одежды явно принадлежал к высшему сословию. Но пока она суетилась...
— Со мной всё хорошо. Видимо, ты просто разволновалась в первый день в Академии. А ты сама не ушиблась?
Вместо того чтобы разозлиться на «деревенщину», которая его чуть не сбила, он первым делом проявил заботу с тем самым безмятежным выражением лица.
— Не грусти. Нельзя портить воспоминания о первом дне такими пустяками, верно?
— Спасибо…
— Я тоже первокурсник, так что давай на «ты». Будем знакомы, я Себастиан.
На лице мужчины, который опустил фамилию, заметив, что она не из знати, расцвела прекрасная улыбка. Его прищуренные глаза, светло-голубые зрачки, сияющие на осеннем солнце как драгоценные камни, приподнятые уголки губ и ровные зубы… Эта улыбка была лучезарной, как портрет ангела, который она видела в королевском музее три года назад. Позже все ученики Академии прозовут его «преступно обаятельным» (유죄 인간) за эту самую улыбку, которой он одарял всех направо и налево… Но в тот момент, когда семнадцатилетняя Лотти увидела эту доброту, направленную на неё, началась её первая любовь.
— Я прикрою тебя. Скажи, когда поправишь одежду. Точно не поранилась?
Это была безграничная первая любовь к юноше с широкими плечами, который снял свой пиджак и развернул его, чтобы скрыть её растрепанный вид.
«Получила в подарок? Макаруны от мадам Лоретты? Быть не может! Ты же не VIP-клиент «Серебряного волка»».
«Боже, к мадам Лоретте даже по записи не попасть!»
«Смотрите! Явно стояла в очереди три часа! Зеб, ты попался нашей «отличнице»».
«Мисс Отличница, у тебя, видать, много карманных денег? Одна штука стоит 5 шилломов».
— Лотти.
— А?
— Меня зовут Лотти.
Ни разу за всё время… Он не посмеялся над её чувствами, которые она неумело прятала за глупой ложью. Он не относился к ней пренебрежительно и не пытался манипулировать ею, зная о её симпатии. И даже сейчас, в самом конце…
* * *
— Ах... Зеб... М-м…
— Да, Лотти. Обними меня. Подними бедра. Вот так, молодец.
— Х-а-а..!
— Всё хорошо? Слишком глубоко? Если больно — скажи. Я остановлюсь.
— Нет... ах... я... в порядке... ах..!
Себастиан ласкал её так нежно, словно они были настоящими возлюбленными. Он даже не возражал, когда она называла его ласковым именем «Зеб», на которое у неё никогда не было официального права. Но, несмотря на нежность, эта близость не была похожа на детские игры. Во-первых, он был большим. Настолько, что это пугало. Лотти знала, что он статный, но из-за его «ангельской» красоты не могла представить, что он может быть настолько... внушительным.
И он не сдерживался. Он пробовал на вкус каждый сантиметр её тела. Его прелюдия была настолько тщательной и настойчивой, что это казалось почти непристойным.
— Ах... там... там грязно..!
Её шея, грудь, выпростанная из корсажа, даже подмышки, обнажившиеся, когда он спустил ткань с её плеч... Он не пропустил ни одного участка кожи, притираясь губами и слизывая капли пота.
— Ну почему ты даже здесь такая милая…
— Ах..!
— Подожди, нужно как следует подготовить тебя.
Больше всего внимания он уделил месту под смятыми юбками — её внутренней стороне бедер, которые он широко развел. Там, где когда-то было кружевное белье, теперь была её плоть, которой Лотти сама никогда толком не касалась. Себастиан не мог оторваться от неё, дразня кончиком языка клитор и складки губ, словно ему доставляли истинное удовольствие её стоны и то, как она судорожно сжималась под его ласками. Лотти извивалась всем телом, захлебываясь в ощущениях, и несколько раз содрогалась в ослепительном оргазме.
Было и кое-что неожиданное. Он так и не смог распутать шнуровку на её талии и расстегнуть все крючки — его пальцы путались. В конце концов он просто сдался и начал дело прямо так. Лотти подумала, что он, должно быть, действительно пьян, ведь наверняка он не первый раз раздевает женщину. После того как он «размягчил» её пальцами и языком, он вошел в неё, жаждущую, и с этого момента стал действовать совершенно по-своему.
— Ах..!
— М-м, всё хорошо. Ты привыкнешь.
— Это... слишком…
— Да, в первый раз всегда так... Дыши. Вот так.
Каждый раз, когда он толкался в неё, широко разводя её ноги, её грудь, вывалившаяся из платья, неистово дрожала. Взгляд мужчины, наблюдающего за этим, был полон экстаза.
— Так красиво... Никто не знает, какая ты внутри. Это такая честь для меня...
Завороженно глядя на припухшие ареолы, покрытые следами его долгих поцелуев и укусов, он нашептывал ей на ушко смущающие слова таким тоном, словно Лотти была для него дороже всего на свете.
— Кх... Лотти. Тебе так нравится мой вкус? Ты так сладко сжимаешь меня... Кажется, я не зря решил тебя «попробовать».
Хотя, пожалуй, слово «похабные» подошло бы здесь куда лучше. Впрочем, это было вполне в его духе — в духе того самого героя скандальных и грязных слухов. Когда он начал двигаться в ней в полную силу, его взгляд, затуманенный страстью, не отрывался от неё. Её стоны, грудь, колышущаяся в такт его толчкам, то, как её плоть отчаянно и тесно обхватывала его... Для него в этот момент не было ничего прекраснее. Его глаза лихорадочно блестели, а на лице застыло выражение глубочайшего, почти болезненного наслаждения.