Паола и Отто были столпами «Серебряного Волка». Одна — советница, приехавшая в столицу помогать брату еще у истоков гильдии; другой — влиятельный руководитель, присоединившийся по рекомендации отца-инвестора и посвятивший организации всю жизнь. Десятилетиями они строили это здание бок о бок, то ссорясь, то мирясь. Но теперь, когда гильдия разрослась, их интересы разошлись.
— У нас десятки партнеров! Если мы породнимся с домом Люкс, остальные отвернутся. А альтернативы северным лесам Раджу и южным морским путям просто нет! — гремел Отто.
— Это ваша работа как управленцев — не допустить такого. А ты притащил своего племянника и еще гордишься этим? Видимо, твоя совесть совсем прогнила в попытках смешать кровь с Вольфманами.
— Ох, нуна!.. Хенрик — сын графа! Внук маркиза Берта! Его родословная безупречна!
— И как эта родословная накормит людей «Серебряного Волка»? Альфонс из захудалого рода, приползший за титулом барона-консорта...
Их перепалка была настолько яростной, что, несмотря на попытки говорить вполголоса, Себастиан слышал каждое слово. В какой-то момент оба старейшины, словно по команде, обернулись и вперили взгляды в своего общего врага — Себастиана. Он вмиг придал лицу максимально невинное и кроткое выражение.
«Я знаю, какая честь — стоять рядом с Лотти. Я не угрожаю вашим интересам», — транслировал он всем своим видом. Для него сейчас было важно оставаться в статусе «временного любовника, готового отступить ради блага гильдии». Это усыпляло их бдительность.
Тем временем претенденты окружили Лотти:
— Баронесса, в этом году открылся оперный театр. Ложа нашей гильдии находится прямо под королевской — вид идеальный. Позвольте пригласить вас, — соловьем заливался Деймон Люкс.
— Театр? Скука. Как насчет ипподрома? — перебил Хенрик Шварц. — Один из наших жеребцов — лидер сезона. Ваш дедушка всегда хвалил конюшни Берта.
К ним присоединился и Вилфорд, заместитель губернатора, приведя своего протеже:
— Баронесса, познакомьтесь с Точесом Эде. Он лучший кадр в администрации замка.
— Для меня честь, госпожа, — улыбнулся Точес, — Я бы хотел представить вам мой 10-летний план развития земель...
Себастиан чувствовал, как внутри закипает раздражение. Эти «гиены», жаждущие денег и власти Вольфманов, рассыпались в комплиментах, а Лоти отвечала им вежливой, заученной маской.
«Это не настоящая Лотти», — думал Себастиан.
Настоящая Лотти не улыбается так фальшиво. Только он знал, как краснеют её щеки, когда она смущается, и как теплеют её глаза, когда она искренне дарит кому-то подарок, купленный на честно заработанные гроши. *«Жалкие дураки»*, — насмехался он над ними в душе.
Но почему тогда в груди так давит?
«Ах, ну да... проклятие. До конца осталось меньше трех лет, вот сердце и ноет», — убеждал он себя, отказываясь признавать элементарную ревность.
Вернувшись в кабинет, Лотти буквально рухнула на диван. Она была истощена. Быть «холодной главой» на собрании, а затем «очаровательной невестой» для троих мужчин — это выпило из неё все силы. Лотти была интровертом. В Академии она была «невидимкой» не только потому, что притворялась простолюдинкой, а потому что это была её суть.
«Шесть старейшин, пять директоров... одиннадцать человек, которые оценивают каждый мой вздох», — думала она.
И эти трое мужчин... Если бы они встретились в Академии, они бы даже не посмотрели в сторону «безродной» Лотти
«Деймон Люкс — бизнес, Хенрик Шварц — кровь, Точес Эде — администрация... Все они полезны для гильдии. Но их лица...» — Лотти вздохнула.
Следуя завету матери, она понимала: её сердце не откликается ни на одного из них. Ей нужен был Себастиан — её личное «проклятие красоты». Себастиан, прислонившись к дверному косяку, молча наблюдал за ней.
«Ситуация сложнее, чем я думал», — заключил он.
«Улов был богатым. Ведь я воочию убедился в том, что именно нужно Лотти.»