— …Что, простите?
От неожиданной смены темы Лотти изумленно округлила глаза. Лицо Паолы в этот момент казалось застывшим, словно камень. Оно и так всегда было строгим, но сейчас в нем читалась какая-то труднообъяснимая, ледяная серьезность.
— Вам, госпожа глава, может казаться, что эта старуха прожила жизнь в одиночестве и ничего не смыслит в делах сердечных. Но когда доживаешь до моих лет, начинаешь видеть вещи, даже если не хочешь их замечать.
— Тетушка, дело в том, что…
— Коллинз — это вариант, о котором стоит жалеть. Семья, которая не принесет «Серебряному Волку» никакой выгоды — это факт. Но то, что я скажу сейчас, я говорю вам как ваша родственница.
— Да…
— Он какой-то… мутный. От него веет холодом.
Лотти вздрогнула и часто замигала. Это была первая резкая фраза Паолы, сказанная не как старейшиной, а как двоюродной бабушкой — впервые за шесть лет с тех пор, как умер дедушка и Лотти стала хозяйкой поместья Хартфилд.
— Рейна была такой же. Дилан, этот пронырливый тип… стоило ему разок сверкнуть смазливой мордашкой, как она, дочь богатого купца, потащилась за ним, называя его «учителем с рынка» или как-то так, и в итоге…
— …
«А-а, так папа был партнером мамы по играм? То-то он всегда слушался её беспрекословно».
Лотти на мгновение погрузилась в воспоминания — она впервые слышала историю любви своих родителей от кого-то другого.
— И мне плевать, были ли вы неразлучными любовниками с Академии или он просто хитроумный мошенник, который прицепился к тебе, едва увидел герб на карете. Мне плевать даже на то, что Коллинзы — это никчемный род, который пустил по ветру всё былое величие торговой гильдии «Дракон».
Эти слова больно укололи Лотти прямо в сердце.
— Иногда, глядя в его глаза, кажется, что ты ему и правда нравишься. Но если посмотреть на то, что он «делает» — веры ему нет!
Коль.
— Посуди сама. Неважно, ты это предложила или нет, но он преспокойно позволяет всем вокруг считать себя никчемным дураком, который пять лет безответно бегал за тобой.
Коль-коль.
— Говоришь, он просто один из кандидатов, готовый уйти в любой момент, если это навредит семье? Ха! Почему бы ему тогда просто не попроситься в содержанцы? Пусть бы сидел тихо, не претендуя на место мужа, и радовался карманным деньгам!
И последний, самый глубокий укол
— Даже дворняжка Маркуса с литейного завода и та бы со смеху сдохла от такой «жертвенности»!
«И правда…»
Лотти не могла ничего возразить. Паола вытащила на свет всё то, что сама Лотти чувствовала где-то глубоко внутри, но боялась рассматривать в деталях.
Однако…
«Лотти, мне всегда нравились твои глаза. Настолько, что я каждый день мечтал, чтобы ты заговорила со мной».
«Ах, Лотти, что же мне делать… Ты такая красивая».
Когда он говорил такие нежные слова с таким тоскливым взглядом, Лотти действительно казалось, что Себастиан любил её долгое время. Проблема лишь в том, что почувствовала она это только спустя пять лет, после того как призналась ему и получила отказ… Лотти невольно поджала губы и опустила взгляд.
Тьфу. Паоле, как бабушке, тошно было на это смотреть. Своим молчанием Лотти подтверждала, что и сама всё понимает.
«Хорошо хоть, соображаешь», — Паола коротко цыкнула и мгновенно вернулась в образ старейшины Вольфман. Она выпрямилась и приняла торжественный вид.
— В любом случае. Я знаю, что вы, госпожа глава, пошли характером то ли в покойного основателя, то ли в мать, и всегда будете поступать так, как велит сердце.
Голос её снова стал холодным, но вежливым. Однако теперь, когда она уже один раз проявила человеческую заботу, Лотти больше не чувствовала той прежней ледяной пустоты.
— Но помните: если основатель и позволял себе импульсивные поступки, за его спиной всегда был кто-то, кто разгребал последствия. И я была бы признательна, если бы вы осознавали, кто именно этот человек.
На этом наступила тишина. Паола закончила свою речь и пригубила чай, который уже давно остыл. На самом деле, пока она ждала Лоти, её так мучила жажда, что она не раз представляла, как по-простецки, словно девчонка, хватает этот изящный фарфоровый чайник и пьет прямо из носика.
«Эх, холодная вода — вот что лучше всего приводит в чувство».
Наблюдая за её аристократичными жестами, Лотти думала:
«Значит, бабушка тоже считает, что я похожа на маму…»
Лотти слышала только то, что хотела слышать.
«И… взгляд Джеба действительно заставляет людей путаться».
Как дед и мать, она жила чувствами. Она слепо верила своей интуиции. И поэтому ей не хотелось долго хранить в голове плохие слова о Себастиане.
***
Проводив Паолу, Лотти направилась в кабинет. Было уже около полудня, и она предложила тетушке пообедать вместе, но та отказалась. Жаль — после этого разговора Лоти чувствовала, что они стали капельку ближе. Хотя, видимо, для Паолы этого было еще недостаточно. На самом деле Паола специально сохраняла дистанцию, чтобы у недоброжелателей не было повода обвинить её в предвзятости, но Лоти об этом не догадывалась.
— Это еще что такое?..
В кабинете Лотти ждала гора писем. Стопки бумаги на двух серебряных подносах были выше всего, что лежало на её столе.
— Я разложила письма от семей, чьи дети учились в Академии в то же время, что и вы, в одну сторону, а остальные — в другую, — пояснила Анна. — Чтобы сэкономить ваше время, я уже вскрыла печати. Простите, если это было излишне самоуправно.
— Нет, что ты, спасибо. Но это слишком мелкая работа для тебя, нам нужно поскорее собрать штат помощников…
«Интересно, смог бы Себастиан вскрыть все печати разом с помощью магии?»
Лотти на секунду представила мужчину, который в последнее время каждый день заходил в её кабинет, но тут же отогнала эти мысли с улыбкой.
— Скоро займемся подбором людей. В любом случае, спасибо.
— Не за что. К слову, все эти письма присланы семьями, где есть неженатые молодые люди вашего возраста.
— Ха-ха…
Вот оно — последствие вчерашнего визита во дворец. Слух о том, что богатейшая невеста королевства наконец-то начала выходить в свет, разлетелся мгновенно. Все семьи, у которых был хоть какой-то кандидат на выданье, поспешили отправить письма. Они понимали амбиции королевской семьи, но решили попытать удачу — а вдруг? Лотти начала просматривать стопку от тех, с кем училась в Академии.
«Анна отложила их отдельно, думая, что там могут быть мои знакомые… Но я-то училась по обычному набору, а не как эти «золотые детки» без экзаменов. Нам и переписываться-то не о чем».
Тем не менее, Лоти послушно просматривала письма. Как и ожидалось, в основном это были пустые любезности:
«Помнишь, мой сын ходил с тобой на одни лекции?..»
«Помнишь, у моего ребенка была с тобой мимолетная встреча?..»
Среди имен попадались те, что она смутно помнила, и даже те, о ком остались неплохие впечатления. В конце концов, в Сердене не было никого, кто не хотел бы породниться с Вольфманами. Лотти равнодушно листала конверты, пока…
— …А?
Один из них заставил её замереть.
«Роберт Аксен…»
Единственное письмо, написанное не главой семьи и не хозяйкой дома, а лично отправителем.
«Эти дети из обычного набора выглядят такими злобными, мне они не нравятся».
«Хорошо, что я не родился таким смазливым, как Коллинз, а? Представь, если бы такая девка на тебя запала… Бр-р, мурашки по коже».
Это был тот самый парень из «безэкзаменационных», который вечно крутился рядом с Себастианом и издевался над Лотти больше всех. После того как она однажды закатила ему грандиозный скандал, он перестал задирать её открыто, но каждый раз, когда она приближалась к Себастиану, на его лице расцветала ядовитая ухмылка. Хотя Лотти, скрывавшая в те годы свою личность и богатство, считала всех этих людей никчемными, было бы ложью сказать, что её это совсем не задевало.
«Что же Джеб говорил ему тогда?..»
Она не очень хорошо помнила. В те времена она шла на всё, будучи готовой стать объектом насмешек, и старалась не придавать этому значения, поэтому детали стерлись из памяти. Лотти перевела взгляд на письмо. Оно было наполнено цветистыми фразами и изысканными оборотами, но суть оставалась ожидаемой: извинения, «это было недоразумение», «мы друг друга не поняли»…
«Зачем делать то, за что потом придется извиняться? Причем делать это на протяжении пяти лет», — подумала она.
Жаль торговый дом семьи Аксен, но люди, которые лицемерят и меняют свое отношение в зависимости от статуса собеседника — это те, от кого «Серебряный Волк» старается держаться как можно дальше. Без такой чуткости к человеческой натуре трудно выжить в мире, где аристократы пытаются задавить всех своим капиталом.
«Аристократы — это народ, который не может смириться с тем, что какие-то простолюдины смеют превосходить их в богатстве. Если бы не их вечное давление, нам бы и в голову не пришло присягать на верность королевской семье».
Быстро проверив остальные письма, Лоти отобрала лишь те, в которых содержались конкретные деловые предложения, и приказала Анне избавиться от всего остального мусора.
Погрузившись на мгновение в раздумья, она небрежно, словно между прочим, спросила Анну:
— ...А что насчет Коллинзов? Собраны ли материалы по их внутренним делам, о которых мы договаривались?