Отправиться на захваченную заражёнными чужую планету, взяв с собой старого проводника и четырёх роботов-солдат, чтобы провести операцию по изъятию объекта.
Если услышать только это, план звучит как безумие высшей пробы.
Но были факторы, которые стоило учитывать.
Во-первых, сама планета изначально была малонаселённой и суровой, поэтому заражённых там должно быть меньше, чем на Земле.
Во-вторых, с момента падения прошло много времени. Значит, значительная часть тварей, вероятно, уже ушла в неактивную спячку.
В-третьих, там хранилась последняя надежда цивилизации, а потому объект защищали лучшие войска. Наверняка перед гибелью они успели уничтожить немало заражённых.
В-четвёртых, после пространственного перехода до лаборатории с вакциной было не так далеко, как я боялся.
И, наконец, каждый участник проникновения стоил сотни обычных бойцов и без колебаний был готов в критической ситуации использовать собственное тело как расходный щит.
Переменных, которые повышали мои шансы выжить и выполнить задачу, хватало.
Будь я просто безрассудным и одержимым жаждой славы, я бы ещё во время службы погиб и лежал сейчас на национальном кладбище.
Проблема заключалась в другом: мне эти доводы казались вполне весомыми, а Артемида однозначно называла весь план безумием.
[[IMAGE_237_01]]
— Я прекрасно понимаю, что у тебя в голове.
Артемида смотрела на меня ледяным лицом.
Она сидела в моём личном кресле в центральном пункте управления.
Руки скрещены, нога закинута на ногу, туфля едва держится на носке и раздражённо покачивается.
При всей своей гордости и высокомерии Артемида всегда уважала мой авторитет управляющего и никогда не занимала моё место.
Но стоило мне сказать, что я собираюсь лично отправиться за вакциной, как она наконец взорвалась.
«Тебе мало такого удобного места? Обязательно хочется снова полезть в опасность? Ты мазохист?»
Заявив, что человек с такими мыслями недостоин славного кресла управляющего, она выгнала меня и уселась сама.
Отступать, однако, было некуда.
— Если ты хотя бы немного меня выслушаешь…
— Сядь.
— А?
— Почему я должна смотреть снизу вверх на такого неблагодарного мужчину?
Сидя в кресле, она действительно была вынуждена задирать голову. Золотые глаза сверкали настоящим гневом.
Я мгновенно опустился ниже.
Причём перестарался: аккуратно встал перед ней на колени в японской позе сэйдза.
— Я всегда выбирала для тебя только лучшее. Кормила самым хорошим, следила за каждым малейшим изменением состояния, берегла буквально как сына у себя в утробе. Понимаешь?
— За эту безграничную любовь я всегда благодарен.
— И вместо благодарности ты хочешь всё бросить и добровольно прыгнуть в логово смерти? По-твоему, это нормально?
Чёрный лак блеснул на ногтях, когда она возмущённо развела руками.
— Давай поймаем любого человека снаружи и спросим. Хоть одного! Среди всех, кто там мучается, не найдётся ни единственного идиота, который добровольно отказался бы от того, что у тебя есть, и…
Пулемётная очередь красивого голоса неожиданно стихла.
Артемида посмотрела на меня, прикусила губу и щёлкнула пальцами.
Щёлк!
Звук получился чистым, почти как удар по ксилофону. Она уже отлично этому научилась.
Через несколько секунд подъехал сервировочный робот и поставил передо мной маленький стульчик.
Обычный пластиковый табурет, какие стоят в общественных банях.
— Сядь сюда.
Артемида отвернулась, всё ещё скрестив руки.
— Я сказала сесть, а не вставать передо мной на колени. Не показывай мне такое.
— Хорошо. Спасибо.
Пластиковые ножки скрипнули по полу.
Мы снова оказались лицом к лицу.
— Если у тебя есть оправдания, говори сейчас.
— Для начала: это не безумие. Хотя вероятность провала действительно намного выше вероятности успеха.
— Именно это люди и договорились называть безумием.
Она дёрнулась, собираясь встать, и я осторожно прижал ладонью её бедро обратно к креслу.
— Всё равно послушай.
Я перечислил все тактические преимущества, которые уже обдумал.
— Сразу после перехода мы не побежим к лаборатории. Сначала закрепимся у терминала и оценим обстановку. Посмотрим, что творится на планете и стоит ли вообще продолжать. Если станет ясно, что шансов нет, немедленно прекращаем операцию и возвращаемся на Землю.
Кач-кач.
Вместо ответа Артемида снова закачала туфлей на носке.
— В каком-то смысле это даже безопаснее наших земных вылазок на вертолётах и бронемашинах. Там сколько ехал вперёд, столько же потом возвращаться. Ещё и погоню можно за собой привести.
Я вывел на КПК изображение упрощённой системы пространственного перехода внутри корабля.
— А здесь, если решим отказаться от операции, достаточно вернуться к устройству и нажать кнопку. И — раз! — мы снова на Земле.
— Да. Прямо на Земле. Точнее, на корабле, который к тому моменту будет окружён огромной ордой заражённых.
Она кивнула в сторону другого экрана.
На спутниковом снимке в реальном времени отмечалась громадная колония, двигавшаяся к месту посадки корабля.
— Может, маршрут просто случайно совпал?
— Ты прекрасно знаешь, как я отношусь к ставкам, основанным на таких словесных уловках.
— Даже если нас там запрут, одного меня вытащить вертолётом с воздуха не проблема. В крайнем случае опять сделаю из роботов лестницу.
— А откуда ты знаешь, что именно в этот момент ничего не случится? Хочешь пример? Джаггернаут прыгает на взлетающий вертолёт. Машина с повисшей на ней тушей начинает крутиться и падает прямо в толпу заражённых.
Представить было нетрудно.
Прыжки у Джаггернаутов чудовищные. Сцена из фильма про Халка прямо вставала перед глазами.
— Либо сгоришь в огне после взрыва. Либо тебя расплющит вертолётом. Либо останешься едва жив и будешь смотреть, как к тебе приближаются заражённые. Не думаю, что хоть один вариант покажется тебе достойным финалом.
Один разбившийся вертолёт я видел ещё во время зарубежной службы.
Меня отправили участвовать в эвакуации раненых и тел.
Выживших не оказалось.
А то, что осталось от погибших, больше напоминало человеческое масло.
Воспоминание было отвратительным.
— Разве не лучше жить здесь? В полностью обеспеченном раю — отдыхать, есть что хочется и ни о чём не тревожиться. Это ведь рай специально для тебя. Все жители, все ресурсы, все помещения и… и…
Голос Артемиды постепенно стих.
Она явно хотела добавить что-то ещё, но в итоге только сказала:
— Всё это принадлежит тебе. Ты можешь распоряжаться чем угодно.
Она на секунду замялась, а потом снова пошла в наступление.
— Пока остальные из последних сил выживают в погибшем мире, ты можешь жить здесь как содержанец! Лениться, наслаждаться роскошью, утопать в удовольствиях. Вечно!
Указательный палец резко уткнулся в стену центрального пункта управления — точнее, в весь внешний мир за ней.
Тук-тук-тук.
От слишком резкого движения туфля слетела с ноги и покатилась по полу.
— «Утопать в удовольствиях»? Как-то не похоже на тебя.
— Знаю.
Предложение было настолько соблазнительным, что я невольно усмехнулся.
Я давно заметил: Артемида вовсе не ждёт, что я буду каким-то особенно сильным или блистательным мужчиной.
Скорее наоборот.
Она постоянно мечтала, чтобы я жил как праздный бездельник — образ жизни, который большинство женщин терпеть не может.
Разумеется, бездельничать я должен был, сидя у неё под юбкой.
— По-моему, у тебя слишком мягкие критерии того, какой риск допустимо принимать. Никогда не думал об этом?
— Благодаря этому я быстро продвигался по службе.
Я поднял туфлю и аккуратно надел её ей на ногу.
Артемида уже набрала воздух, чтобы выкрикнуть: «Не переводи тему!»
Но стоило моей руке коснуться её стопы, как запал мгновенно исчез.
Даже через тонкий чулок чувствовались мягкость кожи и тёплая температура, от которой не хотелось отпускать ладонь.
Я поднялся с табурета и подошёл ближе.
Взялся за её бедро и голень, осторожно расплёл скрещённые ноги и встал между ними.
— Это действительно последний раз.
Я снова опустился на колени и собрал в ладонях обе её белые руки.
Ступни были тёплыми.
Пальцы же оставались холодными, словно выдавали её настоящий страх.
— Я не собираюсь умирать. И не лезу туда ради дешёвого геройства. Обещаю: моя безопасность будет на первом месте.
Когда Артемида попыталась отвернуться, я мягко взял её за подбородок и повернул обратно к себе.
Длинные ресницы задрожали.
— Я много раз представлял, какое у тебя будет лицо, если со мной что-то случится и ты останешься здесь одна. И не только сейчас. Перед каждой нашей прежней экспедицией я думал об этом.
— Ты даже не представляешь, сколько я нервничала, поддерживая тебя оттуда.
— Представляю. Но именно благодаря всему этому мы сейчас можем держать друг друга за руки. И передо мной сидит потрясающе красивая девушка.
— …
— Посмотри на карту.
На спутниковой схеме до прибытия орды оставалось примерно шестнадцать часов.
— Это уже не армия, а цунами. Причём словно красный прилив: кишащий планктоном, который кусает всё вокруг и разносит болезнь. Даже если мы чудом остановим эту волну, потом придёт вторая. Потом третья.
— Можно просто спрятаться. Пятьдесят лет. Сто. Их зубы и когти всё равно не пробьют наш город.
— В истории осаждавшая армия рано или поздно уходила, когда у неё заканчивалось продовольствие. Здесь так не будет. Внешний мир полностью вымрет, а мы останемся в изоляции.
На карте уже виднелся слабый шум.
Пока едва заметный.
Но Шумовые деревья быстро росли, и вскоре мы вообще перестанем видеть приближение подобных орд.
Артемида знала это лучше меня.
— До сих пор нам приходилось думать о внешнем мире только во время сильного дождя. Найти несколько протечек, устранить их, послушать, как ты жалуешься на сырость, немного поболтать. Вот и все неприятности нашего города. А потом…
Я вспомнил бесконечные заражённые массы, движущиеся на юг.
— Потом тебе придётся быть настороже двадцать четыре часа в сутки, круглый год. Кто-то будет биться головой о главные ворота. Кто-то поползёт по горе и начнёт кружить возле вертолётной площадки. Параллельно придётся проверять, не пытается ли что-нибудь прокопаться снизу. Вечно. Я не хочу для тебя такой жизни.
— Просто станет немного шумнее у соседей. Наш город всё равно никто не пробьёт.
— Уверена? А кровососущий анемон, который прогрыз асфальт и бетон и проник в подземелья Бладтек? Или та неизвестная тварь, которая преследовала нас у Global Seed Vault?
Семь красных глаз.
Чудовище под землёй валило десятки деревьев, словно сухой камыш, и сотрясало почву, преследуя вертолёт.
Я до сих пор помнил давление той погони, когда мы поднялись буквально в последний момент.
— Если снаружи всё останется таким, опасность и тревога больше не закончатся никогда. Мы не сможем, как раньше, гулять по берегу. Путешествовать туда, где ещё не были. Выводить яхту в море.
Я посмотрел на потолок убежища.
Артемида проследила за взглядом.
— И твоя мечта о Луне исчезнет навсегда. Вокруг одни чудовища — где собирать космический челнок? Где строить стартовую площадку?
— Да плевать на эту…
Я приложил указательный палец к её губам.
Луна была её мечтой, гордостью и одним из доказательств собственной ценности.
Я не позволю ей самой отречься от неё только из страха за меня.
— Мне кажется, это наш последний шанс. Через шестнадцать часов орда доберётся сюда — и даже попытаться уже не получится.
— То есть ты всё равно хочешь бросить меня и уйти в другой мир.
Теперь я почти был уверен, что убедил её.
Потому что Артемида смотрела на меня глазами, полными слёз.
— Лучше называй это командировкой. А когда вернусь, привезу тебе отличный подарок.
Я поднялся и изобразил, будто поправляю несуществующий галстук делового костюма.
— Дурак.
В конце концов она всё-таки улыбнулась.
Серебристые слёзы смешались с золотом глаз, а поверх этого появилась улыбка.
Она была ослепительно красивой.
Я провёл пальцем по уголку её глаза и вытер слезу.
И пообещал себе, что заставил её плакать впервые и в последний раз.