Когда Линь Ху остановился у дверей, Хуаньцзун уже знал, что тот пришёл. Видя, что Кунхоу приуныла, он повернулся к Линь Ху:
— Что случилось?
С характером Линь Ху он ни за что не появился бы здесь без дела, о котором следовало доложить.
— Старший Линь? — появление Линь Ху и впрямь отвлекло Кунхоу. Она обернулась к нему, и в глазах её мелькнуло любопытство.
Убедившись, что на него наконец обратили внимание, Линь Ху переступил порог.
— Молодой господин, Врата Люянь лишили Бянь Хуна статуса главного ученика-наследника школы и уже объявили об этом всему миру самосовершенствования.
— Лишили? — Хуаньцзун достал платок и вложил его в руку Кунхоу. Мягкий, белоснежный, он напоминал облачко. Кунхоу сжала его пальцами, не понимая, зачем Хуаньцзун ей его дал.
— Вот здесь, — Хуаньцзун тихо рассмеялся и показал на шею. — Здесь пот.
— А-а, — Кунхоу крепче сжала платок и провела им по шее. Мягкая ткань коснулась кожи, и от этого стало так приятно, словно её коснулась материнская ладонь; движения девушки невольно замедлились.
Хуаньцзун вновь повернулся к Линь Ху:
— Личность совершенствующейся в зелёном выяснили?
— Пока нет. Однако ученики секты обнаружили труп женщины в месте, откуда та совершенствующаяся родом. — Линь Ху бросил взгляд на Кунхоу, вытиравшую пот платком. — Кроме того, несколько дней назад мы с госпожой Кунхоу в зале постоялого двора заметили пожилого совершенствующегося. Его слова и поведение показались странными. Когда он уходил, я пометил его ароматом Заблудшего следа. Прошлой ночью я обнаружил, что он связан с подозрительными практиками. Подозреваю, он намеренно разжигает вражду между крупными и малыми сектами.
Совершенствующаяся, смущающая людские сердца; случайный старый практик, чьи речи и поступки будоражили умы, — и это лишь те, с кем они столкнулись сами. Кто знает, сколько подобных заговоров, нацеленных на мир самосовершенствования, плелось там, куда не достигал их взгляд?
Тёмные совершенствующиеся сильнее всего умели соблазнять и сбивать людей с пути. Но по мере того как внутренние порядки сект мира самосовершенствования становились всё строже, случаев, когда ученики ради ресурсов для практики грызлись друг с другом насмерть, становилось всё меньше. Стоило жизни надолго стать спокойной, как непременно находились люди со злыми намерениями, желавшие разрушить существующий порядок, а после всеобщей смуты захватить место на вершине.
Если бы вчера госпожа Кунхоу не вышла поглазеть на шум, не помешала Вратам Люянь и Вратам Лазурной яшмы обнажить мечи друг против друга, не опровергла слова старого совершенствующегося, как бы всё развивалось дальше?
Ненависть между Вратами Люянь и Вратами Лазурной яшмы углубилась бы, они перестали бы поддерживать отношения, затем втянули бы в это другие дружественные секты — и весь мир самосовершенствования погрузился бы в хаос и зловоние раздора. Обычные практики всё сильнее боялись бы десяти великих сект, а в конце концов могли бы прийти к мысли, что лишь свергнув эти десять великих школ, простые совершенствующиеся получат шанс подняться.
К тому времени знаменитые праведные школы увязли бы во внутренних распрях, рассыпались бы, как песок, и тёмным совершенствующимся оставалось бы лишь протянуть руку, чтобы захватить мир самосовершенствования.
Впервые Линь Ху подумал, что даже праздное любопытство может сыграть большую роль. Он повернулся к девушке, которая всё ещё смотрелась в маленькое зеркальце, и длинно выдохнул. Как бы там ни было, раз они заметили первые признаки беды, ещё можно было подготовиться заранее. Сейчас всё ещё было поправимо.
— Завтра ведь день, когда нужно идти к Истинному Безымянному за пилюлями? — Кунхоу опустила зеркальце. — Может, нам стоит приготовить для Истинного Безымянного какие-нибудь подарки? Так будет взаимная любезность, и потом нам не будет неловко снова просить его о помощи.
Сейчас здоровье Хуаньцзуна было плохим; иметь добрые отношения с мастером алхимии точно не повредило бы.
— Благодарю госпожу Кунхоу за напоминание. Я немедленно подготовлю всё необходимое. — Линь Ху, обычно совершенно бесстрастный, сегодня смотрел на Кунхоу с едва заметной теплотой. Он кивнул ей и покинул мастерскую.
— Хуаньцзун… — Кунхоу посмотрела вслед Линь Ху, немного озадаченная. — Старший Линь сегодня столкнулся с чем-то хорошим?
— Возможно, ему не нравится тот Бянь Хун из Врат Люянь, и, услышав, что его лишили статуса главного ученика-наследника школы, он обрадовался, — ответил Хуаньцзун. — Не обращай внимания.
— А-а. — Кунхоу кивнула. Она и не думала, что старший Линь так ненавидит Бянь Хуна. Выходит, этот старший тоже человек, ясно различающий любовь и ненависть.
На горе Облачного сияния, едва рассвело, у главных ворот уже стояло несколько личных учениц и, вытянув шеи, чего-то ждали, словно ожидали прибытия какой-то важной персоны. Новые ученики, увидев эту картину, принялись гадать: неужели с визитом пожаловали старшие из другой секты? Но почему здесь ожидали только старшие сёстры-наставницы и тётушки-наставницы, а где же остальные старшие братья-наставники и дядюшки-наставники?
Гао Цзяньянь потянул пояс, который в последнее время стал ему тесноват. Перед отъездом из дома родные боялись, что он не привыкнет к жизни в секте, будет страдать и похудеет, поэтому специально приготовили несколько комплектов одежды поменьше. Кто же знал, что во Вратах Облачного сияния так хорошо кормят? Он не только не похудел, но и изрядно поправился, и большую часть привезённой из дома одежды уже нельзя было надеть.
— Младший брат-наставник Гао, там несколько личных старших сестёр-наставниц, — один из соучеников дёрнул его за рукав. — Я подозреваю, что когда Врата Облачного сияния выбирают личных учеников, они смотрят не только на талант и характер, но и на лицо. Ты только посмотри на этих старших сестёр-наставниц: каждая красавица, глаз не оторвать.
Гао Цзяньянь остановился и украдкой несколько раз взглянул в сторону ворот. Потрогав своё круглое, словно серебряный таз, лицо, он тяжело вздохнул. Похоже, в этой жизни ему не суждено стать личным учеником.
— Почему здесь так много личных старших сестёр-наставниц? Неужели случилось что-то важное?
Большинство новых учеников лишь недавно переступили порог Очищения Ци, но уже успели перенять у старших братьев-наставников и старших сестёр-наставниц привычку глазеть на всё интересное. Увидев столько красивых старших сестёр-наставниц, новички, и юноши и девушки, попрятались по углам и стали тайком наблюдать.
Гуйлинь, шедший вместе с ними, посмотрел на их вороватый вид и нетерпеливо двинулся было прочь, но не успел сделать и нескольких шагов, как младшая сестра-наставница — маленькая ростом, но совсем не слабая — оттащила его обратно.
— Гуйлинь, не высовывайся! А если старшие сёстры-наставницы нас заметят?!
Прижатый к стене Гуйлинь попытался вырваться… и не смог. Чем эта женщина вообще питалась, чтобы вырасти такой? На вид и носик маленький, и руки-ноги маленькие, а силы откуда столько?
— Что тут смотреть? Владыка пика Пэй вчера показал новый набор мечевых приёмов, а я его ещё не отработал, — Гуйлинь, отказавшись от борьбы, решил перейти к убеждению. — Младшая сестра-наставница, отпусти.
Женщина, которая с таким удовольствием разглядывает других женщин, — что это вообще за странность?
— Разве мечевые приёмы могут сравниться с красивыми младшими старшими сёстрами-наставницами? — хорошенькая младшая сестра-наставница крепко держала его и не отпускала. — Посмотрю на старших сестёр-наставниц — настроение улучшится. А с хорошим настроением меч тренировать легче. Это называется вдвое больше результата при вдвое меньших усилиях.
Гуйлинь поправил на себе халат, сбившийся из-за того, что младшая сестра-наставница его тянула.
— Наверняка просто старшие из другой секты прибыли с визитом. Что тут интересного?
— Ошибаешься. Кроме старших, есть ещё один тип людей, способный заставить столько красивых старших сестёр-наставниц появиться вместе. — Гао Цзяньянь покачал пухлой головой. — Маловато вы ещё видели.
— И кто же ещё? — с любопытством переспросил соученик.
— Ещё… — Гао Цзяньянь указал на человека, приближавшегося издалека на мече. — Ещё всепроникающий и вездесущий посланец на летающем мече.
Гуйлиню очень хотелось сказать, что Гао Цзяньянь несёт чепуху, но когда он увидел, как личные старшие сёстры-наставницы радостно окружили посланца на летающем мече, забрали у него мешочек-хранилище и, довольные, разошлись, то умолк.
Он повернулся к длинному Пути вопрошания бессмертных под главными воротами, уходящему вдаль так, что конца не было видно, и тело его слегка качнулось.
— Пошли, пошли, скорее тренировать меч! — хорошенькая младшая сестра-наставница отпустила Гуйлиня и первой рванула к тренировочной площадке. Гуйлинь споткнулся; когда он снова поднял голову, соученики уже умчались далеко, даже толстяк Гао Цзяньянь катился вперёд, будто круглый шар.
— Эй, ты чего стоишь?! — Гао Цзяньянь, отбежав на некоторое расстояние, обернулся и увидел, что Гуйлинь всё ещё торчит на месте. Он вернулся, схватил его и потащил за собой. — Быстрее, быстрее!
Гуйлинь с бесстрастным лицом позволил толстяку, двигавшемуся даже проворнее него, тащить себя всю дорогу; ноги сами собой бежали следом.
— Ну почему ты такой глупый? Посмотрел на интересное — сразу отступай, иначе очень легко попасться, — Гао Цзяньянь тащил Гуйлиня и нёсся как ветер. — Слишком уж ты слаб. Я давно говорил: не будь привередлив в еде, но ты не слушал. Вот видишь? Даже самую маленькую младшую сестру-наставницу обогнать не можешь.
Глядя на младшую сестру-наставницу, которая недавно прижимала его так, что он не мог шевельнуться, а теперь бежала впереди всех, Гуйлинь внезапно начал сомневаться в собственной жизни. «Зачем я здесь? Зачем пришёл в эту школу?»
Хэнъянь сидел на лежанке, застеленной толстой мягкой подстилкой, и снова и снова перечитывал письмо, присланное Кунхоу. Среди лекарственных материалов, о которых спрашивала Кунхоу, один во Вратах Облачного сияния на самом деле имелся.
Учуань спокойно сидел за столом сбоку и просматривал отчёты, присланные из разных отделений. На Хэнъяня, перекладывавшего письмо туда-сюда, он даже не смотрел.
— Учуань, в хранилище секты ведь лежит шкатулка с чешуёй цзяожэня? — Хэнъянь протянул ему письмо. — Кунхоу — самая талантливая ученица вашего поколения. Когда ты станешь главой секты, её уровень развития тоже поднимется. Если к тому времени она узнает, что в секте был лекарственный материал, о котором она спрашивала, не станет ли она нас винить?
— Наставник. — Учуань поднял на него глаза. — Только за последние десять лет почти два десятка совершенствующихся писали вам и спрашивали, есть ли у вас чешуя цзяожэня. Всем вы отвечали, что нет.
К тому же младшая сестра-наставница Кунхоу не стала бы винить секту ради постороннего. Даже если в будущем она узнает правду, то решит, что у секты были свои трудности, а не затаит обиду.
— Разве посторонний спрашивает так же, как свой человек? — Хэнъянь сухо кашлянул. — В любом случае у нас целая большая шкатулка. Ничего страшного, если отдадим несколько чешуек.
Учуань кивнул:
— Значит, вы хотите, чтобы все поверили, будто вы случайно подобрали на дороге несколько чешуек цзяожэня, а затем щедро подарили их другу младшей сестры-наставницы Кунхоу, и этот друг по совпадению оказался учеником секты Лазурного сияния?
Хэнъянь снова сухо кашлянул:
— Мы можем попросить их не распространяться. Люди секты Лазурного сияния не скажут, Кунхоу тоже не скажет — кто узнает, что у нас есть чешуя цзяожэня? — Принцип не выставлять богатство напоказ он всё же прекрасно понимал. Если бы этот материал понадобился людям из другой школы, он по-прежнему ответил бы, что его нет. Но с людьми секты Лазурного сияния всё иначе: эти мечевые практики очень дорожат обещаниями и уж точно не станут разглашать подобное.
Разумеется, это было не самым важным. Самым важным было то, что с тех пор, как Кунхоу вступила во Врата Облачного сияния, она впервые обратилась к секте за помощью. Если бы у секты ничего не было — другое дело; но если вещь у него есть, а он всё равно не даст, совесть будет неспокойна.
Чешуя цзяожэня была ценна прежде всего своей редкостью, а практической пользы от неё было не так уж много. Полная шкатулка чешуи пролежала в хранилище секты больше тысячи лет и ни разу не пригодилась; отдать несколько чешуек Вратам Облачного сияния вовсе не было трудно. Раньше Хэнъянь не хотел доставать её лишь потому, что не желал навлекать на себя хлопоты: в некоторых делах стоит только начать — потом уже не остановишься.
Подумав, Хэнъянь всё же решил написать Кунхоу ответ. Он велел ей беречь себя в пути и усерднее совершенствоваться. Затем добавил, что секта недавно как раз получила несколько чешуек цзяожэня; раз её другу они нужны, пусть возьмёт и использует. Только чешуя цзяожэня редка во всём мире, поэтому об этом ни в коем случае нельзя говорить посторонним, чтобы не навлечь неприятности.
Взяв три чешуйки цзяожэня и поместив их в роскошную нефритовую шкатулку, Хэнъянь передал шкатулку и письмо Учуа́ню.
— Найди срочного посланца на летающем мече и отправь это.
— Да. — Учуань принял письмо и нефритовую шкатулку и поспешно покинул секту.
Пожалуй, во всём мире самосовершенствования никто бы не поверил, что редчайшая в мире чешуя цзяожэня будет отправлена обычной посылкой и попадёт в руки другого человека.
Глубокой ночью холод становился особенно тяжёлым. Хуаньцзун уже собирался погасить осветительный магический артефакт в комнате, когда услышал во дворе неровные шаги — тяжёлые и лёгкие вперемешку. Обычный человек без уровня развития?
— Госпожа Кунхоу, вас желает видеть посланец на летающем мече.
Хуаньцзун нахмурился. В такой поздний час — почему посланец на летающем мече явился именно сейчас? Услышав, как открылась дверь соседней комнаты, а во дворе зазвучали лёгкие, присущие одной только Кунхоу шаги, он немного поколебался, но всё же открыл свою дверь.
У ворот дворика за служкой постоялого двора стоял посланец на летающем мече. Кунхоу приняла из его рук крепко перевязанный свёрток.
— Благодарю.
Проводив служку и посланца, Кунхоу закрыла ворота, повернулась и увидела Хуаньцзуна, стоявшего под деревом во дворе.
— Разбудили тебя? — Кунхоу стала разворачивать синюю ткань с набивным узором. Это была самая обычная ткань, без рунических узоров и без усиления формациями. Внутри оказалась нефритовая шкатулка, а на ней лежало письмо. — Это письмо от главы секты.
Кунхоу обрадовалась и подняла голову к Хуаньцзуну.
— Хуаньцзун, глава секты наверняка знает что-то о лекарственном проводнике.
Хуаньцзун тихо стоял под деревом и улыбался ей.
Кунхоу нетерпеливо вскрыла письмо, быстро пробежала его глазами и, дрожащими руками подняв со стола нефритовую шкатулку, пробормотала:
— Хуаньцзун, Хуаньцзун…
— Что случилось? — Хуаньцзун увидел, что Кунхоу не может связно говорить, а её руки со шкатулкой дрожат без остановки, и решил, что во Вратах Облачного сияния произошло что-то плохое. Он встревоженно подошёл к ней. — Не спеши, рассказывай медленно.
— Молодой господин, что произошло? — Линь Ху распахнул дверь и быстро вышел; в его глазах промелькнула едва заметная тревога.
— Нет-нет-нет… — Кунхоу несколько раз подряд повторила нет и указала на шкатулку. — Внутри… внутри лекарственный проводник.
— Вы говорите, внутри лекарственный проводник, нужный молодому господину? — Линь Ху первым пришёл в себя. Не веря собственным ушам, он взял из рук Кунхоу нефритовую шкатулку и открыл крышку.
Внутри лежала роскошная парча; в ночи она источала слабое сияние. Но взгляд Линь Ху приковала не шкатулка, а то, что покоилось на парче.
Три синие чешуйки размером с нефритовую монету лежали тихо и неподвижно, прекрасные, без единого изъяна.
Чешуя цзяожэня… чешуя цзяожэня…
Он резко поднял голову и посмотрел на Хуаньцзуна. Губы его дрогнули, и лишь спустя долгое время он хрипло произнёс:
— Молодой господин, это… чешуя цзяожэня.
— Тс-с. — Кунхоу тихонько шикнула, втянула их обоих в комнату и поставила снаружи барьер. Только после этого она сказала: — Глава секты велел: об этом ни в коем случае нельзя распространяться. Нам нужно держаться скромно.
— Прошу госпожу Кунхоу быть уверенной: даже если Линь Ху умрёт, он никому не расскажет об этом. — Линь Ху сложил руки и глубоко поклонился Кунхоу. — Великое благодеяние госпожи Кунхоу и вашей уважаемой секты я не забуду до конца дней.
Кунхоу, испуганная его столь серьёзным видом, спряталась за Хуаньцзуна.
— Старший Линь, что вы делаете?
Линь Ху выпрямился. Увидев, что его поступок напугал Кунхоу, он отступил на несколько шагов.
— Это я слишком разволновался.
— Только не называйте себя передо мной этим почтительным словом, я к такому не привыкла. — Кунхоу стало немного неловко. Все эти дни она не слишком церемонилась со старшим Линем; в её глазах Линь Ху мало чем отличался от старших в секте. А теперь этот старший перед ней вдруг говорит так официально — как к такому привыкнуть?
— Кунхоу. — Хуаньцзун, стоявший перед ней, повернулся и положил нефритовую шкатулку обратно ей в руки. — Ты знаешь, насколько драгоценна чешуя цзяожэня?
Род цзяожэней исчез ещё пять тысяч лет назад. Даже когда цзяожэни были живы, они круглый год обитали глубоко на морском дне и почти не соприкасались с внешним миром. Поэтому даже секта Лазурного сияния, чьё наследие насчитывало почти десять тысяч лет, давно уже не имела чешуи цзяожэня.
Он никак не ожидал, что Врата Облачного сияния отдадут Кунхоу столь драгоценную вещь. Но как бы там ни было, он не мог вот так легко принять из рук девушки этот бесценный лекарственный материал.
— Она драгоценна только тогда, когда кому-то нужна. А если не нужна, то просто лежит без пользы, мёртвый предмет. — Кунхоу снова сунула нефритовую шкатулку Хуаньцзуну. — Хуаньцзун, раз глава школы решил передать это мне, значит, он уже согласился, чтобы я отдала её тебе. В любом случае глава школы умнее меня; если он одобрил, значит, проблем точно не будет.
Хуаньцзун давно слышал, что Врата Облачного сияния чрезвычайно заботятся о младших, а ученики Врат Облачного сияния очень преданы секте. Но неужели секта может баловать учеников до такой степени?
Видя, что Хуаньцзун всё ещё не желает принять шкатулку, Кунхоу сказала:
— Если я уже решила отдать вещь, то забирать её обратно не собираюсь. Если тебе неловко, считай, что я использую её, чтобы расположить к себе секту Лазурного сияния и заставить тебя задолжать Вратам Облачного сияния услугу.
— Хорошо. — Хуаньцзун убрал нефритовую шкатулку. — Эту услугу главы секты Хэнъяня я запомню.
— Вот так-то лучше. — Кунхоу улыбнулась. — Больным людям не стоит так много думать, это вредно для здоровья. Иди Отдыхай. Завтра я схожу с тобой к Истинному Безымянному за лекарством.
Только тут Хуаньцзун и Линь Ху вспомнили, что они, двое взрослых мужчин, глубокой ночью всё ещё стоят в комнате молодой девушки. Под её улыбкой им оставалось лишь выйти.
Сняв барьер за дверью, Кунхоу помахала рукой:
— Хороших снов.
Глядя, как закрывается дверь, Линь Ху и Хуаньцзун обменялись взглядами. Этой ночью они, пожалуй, уже не уснут. Следом за Хуаньцзуном Линь Ху вошёл в его комнату и, из осторожности, тоже поставил снаружи барьер, чтобы никто не услышал их разговора.
Хуаньцзун достал из рукава нефритовую шкатулку, вынул из неё одну чешуйку цзяожэня. Бледно-синяя чешуйка излучала на кончиках его пальцев голубоватое сияние и была прекрасна до невозможности.
— Линь Ху, ты был прав. Я действительно воспользовался добротой юной девушки.
— Молодой господин… — Линь Ху на мгновение не нашёл, что сказать. В самом начале пути он считал Кунхоу лишь милой юной девушкой, о которой нужно позаботиться. Но он никак не мог представить, что лекарственные материалы, которые вся секта Лазурного сияния не могла отыскать несколько лет, за короткий месяц после встречи с Кунхоу найдутся сразу в двух видах.
Год назад глава секты писал во Врата Облачного сияния, и те ответили, что чешуи нет. А сегодня, не выдвинув никаких условий, они просто прислали её. Секту Врата Облачного сияния Линь Ху никогда не мог понять до конца. Всякий раз, когда ему казалось, что эта школа вот-вот придёт в упадок, в ней появлялось несколько учеников с исключительным талантом. Всякий раз, когда он думал, что эта школа ведёт дела ненадёжно, в серьёзных вопросах она оказывалась удивительно достойной доверия.
Но… секте, которая так легко отдаёт чешую цзяожэня, и правда трудно поверить в её осторожность.
И всё же именно эта неосторожная, почти глупая щедрость вызвала в Линь Ху бесконечную благодарность и уважение к Вратам Облачного сияния. Сколько во всём мире самосовершенствования найдётся школ, способных на такую свободу от расчёта?
Пренебрегать внешними вещами и ценить чувства между учениками внутри школы — разве это не есть прозрение? Линь Ху длинно выдохнул; его состояние духа, долгое время скованное, вдруг слегка дрогнуло, и он смутно увидел перед собой врата стадии Исхода Духа.
— Молодой господин, начиная с сегодняшнего дня вам следует хорошенько беречь здоровье, — в отличном настроении сказал Линь Ху. — В конце концов, госпожа Кунхоу спасла вам жизнь. В будущем вам придётся отплатить ей хоть волом, хоть конём.
Хуаньцзун убрал чешую цзяожэня:
— Сегодня ты, похоже, в прекрасном настроении, раз нашёл охоту меня поддразнивать.
— Молодой господин, это не поддразнивание, а чистая правда. — На лице Линь Ху появилась улыбка. — К тому же, увидев надежду на исцеление вашей болезни, как я могу не радоваться?
Хуаньцзун опустил глаза и тихо рассмеялся; в его бледном лице словно появилось несколько нитей живой силы. Он уже собирался заговорить, как вдруг в небе прогремел гром. Во дворе всколыхнулась духовная энергия, вызвав мощное духовное давление.
— Проходит Испытание сном?! — лицо Линь Ху резко изменилось. — Госпожа Кунхоу проходит Испытание сном?
Испытание сном — это когда после Великого Завершения совершенствующийся во сне внезапно постигает нечто, Небесное Дао отзывается на это и ниспосылает громовое испытание вместе с великим испытанием состояния духа. Если практик успешно пройдёт его, его развитие поднимется ещё на ступень. Если нет — падение уровня развития будет ещё малой бедой; куда страшнее, если это привлечёт сердечного демона.
Но случаи прохождения небесного испытания во сне были крайне редки, а успешно прошедших его — ещё меньше. Лица Линь Ху и Хуаньцзуна стали мрачными до крайности. Они встали на стражу у двери Кунхоу, подняли головы к тучам небесного испытания над крышей, и тревога в их сердцах только усилилась.
Другие совершенствующиеся, жившие на постоялом дворе, тоже заметили происходящее и один за другим столпились у дворика, наблюдая. Вскоре стены, крыши и деревья были набиты людьми.
— Кто живёт в этом дворе? Как же ему не повезло — нарваться на Испытание сном!
— Судя по виду, дело крайне опасное. Собратья по Дао, не спешите только глазеть. Практиковать нелегко, к тому же все мы сейчас вдали от дома. Те, у кого уровень развития выше, доставайте магические артефакты. Если дальше всё станет слишком жестоко, поможем сдержать удар. По крайней мере надо сохранить этому собрату по Дао жизнь.
Вскоре на стенах, крышах и деревьях засияли разноцветные огни магических артефактов, и весь маленький двор в этот миг стал светел, как днём.
Кунхоу стояла в дворце с резными балками и расписными стропилами. Её отец-император сидел на драконьем троне и бранил сотни чиновников. Поскольку казна была пуста, а сановники не соглашались на строительство Башни Бессмертной музыки, он решил повысить налоги для народа.
Всех придворных, выступивших против, утащили прочь, и вскоре им отрубили головы.
— Если кто-нибудь ещё посмеет препятствовать мне, я подвергну его казни тысячей порезов.
Глядя на искажённое яростью лицо отца-императора и на чиновников, притихших от страха, Кунхоу захотела выйти вперёд, но в следующее мгновение кто-то крепко схватил её за руку. Она обернулась и увидела мать-императрицу, смотревшую на неё печальными глазами.
— Не ходи. Твой отец-император уже обезумел. Он убьёт тебя.
Кунхоу застыла. Она смотрела на мать, умоляющую её, и тело словно придавило тысячецзиньевой тяжестью.
— У матери есть только ты. Если с тобой что-то случится, что мне тогда делать? — со слезами сказала императрица. — Дитя, вернёмся. У матери есть твои любимые пирожные, я приготовила тебе много красивых юбочек и украшений для волос. Пойдём с матерью.
Мягкая, тёплая рука матери и её скорбный взгляд не оставили Кунхоу сил отказать. Она последовала за матерью и вышла из главного зала. Обернувшись к высоким дворцовым стенам, она вдруг увидела в голове странные образы.
Служка в наполовину промокших ватных туфлях, стоящий на снегу; мужчина в лохмотьях, несущий на коромысле ребёнка и древесный уголь; ветхие тесные улочки; народ, мучительно барахтающийся в бедности.
Она резко остановилась. Эти люди… где она их видела?
— Дитя, что случилось? — императрица обернулась к ней, и выражение её лица было нежнее нежного: она была тёплым солнцем зимнего дня, прохладным ветром летней поры.
Кунхоу отпустила её руку и тихо спросила:
— А что будет с теми людьми?
— С какими людьми? — мягкая и прекрасная императрица непонимающе посмотрела на неё. — Какое отношение всё это имеет к тебе?
Кунхоу покачала головой:
— Матушка, я должна вернуться.
Лицо императрицы снова стало скорбным:
— Дитя, ты хочешь бросить свою мать?
Кунхоу глубоко посмотрела на неё, затем развернулась и побежала к воротам главного зала.
Она поняла, чем были эти образы. Это были милосердие и любовь в её сердце.
— Дитя, не оставляй меня! — голос императрицы раздался за спиной, скорбный и плачущий, словно одинокий крик дикой гусыни.
Но на этот раз Кунхоу не обернулась. Шаги её были твёрдыми; она шла вперёд, распахнула неизвестно когда закрывшиеся двери дворца и сказала императору на троне:
— Государь, прошу, отмените свой приказ.
То, чего она не понимала в детстве, теперь понимала. То, что не смогла сделать в детстве, теперь она могла встать и остановить.
Живым существам под небесами и так нелегко. Она не могла смотреть, как они живут среди воды и огня страданий.
Во дворе постоялого двора Линь Ху посмотрел на солнце, уже клонившееся к западу.
— Молодой господин, скоро стемнеет.
Хуаньцзун молча стоял и смотрел на дверь комнаты, где находилась Кунхоу.
— Вы договорились с Истинным Безымянным забрать лекарство сегодня. Старик Безымянный непостоянен в гневе и милости. Если вы не придёте вовремя… — уговаривал Линь Ху. — Я останусь здесь и буду сторожить. А вы отправляйтесь за лекарством.
Если сегодня не пойти за лекарством, завтра они, возможно, уже не смогут его получить.
Хуаньцзун медленно покачал головой.
— Я дождусь, когда Кунхоу выйдет.