Что происходит, когда изнеженных молодых господ из знатных семей заставляют заниматься уборкой?
Абсолютный хаос.
Даже собака, выращенная как драгоценный камень, становится слишком гордой, чтобы кого-то слушать. Чего же тогда ожидать от человеческого ребенка?
Зверь, выросший без дисциплины, никогда не научится уважать правила.
— Боже правый.
Я смел пыль в кучу, зачерпнул её в ведро и выпрямился, сладко потянувшись.
Я повернулся, чтобы осмотреть комнату, и с моих губ сорвался невольный вздох.
«Эти мелкие ублюдки... чем они вообще, черт возьми, занимаются?»
Здесь было настолько грязно, что даже ленивый взмах метлы приносил видимый результат. Но эти трое словно страдали от какого-то недуга, делавшего любое лишнее усилие физически невозможным: они волочили ноги так медленно, как только могли, и никаких признаков реального прогресса не наблюдалось.
Площадь, которую я убрал и привел в порядок в одиночку, примерно равнялась тому, что они сделали втроем.
Все было очевидно без лишних слов. Неужели и правда быстрее убрать здесь все самому?
— Безнадежны, все до единого.
Работали они спустя рукава, да к тому же постоянно путались под ногами — в итоге мне все равно придется переделывать все, к чему они прикоснулись.
Если бы это не было дисциплинарным взысканием, я бы надавал им по шее и выставил вон. Но это было именно оно. Наказание.
Так неужели те великие и славные Дома, которыми так гордились эти мелкие паршивцы, действительно имели достаточный вес, чтобы позволить им игнорировать дисциплинарный приказ школы? Почему-то я в этом сомневался.
Это была не Южная Корея, а эти трое не были сыновьями депутатов Национальной ассамблеи.
Я лишь мельком видел директрису, но, вспоминая атмосферу и саму ауру величия, исходившую от нее, было несложно догадаться, в чьих руках сосредоточена реальная власть.
Великие Дома или нет, но у меня было предчувствие, что любого, кто решит бросить ей вызов, попросту раздавят.
Я не знал подробностей о Десяти Великих Домах, но был почти уверен, что на земле не сыщется и десятка подобных людей. Обыщи весь мир, и найдешь от силы одного-двух таких монстров. Если бы их было десять, они бы уже давно правили всем миром.
И действительно, Нгуен Тхань Хай, который бездельничал неподалеку, зевая во время выполнения своих обязанностей куратора, негромко предостерег нас:
— Мне, в общем-то, все равно, как вы убираетесь, но я обязан написать отчет как ваш куратор. Просто чтобы вы знали: оценка пойдет выше по инстанции.
Он поглубже устроился в кресле, его голос звучал неторопливо и лениво:
— В любом случае, это место никогда не стало бы безупречно чистым после нескольких часов уборки, и я этого не ожидал. В школе это тоже понимают — они отправили вас сюда не с мыслью о стерильности. Так что делайте что хотите. Если бы кураторы должны были отдавать приказы, профессора занялись бы этим сами.
С этими словами Нгуен Тхань Хай достал из кармана небольшой блокнот и с абсолютно бесстрастным лицом что-то туда записал.
Была ли это оценка увиденного или просто случайные каракули — знал только он сам.
Что ж, это была довольно недвусмысленная угроза.
Какое бы удовлетворение я ни лелеял — мысль использовать эту возможность, чтобы привить этим мелким аристократам надлежащую дисциплину, — оно тихо испарилось.
Дети, должно быть, тоже что-то почувствовали. Все трое, до этого волочившие ноги и обиженно надувшие губы, наконец проявили свое раздражение.
— Тц. Черт побери.
— Как же это бесит.
В конце концов все трое зашевелились — неохотно, вяло, словно избитые кнутом мулы, — непрестанно ворча себе под нос.
Как раз в этот момент из пола донесся знакомый вопросительный звук, и на поверхности показалась синяя макушка.
— Полонг?
«О нет, нет, нет, нет — тебе нельзя вылезать, нельзя вылезать...»
Похоже, Рофанг увидел, как я подметаю и прибираюсь, и решил, что пришла его очередь помочь.
Наш маленький домашний робот-пылесос, всегда готовый прийти на помощь по собственной инициативе. Хороший мальчик.
Но не в этот раз. Возвращайся назад.
«Рофанг, лезь обратно, живо! Тебе нельзя сюда выходить».
— Поролонг?
«Если кто-то подумает, что я жульничаю, это только усложнит мне жизнь».
— Полонг...
Получив мой твердый отказ, Рофанг состроил самую унылую мину, какую только можно представить, и медленно скрылся из виду.
Хотя, если честно...
Вы только посмотрите на это место.
Темно, сыро, грязно, откуда-то просачивается вода, а по всем поверхностям расползаются плесень и мох.
Как раз такая среда, которая больше всего пришлась бы по душе нашему домашнему роботу-пылесосу.
Я прекрасно понимал его желание с безудержной радостью поноситься здесь кругами.
«Прости, прости. В следующий раз я дам тебе как следует разгуляться».
◇ ◇ ◇
Когда окидываешь взглядом с высоты птичьего полета бескрайние просторы Элдермира, первое, что приходит на ум, — это вовсе не академия, а крепость. Огромная крепость.
Сейчас она кажется не более чем древней достопримечательностью, придающей особый колорит городскому пейзажу. Но эти возвышающиеся стены, так настойчиво опоясывающие все ущелье, никогда не строились для украшения.
Время от времени невольно возникал вопрос: что же когда-то сдерживали эти стены — или что они должны были удерживать внутри?
От гавани на самом дне ущелья и до самой Академии Элдермир, где учились молодые маги, вдоль склонов теснились здания, каждое из которых заявляло о своей индивидуальности.
Роузклифф.
Место, где жили сотрудники академии и их семьи, бок о бок с магами, которые разорвали связи с внешним миром и ушли в уединение.
Говорили, что со временем число магов заметно поредело, но многие все еще пускали здесь корни и строили свою жизнь — каждый по-своему.
Вдали от шума внешнего мира это место сохраняло свой собственный уклад, словно время здесь попросту остановилось.
Словно это было естественным, ничем не примечательным ритмом этого изолированного мира.
Люди осваивали земли за стенами и возделывали поля, спускали на воду лодки у берегов ущелья, чтобы ловить рыбу, и зарабатывали на жизнь перевозкой грузов. Магия глубоко проникала в их повседневность, но при этом их жизнь оставалась исключительно практичной.
Они были знакомы с магией, но магами не являлись.
В отличие от мага, который мог полностью погрузиться в волшебство и жить обособленно от всего остального, эти люди формировали общество, устанавливали правила и строили сплоченную общину, где недостатки одного восполнялись сильными сторонами другого.
Масштабы, конечно, были скромными — такова уж природа Гандвика. Земля здесь не подходила для масштабного земледелия, да и море не баловало богатыми уловами.
Но местная флора давала ресурсы, не похожие ни на что другое, и этого было более чем достаточно для поддержания жизни небольшого общества.
И потому своеобразные деликатесы, которые можно было найти только в Роузклиффе, становились для тех, кто окончил академию и ушел в большой мир, заветным воспоминанием, которое они пронесут через всю жизнь.
Так к чему я все это рассказываю? Потому что пройти мимо столь изысканного удовольствия без комментариев было бы попросту невежливо.
— Бэээп!!
Я одним махом осушил кисло-сладкий сок найтберри и испустил на редкость удовлетворенную отрыжку.
Странно, однако — говорили, что это всего лишь свежевыжатый фруктовый сок, и ничего больше. Но горло отчетливо покалывало от шипучих пузырьков.
— Как, черт возьми, в нем может быть столько же газов, сколько в коле?
И не я один так реагировал. У всех округлились глаза от непривычного вкуса, и то и дело слышались восторженные возгласы.
— Хм. Неплохо.
Даже Джейден, которому обычно было крайне трудно угодить, согласно кивал головой.
Глубокий, сложный вкус, который оценили бы взрослые, в сочетании со сладостью, идеально выверенной, чтобы покорить и детей. Это было как раз то, что нужно для такого человека, как я, чей вкус в еде, по всеобщему признанию, оставался на уровне ученика начальной школы.
— Это действительно очень вкусно. Когда я впервые услышал об этом, то подумал, что люди преувеличивают, но нет — оно полностью того стоит.
Руперт думал, что его старший брат Люциан просто преувеличивает, когда тот раз за разом настаивал, что Руперт обязательно должен попробовать найтберри. «Просто сок, — рассуждал он, — насколько необычным он может быть?» Он решил, что у Люциана развился какой-то синдром запредельного энтузиазма.
Рядом с ним Лили с довольной улыбкой потягивала свой сок.
Напиток, а следом за ним десерт — это было сочетание почти сверхъестественной гармонии.
— Да. Ради такого и стоит жить.
Когда платишь ты сам, такое хорошее место — единственное, куда действительно стоит приглашать людей.
— С каких это пор самый большой скряга в мире делает подобные вещи? Ты вечность с удовольствием жил за чужой счет — неужели тебя наконец замучила совесть?
Джейн — безусловно, самый щедрый благодетель нашей компании — слегка подколола меня в ответ на этот великодушный жест.
— Прошу прощения, скряга? Разве я похож на того, кто только берет и ничего не дает взамен? Я веду строгий учет всего и просто жду подходящего момента, чтобы вернуть долг красиво и разом.
— Боже, ну и язык у тебя. Если бы ты молчал, тебя можно было бы хоть как-то терпеть.
Цены здесь, надо признать, кусались, но по сравнению со всем, что я наел за чужой счет, сегодняшний пир едва ли пробил брешь в моем бюджете.
— Хе-хе-хе, я глубоко и искренне благодарен, — я потер руки с самой бесстыдной ухмылкой.
И все же как хорошо было выбраться наружу. Один только свежий воздух стоил того.
После целой недели изнурительного наказания уборкой такие выходные дни заставляли весь мир казаться прекрасным.
Встреча Клуба исследователей на выходных, которой я отчасти побаивался, сегодня оказалась по-настоящему приятной.
Что? Вы спрашиваете, что это вообще за деятельность Клуба исследователей? Слышали когда-нибудь о кулинарных исследованиях?
Еда, одежда, кров — самые фундаментальные столпы жизни, сами по себе являющиеся великолепным наследием и культурой.
И из этих трех еда правит безраздельно. Вот почему некоторые говорят, что правильнее было бы говорить «еда, одежда, кров», а не наоборот.
К тому же любое великое открытие в истории совершалось на сытый желудок.
— Кажется, несколько дней наказания наконец пробудили в тебе хоть какое-то чувство стыда.
Как раз в этот момент Джейден, методично делящий вилкой свой тарт ровно на пять равных частей, бросил это замечание, даже не поднимая глаз.
— Пожалуй, так... похоже, у него проснулась совесть. На самом деле, неплохо.
Джейн осушила свой бокал в несколько долгих глотков, а затем с привычной элегантностью поставила его на стол.
— Да ладно вам, я вас угощаю, а вы все равно меня пилите.
— Аха-ха, ты знатно потрудился на этой уборке. В любом случае, спасибо за угощение!
Руперт рассмеялся и поблагодарил меня в ответ на мое ворчание.
Когда мы погрузились в непринужденную беседу, Джейн скрестила руки на груди и повернулась к Руперту.
— Кстати, технически это ведь деятельность Клуба исследователей. Действительно ли это нормально — просто ничего не делать?
— Зачем поднимать эту тему сейчас? До сегодняшнего дня все ведь было нормально.
Я с недоумением оторвался от своего пирога.
Руперт пожал плечами с добродушной улыбкой.
— Думаю, все в порядке. У нас нет четкого расписания, так что мы обычно просто пускаем все на самотек, когда ничего не происходит.
Это был мой выход?
— Ладно, ладно, хватит бессмысленных забот. Всем поднять бокалы.
— Ох, опять началось, — Джейден испустил долгий, усталый вздох.
— Серьезно, обязательно делать это здесь? — Джейн сморщила нос в знак протеста, но я не обратил на нее внимания и высоко поднял свой бокал.
— Эй, плачу-то я. Меньшее, что мы можем сделать для сплочения нашей прекрасной компании, — это прокричать приличный тост.
— Любой со стороны подумал бы, что мы какая-то невероятно важная организация.
Под ворчание Джейн в качестве фоновой музыки я произнес тост самым торжественным и серьезным голосом, на какой только был способен:
— За нашу прекрасную юность и романтику!
— За нашу юность и романтику!..
Не в силах устоять, в конце концов пять бокалов соприкоснулись с веселым звоном.
— Какой позор...
Громкий возглас за столом молодых студентов мгновенно привлек к себе взгляды всех присутствующих в таверне.
◇ ◇ ◇
Переводил: Afmos
Редактировал: Afmos