Я здесь умру.
Алсир поднял треснувший щит, отражая яростный удар варвара. Нечеловеческая мощь противника выбила молодого солдата из равновесия; он перекатился, пригнулся, снова принял боевую стойку и отбил следующий удар. Меч встретился с топором северянина, осыпав снег искрами.
Когда оружие сцепилось, лицо варвара оказалось в считаных дюймах от его собственного. От боевых наркотиков глаза врага налились кровью; из разинутого в ухмылке рта стекала слюна.
Вокруг гремела и кипела тысяча отчаянных схваток. На промёрзших полях столкнулись две армии: роты морвинской пехоты и племена северных варваров. В угасающем солнечном свете, среди кружащего снега, в тундре царил хаос: бесчисленное множество людей отправили рубить друг друга насмерть.
И взвод Алсира, отрезанный от остальных и уступавший врагу числом, вместе с ними втаптывали в мёрзлую землю.
Алсир не дрогнул. Собрав всю силу в ногах, он резко оттолкнулся вбок. На мгновение освободив себе пространство, он прижал топорище плоскостью одноручного меча, а затем безжалостно врезал северянину краем щита по лицу.
Хруст сломанного носового хряща прозвучал для него приятной музыкой — почти такой же приятной, как последовавшее за ним дзинь уведомления.
[Владение щитом повысилось до 12]
Увидев, что противник пошатнулся, Алсир отступил на шаг и развернулся, вложив в удар всю оставшуюся силу. Его одноручный меч прошёл сквозь вражеское горло, ни на миг не замедлившись, словно рассекал воздух.
Варвар рухнул на колени; голова держалась на наполовину перерубленной шее. Алсир пнул труп в сторону, почти не испытывая удовлетворения от убийства.
Ещё один готов, — устало подумал он. Сколько их ещё осталось?
Глупый вопрос. Ответ он уже знал: слишком много.
Снег вокруг был усеян изрубленными телами его товарищей, а северяне всё шли. Взвод оказался в ловушке. Помощь не придёт.
Фатализм не был у него в крови, но и слепым оптимистом он не был. Жить во лжи — не доблесть.
Этот мёрзлый край станет моей могилой.
Но он не ляжет в неё один, и меч его не останется сухим. Алсир поклялся: прежде чем испустить последний вздох, он устелет снег вокруг трупами врагов.
Его заметил ещё один варвар. Здоровяк вырвал топор из позвоночника павшего солдата и двинулся к нему. Алсир увидел, что лицо противника красное: из глаз текли кровавые слёзы, блестящей влагой заливая судорожную ухмылку.
С дрожащих губ варвара лилась бессмысленная вереница чужих слогов. Безумные слова складывались в какой-то грубый племенной вызов.
Враг был выше, крупнее и усилен мерзкой шаманской алхимией, которую порождала эта северная пустошь. Перед таким огромным, обезумевшим головорезом всякий здравомыслящий человек должен был бы бежать.
Алсир вместо этого поднял меч, без слов принимая поединок.
Он всегда считал, что в первых мгновениях безнадёжной битвы есть своя красота. Здесь отзывались самые сильные чувства: смердящий страх товарищей, неудовлетворённая жажда крови и кричащая уверенность врагов. В последние минуты перед неминуемой смертью чистота души раскрывалась в окончательном выборе:
Поддаться страху, безумию или непокорности.
Алсир выбрал непокорность.
Враг наступал, издавая булькающий смех; его топор рванулся вперёд. Алсир встретил смертоносное лезвие без колебаний и страха.
Если ему не позволено осуществить мечту, то меньшее, что мир мог ему дать, — прекрасная в своей жестокости смерть.
***
Кто был виноват в его трагической гибели в тот день?
По мнению Алсира, причина надвигавшейся смерти заключалась вовсе не в топоре, летевшем к его голове. Не имела она особого отношения и к бездарным дворянам, руководившим северным походом, в котором он участвовал.
Нет, истинная причина — то, из-за чего в этот день ему предстояло сдохнуть как собаке, — крылась в трёх словах.
«У тебя талант».
Эти три слова, сказанные Алсиру ещё мальчишкой, были проклятием.
Из них проросла несбыточная мечта.
С самого рождения мир уже считал Алсира никчёмным.
В семь лет семья бросила его. В восемь он стал рабом.
В десять он впервые убил.
Благодаря удаче и одной лишь силе воли он избавился от цепей и плетей. Под руководством своенравной наставницы научился сражаться и защищать себя.
После того как их пути разошлись, он какое-то время скитался одиноким наёмником. Всё его имущество составляли железный меч и кинжал.
Те, кто его жалел, говорили по-доброму: «Отложи клинок. Ты не выживешь».
Многие просто смеялись: «Да сдайся уже. Нищенская миска тебе больше подойдёт, чем меч».
И всё же он не отступался от своей мечты. Тренировался упорнее, спал меньше и каждый день упражнялся с мечом, пока ладонь не начинала кровоточить.
В семнадцать Алсир поступил на военную службу.
Не прошло и года, как он стал отмеченным наградами убийцей в 3-й нерегулярной роте. Капитан называл его гением меча, а другие солдаты роты относились к нему с равной долей уважения и благоговения.
Всего этого было мало.
Он брался за всё более опасные задачи. Добровольно ходил в разведку, патрули и авангард. Брался за всё, что позволяло совершенствовать искусство меча через кровь и насилие.
Так что в ту ночь Алсиру предстояло умереть вовсе не из-за злосчастной войны королевства Морвин с северянами. И не потому, что его взвод по несчастливой случайности окружили одни из сильнейших воинов по эту сторону северных гор.
А потому, что ему хватило глупости поверить трём словам.
Значит, у меня талант?
Алсир почувствовал, как топор варвара глубоко впился ему в грудь. Он улыбнулся — без горечи и злости.
Ты лгунья, наставница.
Непокорный и умирающий, Алсир продолжал сражаться, невзирая на раны и усталость. Даже когда тело начало отказывать, он не желал падать и умирать — пока в руке ещё был меч, а перед ним враги, которых можно убить.
В конце концов смерть заберёт его, как забирает всё живое.
Но сперва ей придётся заслужить его труп.
***
Алсир пнул мёртвого противника в сторону, вытаскивая из тела берсерка свой искорёженный меч.
[Доспешная подготовка повысилась до 10]
Ещё жив. Он с болью втянул воздух, ощупывая рану на груди. Кожаный доспех едва-едва его спас. Если смерть всё ещё хочет меня забрать, ей придётся постараться.
Схватка с варваром длилась едва ли минуту, но казалось, что прошла целая жизнь. В стремительном обмене ударами было нечто откровенно нечеловеческое: силу и скорость обоим противникам придавало множество навыков в их Системах.
В общем, бой вышел хорошим. Алсир остался жив и пожинал плоды смертельной схватки — новые уровни навыков.
Жаль только, что прожить достаточно долго, чтобы ими воспользоваться, ему не удастся.
Алсир убрал уведомление и за несколько секунд оценил раны и оставшееся снаряжение.
Щит, пристёгнутый к запястью, превратился в расколотые деревяшки, а одноручный меч согнулся посередине, когда Алсир отбивал один из предыдущих ударов топора. Кинжал ещё оставался, но полноценные щит и меч он заменял плохо.
В мышцах пульсировала саднящая боль, словно пропитанная медью. Из бесчисленных порезов по всему телу сочилась кровь. После того удара варвара в грудь сердце билось неровно, не хватало воздуха, силы уходили.
Если в ближайшие пятнадцать минут он не доберётся до целителя, то истечёт кровью и умрёт.
Жаль, что до ближайшего целителя — тысяча тел, — подумал Алсир. Взвод был отрезан от остальных; надежды на подкрепление от ближайших союзных частей не осталось. Никому из них долго не прожить.
Среди непрерывного звона разрозненных схваток кто-то, хромая, направился к нему.
Алсир обернулся и встретился с отчаянным взглядом сослуживца. Он кивнул в знак приветствия:
— Роланд.
Пехотинец сплюнул кровью на лежавший в снегу труп варвара.
— Алсир. Ну и вид у тебя. Сколько северян ты прикончил, одержимый мечом?
— Недостаточно, чтобы что-то изменить, — честно ответил Алсир. — Сколько нас осталось?
— Восемь. Может, девять. Проклятые северяне натравили на нас берсерков. Грёбаных берсерков! Второе и третье отделения перебили. Может, мы последние, кто здесь остался.
Не осталось даже четверти от первоначальной численности взвода. Варваров поблизости по-прежнему было как минимум втрое больше.
— Сильные ублюдки, — продолжил Роланд; в его голосе слышался страх. — Как минимум Посвящённые высшей ступени. Не надо было идти в нерегулярные части… Вербовщик обещал, что в худшем случае мы будем резать необученных Посвящённых низшей ступени!
— Некоторые из этих северян уже близки и к Подмастерьям низшей ступени, — добавил Алсир. — Судя по всему, их боевые навыки слишком высокого уровня для простых Посвящённых. — Он услышал приближающиеся тяжёлые шаги. — Ещё можешь драться?
Роланд беспомощно рассмеялся.
— Может, если противник такой же калека, как я.
Алсир принял боевую стойку.
— Не думаю, что нам так повезёт.
В двадцати шагах перед ними остановились два варвара. Их топоры уже покраснели от крови убитых солдат.
Роланд нервно сглотнул.
— Я задержу одного. Сколько тебе нужно, чтобы прикончить второго ублюдка и прийти мне на помощь?
Алсир оценил кровожадных противников, раненого товарища, а затем — погнутый меч в онемевших пальцах.
— Десять секунд, — прямо ответил он. — Двадцать, если второй пойдёт на меня, когда ты не сумеешь удержать его внимание. — Он помолчал. — Тридцать, если меч сломается и придётся задушить обоих голыми руками.
— Даже полумёртвый, ты всё ещё отпускаешь дурацкие шутки, — процедил Роланд сквозь зубы. — Ладно. Давай!
Бой вспыхнул снова — быстрый и жестокий, как молния в бурю. Клинки взмывали и сталкивались с громовым лязгом.
На Алсира обрушилась вся мощь звериной ярости варвара. Под действием стимуляторов мышцы северянина расходовали больше энергии, чем вообще должно было позволять человеческое тело. Алсир чувствовал кислую вонь грибных наркотиков, пропитавших дыхание и кровь противника. Боевое возбуждение ускорило их действие, и теперь кровь варвара была насквозь насыщена дурманом.
Солдат отбил первый удар, затем второй. На третьем ударе, когда он попытался парировать, меч разлетелся на куски. Четвёртый скользнул по боку, ломая рёбра.
По краям зрения Алсира поползла тьма. Щупальца смерти подбирались всё ближе с каждым отчаянным защитным движением, которое он заставлял совершать своё отказывающее тело.
Ещё нет!
Рыча, Алсир ударил врага головой так сильно, что у самого всё закружилось. Следом ударил ногой: сапог врезался в колено варвара, и северянин поскользнулся на окровавленном мёрзлом насте.
Алсир бросился вперёд и набросился на упавшего варвара со сломанным мечом в руке. Северянин брызгал пеной и бесновался; из глаз текла кровь от передозировки наркотиков, выжигавшей его разум и внутренности.
Солдат придавил извивавшегося здоровяка собственным весом; мышцы жгло едкой усталостью. Стиснув зубы, он навалился обеими руками и прижал обломок меча к горлу северянина.
И принялся пилить.
В этом не было ни чести, ни чистоты, ни благородства. Даже по меркам Алсира такой способ убийства был жестоким. Вперёд, назад. Вперёд, назад. Сначала кровь, потом плоть, потом кость. Когда зазубренный клинок быстро прорвал ткани шеи и добрался до позвоночника, сквозь наркотический туман в глазах северянина пробился страх.
Последние булькающие слова варвара прозвучали как мольба. Его судорожные движения вскоре прекратились, а налитые кровью глаза закатились.
Противник был мёртв. Алсир расслабился и позволил себе секунду передышки.
Это оказалось роковой ошибкой.
Он не успел даже вдохнуть, как услышал за спиной звериный крик, а вслед за ним — дрожь земли от быстро приближающихся шагов.
Чёрт тебя дери, Роланд!
Времени не осталось. Алсир выпустил сломанный меч, всё ещё глубоко сидевший в шее первого варвара, выхватил кинжал и развернулся так быстро, как только мог.
К несчастью для него, новый противник оказался ещё быстрее. Торжествующе ревя, второй варвар — тот самый, которого должен был отвлекать Роланд, — обрушил топор на плечо Алсира.
В последнее мгновение солдат инстинктивно повернулся. Лезвие вошло под углом. Левую руку оно не отрубило, зато срезало кусок плеча, обнажив белизну кости.
[Переносимость боли повысилась до 18]
Боль вызвала прилив адреналина, вливший силу в ноющие конечности и горящие мышцы. Убийственная ярость Алсира сменила черноту перед глазами красным: кинжал вошёл в крупные вены у основания вражеского горла, и хлынувшая артериальная кровь залила ему лицо.
Горячие брызги медно-красной крови обожгли глаза. Над полем боя разнёсся дикий рёв Алсира, когда он вплотную приблизился к булькающему здоровяку. Его руки с хрустом сдавили шею северянина, сминая горло, а пальцы тисками впились в мягкие ткани вокруг.
Варвар опустился на колени, выпучив глаза. Лишённый воздуха, не способный вдохнуть ни капли, пока кровь заливала лёгкие, северянин перед смертью выдавил последнее слово — проклятие, понятное даже Алсиру, несмотря на чужой диалект.
— Безбожник…
Алсир резко вывернул руки вбок, ломая варвару шею. С отвращением оттолкнул от себя труп, вытащил кинжал и стёр с лица горячую кровь.
На краю угасающего зрения что-то шевельнулось. Роланд каким-то образом ещё оставался жив. Алсир уже собирался выругать его за то, что он не сумел отвлечь второго варвара, но тут увидел, в каком тот состоянии.
Правой руки у Роланда не было: начисто отрубленная, она лежала на кровавом снегу.
— Рука! — выдохнул Роланд. — Я потерял проклятую руку, которой держал меч!
— Ты её не потерял. Вон она. — Алсир подхватил Роланда и поднял на ноги. От одного этого движения его пронзила такая боль, что он едва не лишился сознания. — Потом за ней вернёмся. Сейчас надо уходить. Есть проход.
Схватка оттеснила их в сторону от общего хаоса. Путь к тыловым позициям пока был свободен от врагов. Если они хотя бы доберутся до края поля боя, союзники из второй волны, возможно, их заметят.
— Был бы у меня ещё правый кулак, я бы выбил тебе зубы, — прошипел Роланд, опираясь на Алсира.
— Будь твоя рука с мечом такой же злобной, как язык, может, ты бы её и не лишился. — Алсир поддерживал его вес, насколько хватало сил. — Давай. Шевелись!
— Не верится, что ты сумел убить этих двух ублюдков, — прохрипел второй солдат; пока он шёл, на губах выступали капли крови. — Ты ведь был ранен ещё хуже меня. Как ты вообще стоишь? Ты чёртово чудовище, Алсир.
— Жаль, что даже чудовищу нас не спасти. Взводный сержант ещё жив? — спросил Алсир, поддерживая товарища, пока они, хромая, спешили к просвету между схватками. Что делать, когда они туда доберутся, он не знал. Самому Алсиру жить оставалось недолго, но, может быть, Роланд ещё сумеет сбежать.
— Видел его тело на земле, — слабо кашлянул Роланд. — Не знаю, как эти варвары убили ветерана ранга Подмастерья, но надо уходить, пока… Чёрт, берегись!
Роланд толкнул Алсира в сторону. Последовал удар. Тело старшего солдата резко дёрнулось и замерло.
Алсир перекатился, вскочил с поднятым кинжалом и посмотрел вверх.
Головы у Роланда не было. Она прокатилась по снегу и остановилась прямо у ног ухмыляющегося берсерка.
Алсир выдохнул — скорее с усмешкой, чем со смирением.
Противник был один, но солдат сразу понял: такого врага ему не одолеть. Возможно, даже если бы он был полон сил.
Варвары и без того были грозными противниками, но этот татуированный гигант представлял собой бронзовую стену диких мышц и возвышался над обычным морвинским пехотинцем на целых три головы.
Вождь берсерков, — понял он. Чудовище, которому хватило бы сил в одиночку перебить целые отделения солдат.
Алсир едва заметил движение ублюдка. Когда ему только пришло в голову сделать выпад кинжалом, вражеский топор уже шёл на замахе, готовый разрубить его.
Часто говорили, что в последние секунды перед смертью разум и тело отчаяннее всего борются за жизнь. Наступает миг запредельной сосредоточенности — то самое мгновение, когда перед глазами проносится вся жизнь.
Обычно именно тогда — на этом редко достижимом пределе нечеловеческих возможностей психики — Система человека была вынуждена мутировать.
Инстинкты Алсира обострились. Перед лицом неминуемой смерти его разум и тело работали быстрее, чем когда-либо.
К несчастью, этого было слишком мало. И слишком поздно.
Топор вождя изменил траекторию, обошёл парирующий кинжал и глубоко врубился в тело.
Грудь Алсира рассекло наискось, от ключицы до грудины.
[Новый навык: Боевое чутьё 1 (Необычное)]
Идиотизм. Какой смысл Системе давать ему навык сейчас?
Неужели, чтобы его освоить, нужно было умереть?
Алсир рухнул на колени. Из раны потоком хлынула кровь. Кинжал выпал из онемевших пальцев.
Так вот как погиб наш сержант. Мысли Алсира становились вялыми, зрение угасало. Этот вождь… Как минимум Подмастерье высшей ступени.
Когда Алсир испустил последний вздох, вождь уже направлялся к следующей жертве. Его накрыла тьма.
Почему-то он чувствовал, что улыбается.
Он умер в грязи, никчёмный и забытый, — именно так, как всегда и знал, что умрёт.
***
Он парил в пустоте.
Алсир не знал, где находится. Почти ничего не помнил. Хотелось только уснуть навсегда.
Но неотступные мысли не давали покоя.
Желания. Мечты. И это проклятое стремление доказать, что наставница была права.
Её проклятые слова, брошенные так легко, без всякой мысли о том, что они с ним сделают.
«У тебя талант».
«Ты можешь овладеть мечом».
«Ты можешь стать сильнейшим».
«Ты можешь стать Святым».
В итоге он не сумел оправдать даже малой доли её похвал.
Он мог прожить скромную жизнь, провести свои дни в мирной деревне и обрести тихую могилу.
Это была бы достойная жизнь — особенно для него, когда-то закованного в цепи и избиваемого плетью раба.
Но вместо этого он оказался здесь. Один из тысячи безымянных трупов на поле боя; жизнь, бездарно потраченная на оттачивание искусства меча ради мечты, которая, как он уже знал, никогда не сбудется.
Он сам сделал это с собой. Он растратил свою жизнь и свободу на несбыточные стремления.
Такой, как он, пришедший из ничего, ничего и не заслуживал. С самого рождения ему было суждено умереть забытым и никчёмным.
…И всё же.
— Я знаю, что достоин большего.
Знатность, богатство, родословные, благословения, талант. У гениев и вундеркиндов было всё. У него — ничего из этого.
И всё же он знает, что достоин большего.
Плети, бьющие по спине. Цепи, впивающиеся в шею и запястья. Годы во тьме шахт, где ради выживания приходилось пить зловонную воду и есть гнилую пищу.
Когда многие сходили с ума, он выдержал.
Когда многие сдавались, он упорствовал.
Когда многие умирали в цепях, он один сбежал.
Он вырвался из этого ада, и, когда мучитель встал на пути к свободе, Алсиру пришлось выбирать.
В тот миг раскрылась чистота его души.
Выбрать страх, безумие или непокорность.
Алсир поклялся всегда выбирать непокорность.
Может быть, поэтому наставница и выбрала его. Она смотрела, как истощённый ребёнок душит бесчеловечного рабовладельца его же цепями, и лишь рассмеялась.
Когда последние остатки жизни Алсира угасали, он вспомнил первые слова наставницы — единственного человека, когда-либо проявившего к нему доброту.
«Ни один из тех высокородных гениев и вундеркиндов, которых я обучала, не смог бы сделать то, что только что сделал ты. Ребёнок, не знающий страха… Интересно, во что расцветёт такая безумная душа, как твоя?»
«У тебя талант. Почему бы тебе какое-то время не попутешествовать со мной?»
«Я превращу твою непокорность в меч, который достанет даже до Безбожных Небес».
Тяжесть смерти была океаном. Алсир тонул.
Но над этими мрачными, бездонными водами он увидел сияющий свет.
Посреди бескрайней пустоты дрейфовала маленькая деревянная вёсельная лодка. На золотом посохе висел фонарь, светивший, словно маяк в бурю.
Сидевшая в лодке женщина была облачена в белое; под тёмным капюшоном её лица не было видно вовсе.
Её голос донёсся из этой бесконечной тени. Он отдал лишь один приказ.
[Снова. Вечно, если придётся.]
Золотая сила отпустила его.
Алсир падал сквозь пустоту, тонул во тьме. Он слышал, как мимо проносятся потусторонние ветры и клокочут стигийские воды, пока этот неведомый закоулок Ада поглощал его целиком.
Прошли вечность и секунда. А затем…
Алсир проснулся от волчьего воя.