Глава 16. Выбрался из ещё одного колодца
Всё закончилось?
Алсир пытался замедлить дыхание и побороть подступающее онемение.
Он устоял ещё три секунды, прежде чем ноги отказали. Колени ударились о пропитанный кровью снег.
Уведомления, которые он до сих пор сдерживал, хлынули разом.
[Владение мечом повысилось до 47]
[Владение кинжалом повысилось до 43]
[Рукопашный бой повысился до 41]
[Владение метательным оружием повысилось до 33]
[Вызов смерти повысился до 32]
[Мастерство парных клинков повысилось до 30]
[Идеальное парирование повысилось до 22]
Цвет окна изменился. Яркий янтарь вытеснил обычную синеву.
[Предупреждение: Вы привлекли внимание высшей сущности.]
[Двенадцатый Святой признаёт чистоту вашего насилия.]
[Новое Таинство: Благословенная кровь Насилия]
Алсир болезненно усмехнулся.
— Как прихотливо ты меняешь одного избранника на другого, владыка Аркидас. Всё ещё смотришь на Сотню Миров с престола в Безбожном Небе? Или божественность запятнала твоё некогда добродетельное насилие?
Если Святой и ответил, Алсир этого не увидел. Зрение уже покинуло его.
Солдат стоял на коленях в снегу, пропитанном кровью. Всё казалось далёким. Он чувствовал, как замедлялось сердце, а дыхание вырывалось всё более слабыми хрипами.
Постепенно всё угасало.
Нет. Не могу сейчас умереть. Не сейчас…
Он пытался удержать сознание, но сердце отказывалось биться. Смыкалась тьма.
Затем он почувствовал, как что-то сдвинулось в снегу, — шаги, слишком лёгкие, чтобы быть обычными.
— Вот это… Вот это было зрелище, друг мой.
На миг замешательство пересилило боль.
— Роланд? — слабо прохрипел он окровавленными губами. — Что ты здесь делаешь?
Алсир ничего не видел, но голос определённо принадлежал Роланду.
— Ты ведь не думал, что я убегу и пропущу твой бой? — ответил Роланд легко и беззаботно. — Такие истории на деревьях не растут. Мне не хотелось бы пропустить, как рождается твоя легенда, особенно когда всё только начинается.
Его что? Алсир попытался заговорить, но вместо этого закашлялся кровью.
Роланд задумчиво хмыкнул. — Плохо твоё дело. Не думаю, что ты продержишься достаточно долго, чтобы та девушка-всадница успела тебя спасти. Посмотрим, посмотрим… Где же оно… Вот!
Алсир услышал, как тот роется в трупе Бьорна и достаёт флягу с плещущейся жидкостью.
Исцеляющее зелье воеводы, — понял Алсир. То самое мощное восстанавливающее варево, которое Бьорн однажды предложил ему бессчётные циклы назад.
Но что-то не сходилось. Алсир заставил себя заговорить. — Как ты узнал, что это…
— У меня свои способы, — перебил Роланд. — Позволь барду хранить свои тайны. Вот, пей. Мне бы не хотелось, чтобы ты встретился со Смертью так скоро.
Зелье поднесли к его губам. Алсир жадно пил. Жгучая мука охватила всё его существо: умирающее тело едва удалось силой вырвать у смерти.
Для его измотанного разума это оказалось слишком тяжёлым испытанием. Последним, что услышал Алсир, был голос Роланда — искажённый и нечеловеческий.
— Спи. Сочтём это твоим первым долгом передо мной.
Алсир оставался на коленях, даже когда сознание наконец погасло.
***
Он дрейфовал в пустоте, казалось, целую вечность.
Невесомость. Холод. Ощущение влаги у ног.
Алсир открыл глаза. Он лежал, но не в своей казарме.
Его встретила пустота без единого очертания, почти абсолютная тьма.
— Что это? — пробормотал он. Его голос звучал глухо и пусто.
Он опустил взгляд на себя. Он был наг, но тело стало прозрачным и светилось слабым нездешним светом. Казалось, он парил.
Это… пространство между жизнью и смертью?
При большинстве возвратов он просыпался в своей постели через неизвестный промежуток времени. Иногда, однако, он смутно помнил, как блуждал по водной пустоте в состоянии, похожем на транс. В этих воспоминаниях никогда не было ничего определённого: он помнил, что следовал за светом в темноте, и почти ничего больше.
Но не в этот раз. Теперь он ощущал полную ясность сознания — куда большую, чем при любом другом возврате. Его тело, ставшее подобием бесформенного прозрачного призрака, приподнялось. Ледяная вода глубиной всего в дюйм, казалось, покрывала пустоту, насколько хватало взгляда.
В пустоте был лишь один загадочный источник света: посреди неё стояла маленькая деревянная вёсельная лодка. Фонарь, подвешенный к золотому посоху, освещал небольшое судёнышко.
В лодке сидела женщина из его снов.
На ней было белоснежное одеяние, капюшон которого полностью скрывал лицо в тени. Алсир не мог разглядеть, как она выглядела, но что-то в ней казалось смутно знакомым.
Более того, от неё исходила неизмеримая мощь: словно тяжесть целого океана была заключена в её теле и готова высвободиться по её приказу.
Он подошёл к лодке. Женщина — пока он мысленно назвал её Незнакомкой — без слов жестом предложила ему сесть рядом с ней.
Алсир на мгновение замялся. Затем вздохнул и шагнул в вёсельную лодку. Он сел напротив Незнакомки, лицом к ней.
Некоторое время они молчали. Как бы Алсир ни пытался заглянуть под капюшон, он видел лишь сплошную тень. Если бы из рукавов не выглядывали руки — бледные, как фарфор, и совершенно неподвижные, — он подумал бы, что под одеянием вообще никого нет.
Наконец, устав от молчания, он попытался высказать свою догадку.
— Наставница?
Он знал не так уж много людей, а тех, от кого исходила такая сила, — ещё меньше. И хотя он не мог видеть её лица, в ней было… некое тревожное эхо, отзывавшееся в нём самом.
Как бы то ни было, его голос наконец заставил Незнакомку шевельнуться. Она подняла голову. Хотя её лица он по-прежнему не видел, он ощущал на себе её пронзительный взгляд.
Но осуждение в её взгляде меркло перед словами, которые она произнесла следом.
— Даже сейчас первые слова, которые срываются с твоих губ, — о той женщине, — бесстрастно сказала она. — Воистину, ты раб, которому нравятся собственные цепи. Без стыда и без раскаяния.
Холодный. Бесчувственный. Он был уверен, что никогда прежде не слышал её голоса, — по крайней мере, она определённо не была его наставницей.
И всё же что-то внутри него отозвалось. Так рана реагирует на давление: мгновенным невольным вздрагиванием. Возникло непонятное чувство узнавания, никак не связанное с памятью. Его отягощала тяжесть презрения, задевшая Алсира ещё до того, как он осознал её слова.
Он сжал кулаки.
— Я не раб, — твёрдо возразил он. — Больше нет.
— Раб. — Незнакомка говорила неторопливо. — Ты не был бы собой, если бы у тебя не было цепей, против которых можно бороться.
Алсир покачал головой. — Ты меня не знаешь.
Но едва он произнёс эти слова, как каким-то образом сразу понял, что они неправдивы.
— Необязательно знать дураков, чтобы распознавать их. — Незнакомка сложила руки на коленях. — Сто пятьдесят смертей ради убийства одного жалкого Последователя Насилия. Хуже всего то, что я знаю: на самом деле ты не дурак. Ты знал, что есть лучшие способы, но выбрал именно этот.
Она произнесла эти колкие слова без гнева и презрения. Когда она говорила с такими приглушёнными эмоциями, Алсиру было трудно чувствовать себя оскорблённым.
— Я выбрал способ стать сильнее, — ответил он после паузы.
— Нет. Ты выбрал способ, который причинит тебе больше всего вреда. — Женщина в капюшоне почти незаметно наклонила голову. — Или, возможно, для тебя в твоём сознании между этими двумя вещами просто нет разницы.
Он только что встретил эту женщину, но по какой-то необъяснимой причине в нём поднималось горячее чувство, которому он не мог дать имени: словно угли вспыхивали от одного лишь звука её голоса. От этого отстранённого, презрительного, безжалостно издевательского тона…
В нём чувствовалась язвительная близость, которую Алсир не мог понять. Слов, чтобы её описать, не находилось.
— Ты не олицетворение Смерти, — заключил Алсир. — И, подозреваю, не Бог-мёртвец и не один из Двенадцати Святых.
Незнакомка хмыкнула. — С твоей стороны высокомерно говорить о таких вещах. Что может знать о божественности простой смертный вроде тебя? Как червь может постичь мифы драконов?
— Некоторые древние божества владели областями загробного мира до того, как мир раскололся, а боги пали с Небес десять тысяч лет назад, — продолжил Алсир, не обращая внимания на её замечания. — Аид, Яма, Идзанами и бессчётные другие… Все превратились в Богов-мертвецов, а их небесные престолы похитил Пятый Святой — Святой Небытия, божество Смерти нынешней эпохи.
— Тогда, возможно, я Пятый Святой. Сама Смерть, как теперь многие его зовут.
Алсир тихо усмехнулся. — Нет. Ты не Сюнь.
На миг пустота слегка задрожала. Словно что-то извне попыталось прорваться внутрь и не сумело.
Незнакомка наклонила голову. — Ты говоришь о вещах, о которых не должен. Сначала имя Двенадцатого, а теперь Пятого. Не тебе легкомысленно призывать Истинные Имена Святых.
Аркидас. Сюнь.
Забытые Истинные Имена Двенадцатого и Пятого Святых.
Слова обладали силой, а имена — ещё большей. Произнести такие имена значило привлечь взгляды двенадцати чудовищ, восседавших в Безбожных Небесах. Даже жрецы, пользовавшиеся наибольшим расположением, и герои, щедрее всех одарённые благословениями, не осмеливались произносить Истинные Имена своих Святых-покровителей — если вообще их знали.
Но…
— Как однажды сказала моя наставница, полагается знать имя своей добычи, — произнёс Алсир.
Незнакомка покачала головой. В этом жесте как будто сквозила нежность. — Ты безумен.
Произнося это, она, судя по голосу, улыбалась, и от этого он тоже улыбнулся.
— Ты меня знаешь, — сказал он, больше не в силах это отрицать.
— Знаю. — Она кивнула. — А ты знаешь меня?
— Не знаю, — признался он. — Но за петлями стоишь ты, верно? Что ты такое?
— Я твоя рабовладелица.
Это слово словно вонзило копьё в его душу. Внутри нарастало давление. Оно обжигало.
— Ты моя собственность, мой труп и моя игрушка, — безжалостно продолжила она. — Ты принадлежишь мне, и я могу тебя мучить. И ты будешь страдать, пока сам это позволяешь.
Алсир с трудом заговорил. — Пока я позволяю?
— Да. Пока ты наконец не решишь отказаться от своих цепей, я останусь твоей хозяйкой. Борись столько, сколько тебе угодно. Яростно противься испытаниям и выбирайся из своих колодцев. Уверяю тебя, лишь одному из нас твои страдания доставят удовольствие.
— Ты…
— Прочь с глаз.
Он упал. Ледяная вода поглотила его. Свет лодки угасал, пока вокруг не осталась одна лишь тьма.
Он падал, тонул, умирал. Алсир боролся, но всё было тщетно.
Последним, что он услышал, был её голос.
[Живи дальше, Алсир.]
***
Он снова услышал вой — скверноволки выли вдалеке.
Он ощутил покорность неизбежному ещё до того, как открыл глаза.
Неужели он снова вернулся к началу «сегодня»?
Но… Что-то было иначе.
Помимо воя, раздавались низкие ритмичные удары — ровные и сильные. Сквозь пелену боли и изнеможения он слышал шум ветра и ощущал его порывы.
Глаза Алсира приоткрылись.
Впервые за сто пятьдесят дней его встретил не слабо освещённый деревянный потолок казармы.
Над ним сияло лазурное небо нового дня.
Казалось, его тело выскоблили изнутри и заполнили свинцом; каждый вдох давался с трудом. Земля под ним дрожала. Только… это вовсе не была земля. Слишком тёплая, словно он лежал над тлеющими углями. Он лежал не на снегу.
К вою скверноволков внизу примешивался ревущий шум могучих взмахов крыльев.
Он летел на спине огромного дрейка.
— Не двигайтесь, — приказал ему голос. Зрение ещё было затуманено, но он видел женщину, склонившуюся к нему. — Вы при смерти. До лагеря 4-й регулярной части ещё несколько минут. Я остановила кровотечение как могла, но ваши раны даже я не смогу исцелить без оборудования.
Её слова звучали твёрдо и спокойно. Они успокаивали его. Возможно, ещё важнее было то, что он знал эту женщину.
Это была та самая всадница на дрейке, которую он встретил после битвы на Красной Изморози.
— Не говорите, — продолжила она. — Сейчас отдыхайте. Если это в моих силах, клянусь своей присягой: я не дам вам умереть.
Не в силах сделать что-либо ещё, Алсир позволил взгляду опуститься. Беспамятство снова манило его. Но прежде чем глаза закрылись, он увидел, как золотые лучи прорезали потускневшее небо.
Первые лучи солнца пролились над горизонтом, позолотив края серых туч.
Рождался новый день. На спине дрейка он увидел долгожданный рассвет.
— Завтра наконец пришло, — пробормотал он.
Каково это — наконец испытать что-то новое после столь долгого времени? Новая борьба, новые испытания, новые навыки…
Новые колодцы силы, из которых нужно выбраться.
Алсир удовлетворённо закрыл глаза. Когда он проснётся, его встретит новый день.
Ему не терпелось.