У северного пограничья не было названия, которое в королевстве Морвин произносили бы с уважением.
Солдаты порой звали его Дьявольской Щелью. Большинство картографов обозначали эти земли как непригодную для жизни пустошь. Варвары доказывали неправоту последних, но с их звериной натурой, взращённой суровым ландшафтом и мутировавшей живностью, они были тем исключением, которое подтверждает правило.
Королевство манила на север не земля, которую стоило бы возделывать, и не руины, которые стоило бы разграбить, — руда. Под тундрой тянулась сеть богатых минералами подземных пластов. Железо, медь и золото встречались довольно часто, но северное пограничье давало и залежи сильверита — редкой руды, которую после очистки можно использовать для изготовления зачарованного оружия.
Даже небольшая горсть сильверита стоила больше годового урожая фермера. По мнению дворян, то, что варварские кланы поколениями сидели на этих залежах, не имея ума толком добывать и вывозить руду, уже служило основанием для вторжения.
Дворяне не учли, что варвары не собирались покорно отдавать свои дома. Кроме того, северное пограничье не зря называли непригодным для жизни. Зимний ветер пронизывал штатные меховые пальто словно бумагу. Земля тундры таила обман: провалы, овраги под ледяными мостами, даже карманы горячего сернистого газа. А живность…
Что ж, о живности лучше поменьше говорить.
Варварские кланы приспособились к этому аду. Морвинская армия столкнулась с бесчисленными племенами грозных воинов, а не неорганизованными ордами громил с дубинами. Дворяне постоянно их недооценивали — и продолжали недооценивать, платя высокую цену.
Но Алсира это не касалось. Он был всего лишь одним человеком, почти не обладавшим ни силой, ни репутацией. Пешкой на огромной шахматной доске.
Если он хотел что-нибудь изменить, сначала нужно было сосредоточиться на том, на что он способен повлиять.
Через несколько часов после сумерек двадцать солдат покинули лагерь 3-й нерегулярной роты, сопровождая обоз снабжения через суровую тундру северного пограничья.
Холод был мучительно жесток, но темнота давала ценное укрытие, а луна светила достаточно ярко, чтобы видеть путь.
Лейтенант обоза — офицер снабжения 4-й регулярной части по имени Вормас — вёл обоз в лагерь 4-й регулярной части. Люди по очереди ехали на телегах и брели по снегу. Все были как минимум Подмастерьями низшей ступени, а значит, уровни «Природной сопротивляемости» были достаточно высоки, чтобы выдержать ночной мороз.
— Раньше рейсами снабжения занимался специально выделенный взвод регулярных войск, — сказал Вормас, поддерживая разговор на ходу. — Но вторжение затянулось, и найти профессиональную замену стало труднее. Поход идёт уже четыре года, и каждый сезон погибает больше людей, чем поступает на службу. Потому королевство и впало в такое отчаяние, что продолжает набирать нерегулярные роты для восполнения разницы.
— Разумная временная мера, — сказал Алсир. — Нерегулярные части в среднем намного слабее, но даже ополчение справится с более простыми задачами вроде обороны или снабжения. Однако это лишь повязка на открытой ране. Со всем уважением, господин лейтенант: у королевства Морвин вообще осталось достаточно постоянной армии, чтобы выиграть этот поход?
Вормас моргнул и слегка нахмурился. — Осторожнее со словами, рядовой. Я ведь дворянский офицер регулярных войск. Такие, как я, не любят, когда простолюдины возражают вышестоящим.
Некоторые из слушавших солдат напряглись, но Алсир остался невозмутим.
— Я бы следил за языком, будь вы из тех, кого легко оскорбляет честный разговор. Вы оскорблены, лейтенант Вормас?
Вормас на мгновение сердито уставился на Алсира. Тот спокойно выдержал взгляд офицера.
Лейтенант искренне расхохотался и покачал головой.
— Ха. У него острый ум, — сказал он одному из сослуживцев Алсира по нерегулярной роте.
— Так точно! Один из лучших, господин лейтенант. И из худших! — Другой солдат, Роланд, как с некоторым раздражением понял Алсир, усмехнулся. — Слишком умён и жаден до битв для собственного блага, этот одержимый. Едва год с нами, а уже утопил клинок в варварской крови!
— Ха! Острый ум и смелая рука с мечом — хорошее сочетание. — Вормас снова повернулся к Алсиру. — У того, кто вас обучал, было неплохое чувство юмора, рядовой.
Алсир вспомнил время с наставницей и покачал головой. — Нет. Совсем наоборот. Чувство юмора у неё было ужасное.
Вормас улыбнулся. — А я-то думал, вы сами не дворянин. Из какого знатного дома? Как человек вашей молодости и таланта оказался здесь?
— Моя кровь не благороднее грязи под нашими сапогами, господин лейтенант, — рассеянно ответил Алсир, повторив слова, сказанные всаднице на дрейке в прошлую встречу. — А что до наставницы… Даже у «грязнокровок» время от времени бывают учителя. Случались вещи и постраннее.
Разговору Алсир уделял лишь половину внимания. Главным образом он следил за тем, что их окружало.
Внутри нарастало странное беспокойство.
Всё казалось… смутно знакомым.
С начала дня возникали краткие мгновения, когда казалось, будто он заперт в яркой, мимолётной иллюзии. Рассудком он понимал, что происходящее реально и происходит сейчас, однако жуткие вспышки воспоминаний настойчиво возвращались — такие же недолгие, как отчётливые.
Хотелось списать их на подозрительность и душевную усталость, но подобное случалось не впервые.
Последний раз я чувствовал это, когда оказался заперт в повторяющихся днях.
Пока ничего странного не происходило. Ветер был довольно сильным, и людям пришлось теснее прижаться к телегам, но в остальном продвигались они быстро.
Лейтенант Вормас оказался неожиданно разговорчивым. Он беседовал со всеми пятью добровольцами из 3-й нерегулярной, хотя, по-видимому, больше всего интересовался Алсиром.
— Чем дольше говорю с вами, тем любопытнее становится, — признался Вормас. — Раны на ваших ладонях довольно страшны. За пределами регулярных частей я ещё не видел юноши, настолько преданного мечу. Вы пристыдили бы большинство моих товарищей.
— Даже вас, господин лейтенант?
— Ха! Возможно, и меня! Что вами движет, юный Алсир? Я должен знать. Если столь молодой человек настолько предан насилию, жизнь его наверняка была нелегка. Как и мечта, которую он носит в себе, полагаю.
— Напротив, моя мечта довольно проста, — честно ответил Алсир. — Она ясна и ничем не затуманена. Поэтому каждое решение принять легко.
— О? И что за мечта? — с интересом спросил Вормас.
Алсир замялся. Спустя один удар сердца он выдохнул.
— Святой.
Вормас моргнул. — Что?
Алсир повернулся к лейтенанту, и в голосе прозвучал редкий огонь.
— Я стану Святым.
В обозе умолкли все разговоры.
Люди уставились на него. Недоверчивая тишина растянулась в ночь; нарушали её лишь скрип колёс и хруст сапог в снегу. Алсир шёл дальше без смущения и тревоги.
Наконец лейтенант заговорил.
— Алсир, — ровно сказал Вормас, утратив весёлый тон. — Уважаю вашу преданность делу. Но, говорю без желания оскорбить, если ради этого вы идёте путём меча, лучше отложить клинок.
— И, наверное, заодно взять нищенскую миску, — пробормотал один из солдат обоза. Он повернулся к людям 3-й нерегулярной. — Ваш приятель чокнутый! Святой?! С тем же успехом мог бы просить стать следующим королём Морвина! Это хотя бы достижимее, чем взойти в Безбожные Небеса.
— Зато чокнутый сильный, — пожал плечами Роланд. — Безумен или нет, в драке захочешь иметь его рядом. Слышал когда-нибудь о Мяснике Красной Изморози?
— Что? Нет, это кто?
— О, дружище, у меня для тебя история! Давай расскажу, как этот Одержимый мечом сумел переломить целую битву в тот роковой день…
После этого остальные снова завели непринуждённый разговор. Однако Вормас больше с Алсиром не говорил.
Это его не тревожило. Алсир просто сосредоточился на наблюдении, пока обоз продолжал брести по снегу.
Часы проходили спокойно. Ни одно чудовище не прервало путь.
До лагеря 4-й регулярной части оставался едва час. Рассвет тоже был близко. Настроение обоза заметно улучшилось, люди приободрились.
И всё же… Алсир не мог стряхнуть тревогу.
Что-то было не так.
Он посмотрел на Вормаса. Лейтенант молчал, но выглядел расслабленным. Офицер регулярных частей был Элитой. Если даже сильнейший из них не чувствует неладного, значит, всё в порядке.
Но неприятное ощущение, нараставшее последний час, не стихало. Скорее наоборот: становилось всё настойчивее. Почему? Что не так? Ничего подозрительного: все в обозе здоровы, снег вокруг не отмечен следами животных или мусором. Всё тихо и спокойно…
…Почему так тихо? Отсутствие враждебной живности — удача, но так глубоко в тундре её отсутствие странно. Уже должно было прозвучать что-нибудь, кроме ветра. Звериный вой скверноволка, птичий визг какого-нибудь далёкого рокфинда — хоть что-то.
Столь полное отсутствие звериного уродства на северной границе было противоестественным.
Голос наставницы вспомнился сам собой.
«Когда звери бегут из дома, обычно это значит, что их место заняло нечто похуже».
Почему инстинкты говорили ему, что он сейчас умрёт?
— Стойте.
Слова сорвались с губ прежде, чем Алсир сумел их остановить.
Лейтенант посмотрел на него с телеги. — Что?
— Остановите обоз. Что-то не так.
Вормас напрягся. На секунду замешкался, затем окликнул остальных. — Пока стоим на месте.
Обоз неохотно остановился. Солдаты оглядывались.
Местность вокруг была открытой. Они встали посреди длинной неглубокой впадины — возможно, шириной в двести шагов, — где дорога слегка опускалась между двумя возвышениями, а затем снова поднималась. Снег по обеим сторонам лежал сплошной белизной, ровной и безликой в предрассветной серости.
— Ничего нет, — пробормотал кто-то. — Зачем встали? Хорошо же шли.
Охрана обоза выглядела растерянной, но солдаты 3-й нерегулярной, пришедшие с Алсиром, уже держали одну руку на оружии.
— Алсир? Говори с нами, — напряжённо сказал один из них.
— Что-то не так, — повторил Алсир с колотящимся сердцем. Инстинкты настойчиво били тревогу.
Он осматривал окружающие склоны, пытаясь распознать опасность. Снег на ближайшем возвышении казался странным. Сначала Алсир не мог точно сказать почему; понадобилось ещё несколько секунд пристального взгляда, чтобы заметить причину. Глаза необъяснимо тянулись к случайному клочку земли, казавшемуся слишком знакомым, чтобы не обратить на него внимания.
Поверхность была чересчур ровной. Несомый ветром снег ложится узорами: копится у неровностей, собирается в укрытых от ветра местах за камнями и во впадинах. Такой плоской поверхностью он не лежит.
И вон тот снежный бугор…
На нём блеснул лунный свет: из поверхности торчало что-то металлическое.
— Думаю, впереди засада, — напряжённо сказал он.
— Засада? — презрительно усмехнулся один из охранников обоза. Стуча сапогами по снегу, он нагло вышел вперёд, всматриваясь туда, куда смотрел Алсир. — По-моему, всё нормально. Ничего, кроме той кучи снега, и… Погоди, что это…
Воздух рассёк резкий свист.
Голова охранника исчезла.
Она сорвалась в брызгах тёмной крови, один раз провернулась и исчезла в снегу; из лба торчала стрела. Тело простояло ещё долю мгновения, затем рухнуло, слегка дёргаясь.
Остальные солдаты застыли как куклы.
Алсир и Вормас не колебались.
— ЗАСАДА! — крикнул Алсир. — ДВИГАЙТЕСЬ!
— Щиты! — приказал Вормас. — Сейчас же поднять щиты! За телеги…
Ещё свист. Алсир увидел, как Роланд вовремя поднял щит, но это ничего не изменило: стрела прошла насквозь и начисто сорвала голову с шеи.
Опытный Подмастерье. Один из сильнейших солдат 3-й нерегулярной роты.
Мёртв за удар сердца.
Элита, — отстранённо отметил Алсир, глядя, как падает союзник. Эту стрелу выпустил противник как минимум ранга Элиты.
При виде обезглавленного трупа Роланда его снова поразила иллюзия мутного воспоминания — необъяснимое чувство, что он уже как-то видел эту сцену.
Думать дальше было некогда. Склоны вокруг взорвались движением.
Варвары в меховых плащах, скрытые снегом, выскочили на открытое поле. В ясном лунном свете они стремительно бежали к обозу с топорами, вопя в безумной жажде крови.
Алсир обнажил меч прежде, чем первый добрался до телег.
— Построиться… — крикнул кто-то.
Следующая стрела прилетела прежде, чем приказ был закончен. Она летела с дальнего возвышения, сверху, где на миг на фоне серого неба проступили очертания одинокого великана с огромным боевым луком.
У кричавшего солдата попросту не стало головы: снаряд пробил череп и врезался в телегу позади него, расколов дерево и железные крепления. Лошади пронзительно ржали в панике, напрасно рвались из удерживавшей их упряжи.
— Чёрт! Врассыпную! — закричал один из охранников.
— Нет! — рявкнул Алсир. — Им это и нужно!
Предупреждение прозвучало слишком поздно. Варвары ворвались между ними раньше, чем кто-то сумел собраться.
Медный запах крови и мокрый стук топоров, рассекающих плоть, были повсюду: отряд захватила беспорядочная бойня. Одиноких солдат сразу убивали по очереди чудовища, поднявшиеся из сугробов словно призраки.
Алсиру было некогда заботиться о союзниках. Ближайший враг атаковал косым ударом топора. Он успел избежать смертельного попадания, но оружие всё равно полоснуло левое плечо. Пусть удар лишь скользнул, силы хватило, чтобы поставить его на одно колено в снег.
Такая сила… как минимум Подмастерье высшей ступени!
Засаду устроил не обычный отряд. Мародёры в меховых плащах превосходили даже усиленных наркотиками берсерков битвы на Красной Изморози.
Что такие сильные противники делают здесь, так далеко от передовой?
Заставив себя двигаться, Алсир вогнал меч в брешь под рукой врага. Приём был не изящным, но достаточно ранил варвара, чтобы Алсир смог нырнуть под следующий дикий взмах топора. Он выпустил меч и тут же быстро полоснул кинжалом северянина по горлу.
[Владение кинжалом повысилось до 22]
Громила рухнул, захлёбываясь кровью. Алсир убрал кинжал, провернул меч и выдернул его из трупа.
Холод отнимал чувствительность у пальцев. Дыхание выходило белыми облачками. Обоз вокруг полностью распался на разрозненные безнадёжные очаги сопротивления. Солдаты лучше всего действовали в строю, тогда как варвары превосходно сражались один на один. Подобная засада была худшим возможным положением.
Кто-то кричал, чтобы они снова собрались и выстроились в линию, но это было бесполезно. Обоз был обречён.
Мысли Алсира пришли к очевидному выводу.
Возможно, это конец.
Он выдохнул.
Не сдавайся. Сражайся.
Если он умрёт, ещё остаётся шанс, что бессмертие во времени сработает и даст ему новую попытку.
А если нет, что ж…
Он хотя бы обеспечит себе ещё несколько варварских трупов в спутники к адскому пиршественному столу.