Всю ночь напролёт я просидел за играми, а когда очнулся, то обнаружил, что стал новорождённым младенцем.
Поначалу у меня просто не было времени, чтобы осмыслить происходящее.
Я даже описать не мог, насколько меня ошеломило увиденное.
Возможно, дело было в младенческом теле, но плач никак не прекращался. Впрочем, к моему удивлению, с каждым вдохом оно наполнялось бурлящей силой.
Мир казался окутанным густым туманом. Стоило мне напрячь зрение, как перед глазами всплывали подобия анатомических схем, будто в документальном фильме о тайнах человеческого тела.
От шока я принялся отчаянно брыкаться, и в ушах зазвенели растерянный мужской крик и женский визг.
«Что, чёрт возьми, происходит?»
Мои пять чувств, без преувеличения, пришли в полнейший хаос.
Зрение застлала размытая пелена, сквозь которую едва угадывались смутные очертания, а вкус свёлся к ощущению сухого воздуха, вливающегося в лёгкие и выходящего обратно.
Осязание подсказывало, что к коже что-то прикасается, но распознать текстуру было невозможно.
И сквозь эту неразбериху в мои мысли безжалостно врывался дикий натиск запахов и звуков, от которых буквально раскалывалась голова.
Не знаю, сколько прошло времени, но в конце концов суматоха улеглась.
Только тогда я смог немного успокоиться и сопоставить факты, чтобы понять происходящее.
«Похоже, я и правда переродился новорождённым».
В памяти всплыло кое-что из школьной программы.
Кажется, на уроках домоводства говорили, что органы чувств младенца развиты куда слабее, чем у взрослого человека.
Сопоставив эти смутные воспоминания с толкотнёй в своём сознании, я понял, что всё сходится один в один.
Настоящие трудности начались потом.
Я понятия не имел, почему вдруг переродился младенцем.
Я не помнил ни своей смерти, ни тяжелых травм, которые могли бы к ней привести, но тем не менее очнулся в этой новой, незваной жизни.
Впрочем, я быстро перестал забивать этим голову.
Лишние раздумья всё равно бы не помогли, да и найди я ответ, это вряд ли хоть как-то изменило бы моё нынешнее положение.
«Куда важнее другое...»
В какой именно семье я родился.
Люди ведь часто об этом мечтают, верно? Разве не чудесно было бы появиться на свет в богатом доме?
Я не был исключением.
После своей совершенно заурядной прошлой жизни я мог лишь надеяться, что родился с золотой ложкой во рту — в обеспеченной семье, где всё будет легко и приятно.
Цепляясь за эту надежду, я зашёлся громким плачем.
Ведь для младенца это был единственный доступный способ заявить о голоде.
Время летело быстро.
Младенец, который только и делал, что ел, спал, пачкал пелёнки да плакал, постепенно рос, пока ему не исполнилось пять лет.
Не передать словами, какой восторг я испытал, когда все пять чувств наконец полностью развились и заработали как надо.
Глаза открылись миру, прикосновения к коже стали отчётливыми и ясными, а вкусы, игравшие на языке, вызывали неподдельный трепет.
Так или иначе, по земным меркам я как раз достиг возраста, когда пора идти в детский сад.
Самое время строить замки из кубиков с друзьями, изредка ввязываться в потасовки и реветь во время тихого часа, доводя воспитателей до белого каления.
Но ни в какой детский сад я не пошёл.
И причина крылась вовсе не в каких-то сложностях — просто самого этого понятия в здешнем мире не существовало.
— Молодой господин! И где это вы снова пропадали?!
— Прости-и.
— Ну правда, вы хоть представляете, как у меня замирает сердце каждый раз, когда вы исчезаете?
— Не-а.
На самом деле я прекрасно всё понимал.
Мне было достаточно одного взгляда на наряд подбежавшей женщины, которая поспешно подхватила меня на руки.
Это была классическая форма горничной, щедро украшенная оборками.
Как несложно догадаться, мир, в котором я переродился, разительно отличался от современной Земли.
Мир мечей и магии, до краёв наполненный романтикой.
Проще говоря — средневековое фэнтези.
— Айтер! Вы — старший сын дома Астрариус, так что, пожалуйста, ведите себя чуточку достойнее!
— Не хочу.
— Сил моих больше нет!
Горничная, хоть и сокрушалась о своей тяжелой доле, посмотрела на меня с нежностью и поспешно унесла прочь.
Как можно было понять из её слов, я родился в семье Астрариус.
Само название переводилось примерно как «Звёздный Меч», и, полностью оправдывая имя, это был весьма именитый клан мечников, внушавший трепет каждому, кто о нём слышал.
И среди всех них я появился на свет старшим сыном — законным наследником рода.
Будущим главой семьи, унаследовавшим чистую кровь как нынешнего лорда, моего отца, так и его законной супруги.
«Жизнь-то налаживается».
С моего лица не сходила улыбка, стоило лишь представить то прекрасное будущее, которое отчётливо виделось даже с закрытыми глазами.
Этот мир определённо был Счастливым Средневековьем. В этом не могло быть никаких сомнений.
***
В тот самый день, когда мне исполнилось десять лет, меня выставили за порог.
Какое, к чёрту, Счастливое Средневековье. Это было самое настоящее Мрачное Средневековье, без прикрас.
Да и причина моего изгнания оказалась донельзя нелепой.
Надо же было такому случиться — меня вышвырнули из семьи под предлогом душевной болезни.
Перед самым уходом я попытался разузнать подробности, и, судя по всему, дело было в каком-то пророчестве, передававшемся в нашем роду из поколения в поколение.
Меня выставили вон, даже не соизволив объяснить суть этого пророчества, так что клеймо сумасшедшего вдобавок ко всему прочему казалось верхом несправедливости.
Дело в том, что стоило мне сосредоточиться или напрячь зрение, как я начинал видеть людей совершенно иначе.
Проблема заключалась в том, что представавшая предо мной картина точь-в-точь походила на анатомические плакаты из школьного кабинета биологии.
Проще всего это можно было описать как реалистичную версию игрового навыка, позволяющего видеть слабости противника насквозь.
С первого же взгляда я понимал, как движется чужое тело и где находятся его уязвимые точки.
Поначалу я истошно вопил, когда, заворачивая за угол поместья, сталкивался нос к носу с какой-нибудь горничной.
Позже я вздрагивал всякий раз, когда слуга приносил мне угощения, пока я увлечённо читал книгу.
А стоило мне занервничать перед отцом, главой дома, как его облик менялся, и я окончательно лишался дара речи.
— Айтер, в последнее время ходит много слухов о твоём состоянии.
— Простите меня.
— Что-то не так?
— На самом деле... я родился со способностью видеть вещи насквозь. Иногда я вижу человеческие тела изнутри.
— ...Похоже, у тебя развилось какое-то душевное расстройство.
Даже сейчас, вспоминая тот разговор, я нахожу его совершенно нелепым.
Разумеется, зов крови сыграл свою роль, и перед выселением мне всё же выдали кое-какие вещи.
Кошель с довольно приличной суммой на дорожные расходы и карту с отмеченными на ней близлежащими деревнями.
Несколько смен одежды и кинжал для самообороны.
Изначально там было ещё и приличное количество сухих пайков, но я успел всё съесть, поскольку проголодался просто зверски.
— Что ж. Вот так просто в один миг остался без крыши над головой.
Ну ничего, погодите у меня. Наступит день, и я заставлю вас кусать локти от сожаления.
Хоть я и осознал это с опозданием, моё тело оказалось куда крепче, чем я думал.
Каким бы ни было это средневековье, счастливым или мрачным, дорога выдалась нелёгкой — я с завидной регулярностью натыкался на разбойников и исчадий.
— Хе-хе, малыш. Разве родители не учили тебя, что гулять в одиночку опасно?
— Гр-р-р... Гав-гав!
Справедливости ради, я был маленьким ребёнком в дорогой одежде, с позвякивающим на поясе кошелем, да ещё и путешествующим в одиночку.
Для разбойников я, должно быть, выглядел золотым гоблином — куча добычи при нулевом риске, а для исчадий — свежим и аппетитным обедом.
Но я разогнал их всех до единого.
Кинжал оказался на удивление острым, и, стремительно бросаясь вперёд и нанося точные, чистые удары, я без особого труда справлялся с любой опасностью.
«Так вот почему аристократы без умолку твердят о чистоте крови».
Выносливость у меня тоже была недюжинной.
Ещё во младенчестве сила наполняла меня с каждым вдохом, и, судя по всему, статус прямого наследника главы рода обеспечил мне отличную прибавку от благородной крови.
Единственной моей настоящей слабостью оставалась техника.
Меня вышвырнули до того, как я успел обучиться секретным техникам или семейному искусству владения мечом.
Всё, на что я мог рассчитывать, — это импровизация и инстинкты, так что мой боевой стиль представлял собой грубую, наспех состряпанную мешанину.
«Пожалуй, стоило найти способ остаться и хоть чему-то научиться».
Разбойники в панике разбегались, стоило мне для острастки прирезать парочку самых резвых, а вот бродящие стаями исчадия доставляли немало хлопот.
Должно быть, сказывалась их звериная природа: даже когда их сородич падал замертво прямо рядом с ними, они лишь пользовались этим моментом, чтобы с ещё большим неистовством броситься на меня.
Впрочем, особой опасности это не представляло.
Когда они нападали скопом, я сначала укладывал ближайшего, а затем методично разбирался с остальными по очереди.
И всё же мне хотелось обучиться настоящему фехтованию.
Не выгони меня из семьи, сейчас я бы наверняка вовсю проходил подготовку преемника.
Цокнув языком от бесполезных сожалений, я прибавил шагу.
«Деревня».
Вдали, в глубине горной долины, замерцали огоньки.
Мысль о том, что при должной поспешности мне не придётся ночевать под открытым небом, придала мне новых сил.
Однако свет, замеченный мной с дороги, оказался вовсе не признаком цивилизации, а предвестником беды.
Сам то, как он неровно дрожал, показалось мне странным, а присмотревшись повнимательнее, я заметил валящие вверх клубы густого чёрного дыма.
До моих ушей донеслись разрывающие воздух крики, и я во весь опор помчался по дороге в сторону поселения.
Я проделал столь долгий путь ради этого места и не собирался позволить ему сгореть без всякой пользы.
Движимый твёрдым намерением во что бы то ни стало насладиться сегодня благами цивилизации, я обнажил кинжал и бросился вперёд.
Как оказалось, бедствием, обрушившимся на деревню, была всего лишь пара стай исчадий.
С этими тварями я уже сталкивался на тракте и успел прикончить как минимум по одной каждого вида, так что раздумывать не стал и ринулся прямиком в бой.
Семь кабанов-исчадий, огромных, как мамонты, с бритвенно-острыми клыками.
Пять стай волков-исчадий, каждый из которых был настолько велик, что мог смотреть на взрослого мужчину сверху вниз.
К слову, волки-исчадия обычно охотятся группами по пять и более особей.
А это значило, что в одиночку я уложил двадцать пять волков и семь кабанов — в общей сложности тридцать два исчадия.
Расправляться с исчадиями было не так уж и трудно.
В конце концов, исчадие — это всё то же существо из плоти и крови.
Подрежь ему подколенное сухожилие в месте сгиба сустава, и оно потеряет подвижность; вонзи клинок в горло, и жить ему останется считанные секунды.
— Простите, что спрашиваю посреди такого хаоса, но не найдётся ли у вас места, где я мог бы остановиться на время?
— В деревенской ратуше есть свободная комната. Если вас это устроит, мы будем рады её предоставить.
Я спас людей от верной гибели, а взамен получил бесплатный ночлег.
Для первого этапа путешествия, начавшегося при далеко не самых благоприятных обстоятельствах, вышло очень даже недурно.