Возвращение в дом своего детства всегда приносит с собой особое, ни с чем не сравнимое чувство.
Иначе зачем людям на каждые праздники и фестивали отправляться в долгий путь к родителям, чтобы провести время там, где зародились их самые первые воспоминания?
Разумеется, я и сам не раз задумывался о семье, в которой родился.
Изгнанный ребенок за прошедшие годы превратился в юношу. Этого времени с лихвой хватило бы, чтобы мир изменился до неузнаваемости.
Прежним ли остался город, где жила моя семья? Как изменилась она сама? Насколько сильнее постарели лица моих родных?
Пока я прокручивал в голове эти тихие, бередящие душу мысли, перед глазами невольно всплыло лицо одного человека.
Пертио Астрариус — мой биологический отец и нынешний глава баронского дома Астрариус.
— Здесь тихо.
— Действительно. Никаких признаков переполоха.
Поместье выглядело точно так же, каким я помнил его с детства.
Главные ворота, окружающая их стена, а за ними — внушительное главное здание. Ничего не изменилось.
Среди тихо всплывающих воспоминаний особенно отчетливо предстала одна сцена: момент, когда ворота распахивались. Стоило прибыть гостям, как дворецкий средних лет открывал их и приглашал войти.
Но мы не были гостями.
И ждать, пока поместье гостеприимно распахнет перед нами двери, не имело никакого смысла.
Словно в подтверждение этих слов, Ордина указала пальцем на ворота.
Раздался оглушительный взрыв!
Простейшее заклинание, сотворенное с помощью маны.
Она высвободила невидимую ударную волну, которая разнесла ворота в щепки, а затем уверенно зашагала сквозь обломки прямо в поместье.
— Идем прямиком к главе дома. Если кто-то попытается помешать, усмирите их, но знайте меру.
— Понял.
Эти люди были подозреваемыми, которые еще не предстали перед судом.
А значит, как бы они ни мешали, о том, чтобы вырезать их раньше времени, не могло быть и речи.
При всей своей суровости обостренное чувство справедливости, которое Ордина взрастила в себе за годы судейства, было по-своему удивительно милосердным.
Эту просьбу мне было легко исполнить.
В этой семье хватало тех, кто относился ко мне хорошо.
Если бы от меня потребовали вырезать всех без пощады, мне пришлось бы изрядно взять себя в руки.
— Ах?!
— Грх?!
Мы быстро уложили рыцарей и солдат, преградивших нам путь, и без лишних промедлений направились к кабинету главы.
Слова «быстро и решительно» даже в малой степени не описывали происходящее.
Вскоре мы уже стояли перед дверью кабинета.
Старая, потрепанная временем деревянная дверь.
Ордина подняла изящную руку и негромко постучала.
Поскольку за дверью находился глава благородного дома, она, похоже, решила проявить каплю вежливости перед тем, как начнется суд и будет вынесен приговор.
Дверь открылась.
— Все-таки вы пришли, Верховный судья.
А затем:
— Прошло десять лет, отец.
— ...Да, ты изрядно вырос.
И наконец:
— Сын мой.
Я встретился со своим отцом.
Сколько раз с того самого дня, как меня выставили за порог, я жаждал этого момента?
«Я добьюсь успеха и вернусь.
Однажды я приду назад и заявлю свои права на главенство в доме.
Я заставлю их кусать локти от сожаления из-за того, что они решили изгнать меня.»
Десять лет я молча хранил эти мысли в самом потаенном уголке своего сердца.
— Спрошу прямо. Пертио Астрариус, правда ли, что ты поднял руку на Империю?
— Неужели имперские министры посмели бы солгать перед лицом твоей высокомерной спутницы?
— ...Вот как.
И все же я никогда не думал, что все обернется именно так.
Что мы встретимся вновь как предатель и судья, а наше положение изменится столь кардинально.
Глядя на то, как без колебаний отвечает Пертио, открыто заявляя о своем мятеже, я почувствовал, как в груди шевельнулось смутное беспокойство.
— Суд начинается.
Раздался глухой удар колокола!
Его торжественный, гулкий звон пронесся по комнате, и мир вокруг преобразился.
На его месте возник зал суда.
Ордина возвышалась на судейской трибуне. Внизу, на месте подсудимого, стоял Пертио. Я же сидел на трибуне для зрителей, материализовавшейся сбоку.
Мгновенно сотворенный зал суда был воплощением внутреннего мира Ордины — искусством Превзошедшего накладывать собственное видение на реальность, на время подчиняя мир своим законам.
Причина, по которой Ордина Форум служила Верховным судьей Империи, была предельно проста.
— Подсудимый, повернитесь к суду.
Никто из тех, кто представал перед ней, не мог избежать правосудия.
Если они совершили преступление, их судили по всей строгости имперского закона.
И как только приговор выносился, уклониться от него было невозможно.
В итоге большинство преступников, представших перед Ординой, смирялись со своей участью.
Понимая, что надежды нет, они сознавались сами.
По крайней мере, если они признавали вину и раскаивались, тяжесть наказания могла быть хоть немного смягчена.
— Судейская трибуна выглядит как обычно.
— Вам не давали слова. Без разрешения суда говорить запрещено.
— И твоя непреклонность тоже никуда не делась.
Но Пертио даже не вздрогнул. Он лишь тихо и пренебрежительно усмехнулся.
— Уникальная магия — Суд. Грозная сила. Она берет за основу имперский закон, утверждается на этом фундаменте и перестраивает все вокруг в соответствии с ним.
Даже если что-то противоречило общепринятой морали, это не имело значения, пока имперский закон это дозволял.
И каким бы праведным или добродетельным ни был поступок, если имперский закон его запрещал, он становился тягчайшим преступлением.
Разве таким должен быть закон?
Не разрушает ли закон, призванный поддерживать порядок, этот самый порядок своими собственными руками?
Бормоча подобные вещи, Пертио с усмешкой насмехался над Ординой.
Словно стоящий перед ним Превзошедший не внушал ему ни малейшего страха.
— Неужели ты не боишься этого суда? Правосудия закона?
Ордина прищурилась и спросила.
Она провела бесчисленное множество процессов и повидала немало преступников, но Пертио был единственным, кто вел себя подобным образом.
Откуда в нем эта непоколебимая уверенность?
Он ответил на вопрос Верховного судьи:
— Потому что я проходил через все это уже не один десяток раз.
— Ты имеешь в виду мой суд?
— Нет.
Ордина вновь настойчиво спросила его, озадаченная столь загадочным ответом.
Но Пертио резко оборвал ее расспросы.
Словно желая дать понять, что пережитое им десятки раз вовсе не было судом, он ответил тоном, не терпящим возражений.
Что же тогда он пережил?
Что он имел в виду, говоря, что проходил через это десятки раз?
Пертио ответил:
— А что же еще?
Повисла короткая тишина, а затем на его лице медленно расплылась улыбка.
Самоироничная и покорная судьбе, но в то же время полная облегчения, обиды и еще десятка других эмоций, она не сходила с его лица, когда он продолжил:
— Этот мир.
Осознать это было непросто.
Он пережил этот мир десятки раз?
Неужели он имел в виду, что умирал и рождался заново, раз за разом проживая целые эпохи?
Ордина в недоумении прищурилась.
Но в отличие от нее, я понял слова Пертио в то же мгновение, как услышал их.
«Регрессор».
Как-то раз у нас с Сильвестой зашел разговор.
Мы рассуждали о том, что раз уж вселившийся и Реинкарнатор уже встретились, то вполне логично предположить, что где-то в этом мире должен быть и Регрессор.
Мы вспомнили о нем, когда праздновали то, что постепенно предотвращаем гибель мира — об этом самом Регрессоре.
Неужели это он?
— Не понимаешь? Что ж, такое действительно непросто уложить в голове.
Пертио тихо рассмеялся и повернул голову.
Его взгляд переместился и остановился на мне.
— Сын мой.
— А, так ты все понял. Смысл моих слов. Ты и в детстве был не по годам умен и проницателен.
Теперь я был уверен.
Его реакция выходила далеко за рамки простого безразличия — это было абсолютное, непоколебимое спокойствие.
Сомнений не оставалось.
Пертио Астрариус, мой отец, был Регрессором.
— Сколько раз?
— Я перестал считать где-то после сотой попытки.
Больше сотни регрессий.
Сколько раз он уже проживал этот самый миг?
Я сглотнул, чувствуя, как мои глаза невольно сузились.
Пертио на мгновение задержал на мне взгляд, а затем снова отвернулся.
Он обратился к Ордине, которая все еще не до конца понимала суть происходящего, с единственной просьбой:
— Верховный судья, я прошу о разговоре с сыном наедине.
— ...Айтер Астрариус, ты согласен на просьбу своего отца?
Ордина ненадолго замолчала после слов Пертио, а затем перевела взгляд на меня.
К слову, я и сам уже думал о том, что нам нужно поговорить, поэтому без колебаний кивнул.
— Разрешаю.
Стоило Ордине произнести это слово, как мир вокруг изменился.
Торжественный зал суда растворился и перестроился в нечто, напоминающее комнату для допросов.
Пространство, где остались только мы двое.
Прежде чем я успел хотя бы попытаться ощутить присутствие Ордины, он заговорил:
— Сын мой.
— Ты держишь на меня обиду?
Обиду... Я не мог сказать, что совсем ничего не чувствую.
Он выгнал меня из семьи и никогда не отличался особой теплотой или мягкостью.
Пертио медленно кивнул на это, а затем спросил снова:
— Тогда обижен ли ты на этот мир?
— ...Что ты имеешь в виду?
— Именно то, что сказал. Обижен ли ты на этот мир? Ненавидишь ли его? Считаешь ли его неправильным?
Я решительно ничего не понимал.
С какой стати мне обижаться на мир и ненавидеть его?
Да, этот мир был несовершенен, но лишь в том смысле, что он в реальном времени стремительно катился к собственной гибели.
И именно ради исправления этого изъяна я лез из кожи вон, трудясь не покладая рук.
«К чему он клонит?»
Но Пертио попросил о разговоре наедине не для того, чтобы загадывать загадки.
Пока мои мысли путались, тишина затягивалась. Он сделал шаг вперед, сокращая расстояние, и посмотрел мне прямо в глаза.
— За более чем сотню регрессий каждый божий мир приходил к одному и тому же финалу.
В его облике сквозило нечто мрачное, а в глубине глаз мерцало то, что очень походило на безумие.
Точно такой же взгляд у него был в моем детстве, когда он бормотал о необходимости заполучить святой меч.
— Все смешивалось в кучу, теряло смысл и ценность, и мир, переполненный вещами, которые больше не имели значения, просто рушился.
Он протянул руку и вцепился в железные прутья решетки, разделявшей нас.
Его рука дрожала от напряжения, пока он держался за них, и Пертио продолжил:
— Неужели тебе никогда это не казалось странным?
— Что именно?
— Что глава дома изгнал своего единственного старшего сына из-за такой нелепости, как безумие.
Сказав это, Пертио рассмеялся — смехом человека, у которого внутри что-то окончательно надломилось.
— Я состряпал фальшивое пророчество, собрав воедино обрывки древних преданий, и использовал его как предлог, чтобы выгнать тебя. И вот, наконец, ты стоишь передо мной.
Все шло строго по плану.
Сила, с которой Пертио произносил эти слова, словно подтверждая эту мысль, не позволяла отнестись к ним легкомысленно.
Стоит ли мне усмирить его прямо сейчас?
Позвать обратно Ордину и возобновить суд?
Прежде чем я успел додумать эту мысль, Пертио снова заговорил:
— Живи так, как жил. Как жил до сих пор — продолжай жить точно так же.
На лице человека, произнесшего это, застыло выражение, в котором странным образом смешались облегчение и удовлетворение.
В то же время было очевидно, что он смотрит не просто на меня.
Его глаза лихорадочно блестели — словно он зрел сквозь меня, устремляя взор куда-то дальше, проникая в самую суть вещей.
— Какой бы выбор ты ни сделал.
— Это все равно будет лучше, чем тот миг, когда в небесах взойдет Звезда Хаоса.
Это были последние слова Пертио.