Она стояла одна, без сопровождения, в той же чёрной форме, но выглядела уже иначе.
Устав она всё ещё соблюдала. Китель застёгнут, перчатки на месте, знак Серого Пера ровно на воротнике.
Но волосы она собрала ниже затылка кожаной лентой, плечи перестали быть такими каменными, а во взгляде исчезла холодная неподвижность церемонии.
Словно кто-то внутри неё аккуратно закрыл рабочую папку и открыл другую — совершенно не похожую.
Она заметила меня и вдруг улыбнулась.
Не той почти незаметной рабочей улыбкой, которой можно было подписать замечание в отчёте.
Немного насмешливой.
— Легат Вейр, — сказала она. — Вы действительно написали про мои волосы в официальном документе.
Я остановился.
— Старший легат.
— Нет-нет, минутку. Я хочу насладиться моментом. Первый день в Сером Пере, первое командование, первый пакет полевых отчётов — и уже письменное предупреждение, что мои волосы могут привести к моей смерти в подвале. Академия к такому не готовила.
— Академия многое упустила.
— Вижу. Особенно раздел “как понравиться новому подчинённому за восемь часов и не быть мысленно похороненной из-за причёски”.
Я посмотрел на неё внимательнее.
Голос был тот же.
Но тон изменился полностью.
Исчезла ледяная линейка. Исчезла сухая постановка фраз. Мелиса говорила легко, быстро, с насмешливой живостью, будто весь день стояла не в главном зале перед сотнями кардиналов, а ждала момента, когда наконец можно будет перестать быть идеальной.
— Рабочий день закончился? — спросил я.
— Формально — да.
— И вместе с ним закончился старший легат фон Кальйонджу?
— О, нет. Она где-то рядом. Очень скучная женщина. Любит отчёты, вертикальные построения и заставляет людей представляться по полному регламенту. Ужасная особа. Стараюсь не встречаться с ней после девяти вечера.
Я молчал.
Она наклонила голову.
— Вы сейчас решаете, можно ли это внести в рапорт?
— Я решаю, является ли это проверкой.
— Всего лишь разговор.
— Такие разговоры тоже бывают проверкой.
— Значит, вы ужасно весёлый собеседник.
— Так говорили нечасто.
— Уверена, люди просто боялись быть первыми.
Я не ответил.
Мелиса раскрыла папку и вытащила верхний лист.
— И всё-таки волосы. “Фактор риска при ближнем захвате”. Сухо, точно, убийственно невежливо. Мне понравилось.
— Вам понравилось замечание о тактической ошибке?
— Конечно. Оно честное. В Академии недостатков обычно касаются так, будто боятся испачкать перчатки. “Возможная зона улучшения”. “Неоптимальное соответствие среде”. “Вероятность осложнения при прямом контакте с противником”. А вы просто написали: вас схватят за волосы и убьют. Очень освежает. К тому же, я никогда не вру.
— Я не писал “убьют”.
— Но думали.
Я посмотрел на неё.
Она улыбнулась шире.
— Не смотрите так. У вас это было на лице ещё в зале. Примерно между “аристократка” и “ей ни разу не ломали нос”.
Это было неожиданно.
— Вы наблюдательны, — сказал я.
— Я окончила Академию первой не потому, что красиво держала перо. Хотя перо, признаю, держала красиво.
— На службе вы говорите иначе.
— На службе я работаю.
— А сейчас?
— Сейчас я пытаюсь не умереть от скуки после дня, в котором мне впервые в жизни передали командование отрядом людей, способных убить меня восемью способами до того, как я закончу фразу “академический стандарт”.
— Семью.
— Правда?
— Кайрен ранен. Сейчас медленнее обычного.
Мелиса на секунду замерла.
Потом рассмеялась.
Тихо, коротко, но совершенно искренне.
Я не ожидал этого звука.
В рабочем дворе казарм он прозвучал почти неуместно. Как чашка с цветочным узором в допросной комнате.
— Вот, — сказала она, всё ещё улыбаясь. — А вы притворяетесь каменной стеной. Напрасно. У вас есть чувство юмора.
— Это спорное утверждение.
— Нет, просто запущенный случай. Лечится разговорами, выпивкой и людьми, которые не боятся говорить глупости рядом с вами.
— Последних обычно быстро исправляют.
— Тогда сегодня вам повезло. Я старший легат и могу временно разрешить себе глупости после окончания рабочего дня.
— Глупости по приказу?
— Если вам так легче.
Она убрала лист обратно в папку и закрыла её.
— Выпьете со мной?
Я посмотрел на неё.
— Что?
— В ближайшем заведении. Там, где сидят живые люди, а не только формы, уставы и лица, которые выглядят так, будто им в детстве запретили моргать без разрешения прелата.
— Вы предлагаете мне пойти в бар.
— Да.
— Вы.
— Да.
— В бар?
— Легат Вейр, ваш слух пострадал во время вчерашней операции, или я открыла новый вид тактической задержки?
— Нет.
— Тогда вопрос лишний.
Я посмотрел на ворота.
День был коротким.
По меркам Серого Пера.
Никого не пришлось убивать. Никого не пришлось допрашивать. Никого не пришлось вытаскивать из подвала за волосы, пока бумаги горят на полу.
Только церемония, новое командование и несколько часов отчётов, от которых у Роша наверняка заболела бы душа, если бы он признавал её существование.
— Я думал, вы не посещаете такие места, — сказал я.
— Почему?
— Потому что вы выглядите как человек, который пишет жалобу на неправильную расстановку стульев ещё до входа.
— На службе — да. После службы я сначала сажусь на неправильный стул, потом жалуюсь, потом заказываю выпивку, потом рассказываю, как этот стул можно было бы использовать в драке. Я многогранна.
— Это не похоже на личное дело.
— Личные дела пишут люди, которые не умеют описывать ничего интересного. Там наверняка написано: “дисциплинирована, результативна, стратегически пригодна”. Ни слова о том, что я однажды выиграла спор у преподавателя фортификации, доказав, что его схема обороны рушится от одного пьяного повара и тележки с капустой.
— Это произошло?
— К сожалению, только в модели. Повар был воображаемым, капуста — условной, преподаватель — настоящим и очень обиженным.
Я молчал.
Она посмотрела на меня с лёгким прищуром.
— Вы сейчас пытаетесь понять, шучу я или нет.
— Да.
— Отлично. Значит, интрига работает.
— Вы всегда такая после работы?
— Разговорчивая? Да. Лёгкая? Иногда. Невыносимая? По отзывам завистников — постоянно.
— А на работе?
Мелиса на мгновение стала спокойнее.
Не холоднее.
Просто точнее.
— На работе я не имею права быть лёгкой. Люди слишком охотно путают лёгкость со слабостью, особенно если перед ними женщина, а ещё хуже — аристократка с хорошими оценками и неподходящими волосами.
Она сказала это без обиды.
Как факт.
Потом снова улыбнулась.
— Поэтому днём я скучная, правильная и немного устрашающая. Вечером стараюсь компенсировать ущерб миру.
— Щедро.
— Вот. Уже лучше. Сухая реакция, лёгкая язвительность, почти беседа. Ещё месяц — и вы научитесь произносить больше трёх фраз без ощущения, что нарушаете приказ.
— У меня нет такой цели.
— У меня есть. Теперь я ваш командир, помните?
— Разговоры после работы входят в новый стандарт?
— Неофициально. Но если хотите, я могу оформить, cчитайте это предложением, от которого нельзя отказаться, — добавила Мелиса, чуть понизив голос, пародируя интонацию подпольных криминальных авторитетов, которых мы обычно допрашивали.
— Не надо.
— Значит, бар.
Я посмотрел на неё несколько секунд.
В голове не укладывалось, что человек, который утром шёл по залу с идеальным шагом академической отличницы и голосом цитировал клятву без единого лишнего вдоха, вечером стоит у ворот Серого Пера, шутит про капусту и предлагает выпить так, будто это самое естественное продолжение дня.
— Хорошо, — сказал я.
Мелиса кивнула с таким видом, будто победила не меня, а скуку как явление.
— Прекрасно. Тогда идёмте, легат Вейр.
— Ради Империи?
— Ради проверки полевых условий в заведениях низкой и средней надёжности.
— Это звучит как формулировка для отчёта.
— Я старалась сделать вам приятно.
— У бара хорошее прикрытие?
— Проверим. Но если там плохие стулья, вы первый узнаете.
Мы вышли за ворота казарм вместе.
На мгновение мне показалось, что она сейчас протянет руку и с абсолютно серьёзным лицом произнесёт: «Пойдём со мной, если хочешь выпить», но она ограничилась лишь насмешливым кивком.
Дежурный караульный проводил нас взглядом, но ничего не сказал.
И правильно сделал.
Некоторые события лучше сначала пережить, а уже потом пытаться внести в отчёт.