Впервые за всё время, что я её знал, она не сразу нашла ответ.
Мелиса медленно повернулась ко мне.
На её лице было выражение человека, который только что увидел редкое природное явление.
— Он её отшил, — сказала она.
— Да.
— Просто так.
— Да.
Анастасия выпрямилась.
— Это был не отказ. Это была временная расстановка приоритетов.
Орвел закрыл глаза.
— Постоянная.
Тобиас рассмеялся так громко, что за соседним столом обернулись.
— О, мне нравится этот парень.
Анастасия прищурилась.
— Тобиас, не радуйся слишком громко. Я всё ещё могу испортить тебе плакаты.
— После такого я сам сниму один в твою честь.
Мелиса смотрела на Орвела уже иначе.
Не как на ленивого тяжеловеса, который спит при первой возможности и ломает двери лучше, чем говорит.
Как на человека, который мог бы стать старшим легатом, если бы когда-нибудь захотел подняться со стула без угрозы приказа.
— Почему ты не сдавал тактические экзамены выше уровня полевого кардинала? — спросила она.
Орвел пожал плечом.
— Сдавал.
— И?
— Слишком много предложений после.
— Каких предложений?
— Командование. Бумаги. Люди. Ответственность. Меньше сна.
— Ты отказался от продвижения?
— Да.
Анастасия вернулась на место, всё ещё немного задетая.
— Вы понимаете, что половина Серого Пера убила бы за такую возможность?
— Значит, половина Серого Пера плохо спит, — сказал Орвел.
Я посмотрел на него внимательнее.
В отряде он всегда был тяжёлой силой: дверь выбить, щит поднять, проход удержать, человека с ног сбить. Молчаливый, ленивый, почти равнодушный к разговорам.
Он видел больше, чем показывал. Просто считал большинство вещей слишком хлопотными.
— Ты мог бы командовать, — сказала Мелиса.
— Мог бы.
— Но не хочешь.
— Не хочу.
— Почему?
Орвел открыл глаза.
На секунду в них мелькнуло что-то усталое, старше его обычной сонной безразличности.
— Когда командуешь, люди смотрят на тебя перед смертью. Мне хватает дверей.
Мелиса не ответила сразу.
— Понимаю, — сказала она тише.
— Вот и хорошо.
Он снова взял вилку.
— А теперь можно есть? Я победил в шахматы, не играя. Это утомляет.
Анастасия подняла чашу.
— За Орвела, который отказал мне, победил Мел и всё равно хочет спать больше, чем жить красиво.
— Я живу красиво, — сказал Орвел.
— Как?
— Лёжа.
Тобиас принёс ещё еды и задержался у стола.
— Шахматисты, значит. У меня в юности тоже был период, когда я играл.
— Ты? — спросила Мелиса.
— А что? У меня лицо человека, который родился сразу за стойкой?
— Немного, — сказала Анастасия.
— Наглость у вас природная, старший легат.
Он поставил на стол тарелку с пирогом. Мелиса сделала вид, что не посмотрела на него сразу. Анастасия сделала вид, что не заметила, как Мелиса сделала вид.
— Я в караванной кухне начинал, — сказал Тобиас. — Возил еду между южными постами, учился считать, кто сколько съел, кто сколько украл и кто врёт про голод. Там один старый квартирмейстер учил меня шахматам. Говорил: “Парень, если научишься видеть, как люди двигают деревяшки, поймёшь, как они воруют мясо”.
— Помогло? — спросил я.
— Конечно. Люди, которые жертвуют коня без причины, чаще всего потом жертвуют чужую пайку тоже без причины.
Орвел кивнул.
— Логично.
— А потом? — спросила Анастасия.
Тобиас пожал плечами.
— Потом надоело ездить. Купил половину этого бара у вдовы прежнего хозяина. Потом вторую половину она проиграла мне в карты.
— Романтично, — сказала Анастасия.
— Она была крупная, старше меня и умела ругаться так, что гвардейцы переходили на другую сторону улицы. Конечно, романтично.
Мелиса моргнула.
Анастасия медленно улыбнулась.
— Тобиас, у вас, оказывается, отличный вкус.
— Я всегда любил женщин, которые заходят в дверь так, будто дверь им должна.
— Это многое объясняет, — сказала Мелиса.
— Например?
— Почему ты не боишься Анастасию.
Тобиас посмотрел на Анастасию, потом на Мелису.
— Я вас обеих боюсь. Просто страх не должен мешать обслуживанию.
— Мудрый человек, — сказал я.
— Бар держится на трёх вещах, легат: страхе, соли и умении вовремя сделать вид, что не слышал лишнего.
— А любовь? — спросила Анастасия.
— Любовь приходит, выпивает, разбивает кружку и обещает завтра заплатить. Потом всё равно платит страх.
Орвел поднял голову.
— Хорошая философия.
— Спасибо. С тебя за вторую тарелку.
— Хуже философия.
Вечер стал легче.
Даже плакаты на стенах казались не такими яркими под копотью ламп. Анастасия закурила у окна тонкую трубку, предварительно положив Тобиасу монету на край стола. Он монету забрал, но предупредил:
— Прожжёшь подоконник — купишь новый.
— Я уже скучала по твоей грубости, — сказала Анастасия.
— Не называй это грубостью. Это ценовая политика.
Мелиса ела пирог маленькими кусками и пыталась выглядеть так, будто делает это исключительно из уважения к труду повара. Анастасия наблюдала за ней с видом хищника у кустов.
— Не начинай, — сказала Мелиса, даже не поднимая глаз.
— Я молчу.
— Ты молчишь слишком выразительно.
— Прости, это моё лицо.
Орвел наконец отодвинул пустую тарелку и сложил руки на груди.
— Разбудите, если начнётся драка или принесут ещё мясо.
— В таком порядке? — спросил я.
— Мясо важнее, но драка шумнее.
Он закрыл глаза.
Я снова взял чашку с чаем.
Пустое место внутри всё ещё было рядом, но уже не давило так сильно. Возможно, шум бара заполнил его. Возможно, я просто устал держать тревогу на вытянутой руке.
За окном прошёл патруль. Фонарь качнулся. Свет скользнул по стеклу, по плакату у стойки, по лицу Мелисы, которая наконец позволила себе небольшую улыбку после очередной шпильки Анастасии.
Я посмотрел на эту улыбку дольше, чем требовалось.
Анастасия заметила.
Конечно.
Но на этот раз ничего не сказала.
Может, проявила милосердие.
Или копила удар на потом.
Дверь бара у входа тихо скрипнула.
Совсем чуть-чуть.
Будто её тронул ветер, хотя сквозняка не было. Никто не вошёл. Никто не вышел. Тобиас не поднял головы. Мелиса спорила с Анастасией о том, является ли победа с помощью Орвела законной. Орвел спал или делал очень убедительный вид. В дальнем углу кто-то засмеялся над чужой песней.
Я посмотрел на дверь.
Несколько секунд ничего не происходило.
Потом холод у шеи отступил.
Тонко, как вода уходит из трещины между камнями.
Пустое место рядом со мной стало обычным шумом. Бар снова собрался в единое целое: голоса, кружки, табак, пирог, чай, дешёвое пиво, послевоенные разговоры, Анастасия у окна, Мелиса напротив, Орвел на грани сна.
Я не понял, что это было.
И впервые за вечер не стал пытаться понять.
— Арден, — сказала Мелиса.
Я повернулся к ней.
— Да?
— Ты будешь играть следующую партию?
Анастасия улыбнулась.
— Против меня или против Мел. Выбирайте осторожно. Один вариант опасен для гордости, другой — для будущего.
Орвел, не открывая глаз, сказал:
— Не играй с обеими. Будешь должен вечер и отчёт.
Тобиас поставил перед нами ещё одну чашку чая.
— Слушай сонного. Он сегодня умнее всех.
Я посмотрел на доску.
На ферзя, всё ещё стоявшего на h5.
На коня f7, который разрушил идеальную защиту.
На Мелису, которая ждала ответа.
— Сыграю, — сказал я.
И вечер продолжился.