Союзники не дошли, и я понял это по звуку.
В сточных каналах звук врал хуже свидетелей после допроса.
Шаги отдавались в трёх проходах сразу, голос мог казаться близким, хотя человек стоял за двумя поворотами, а капля воды с потолка иногда звучала так, будто кто-то вытаскивает клинок из ножен.
Но даже ложь имеет ритм.
Шаги Сивера ушли левее и ниже. Рош ругался где-то за стеной, его голос то появлялся, то проваливался в камень. Анастасия дала короткий свист — сигнал “потеряла направление”.
Мелиса снаружи, судя по далёким отрывистым приказам, пыталась стянуть кольцо вокруг всех выходов, но каналы были старые, плохо нанесённые на карты и совершенно равнодушные к командованию.
Левиафан тоже услышал.
Он стоял напротив меня в круглой камере, где пахло стоячей водой, солью, ржавчиной и старой гнилью. За его спиной, у сухого выступа стены, без сознания сидела София Никонос. Голова опущена, чёрные волосы закрывали лицо, рука бессильно лежала на колене. Вода тонкой струйкой стекала рядом с её сапогом.
Левиафан чуть повернул один клинок в пальцах.
Синий реактив в жиле лезвия поймал слабый свет из решётки под потолком.
— Кажется, нас оставили без зрителей, — сказал он. — Жаль. Ваши товарищи могли бы узнать что-нибудь полезное о вашей технике.
— Они узнают результат.
— Как по-имперски. Сухая строка вместо живого наблюдения.
Я шагнул вперёд.
Он не стал ждать.
Первый обмен прошёл быстро.
Его клинок встретил мой удар у самой гарды, второй сразу пошёл вниз, к бедру. Я ушёл корпусом, провёл короткий рубящий по руке. Он повернул запястье, и моя сталь скользнула по его лезвию, будто по стеклу. В ответ навершие трезубца ударило мне в плечо. Боль прошла до ключицы.
— Слишком прямолинейно, — сказал он. — Хотя для человека, воспитанного приказами, предсказуемо.
Я ударил ногой в колено.
Он отступил.
Почти не двинулся, но атака сорвалась.
— Лучше. Грязь всегда честнее красивой позы.
— Вы много говорите.
— Это помогает понять, есть ли за формой человек.
Он атаковал.
Два клинка работали не как оружие в двух руках, а как одна ловушка с двумя решениями. Правый закрывал путь, левый уже ждал там, куда тело пыталось уйти.
Он не суетился, не давил силой, не бросался вперёд. Каждый его шаг был вымерен так, будто камни под ногами сами просили его наступить именно туда.
Я принял один удар на клинок, второй — на наручную пластину.
Пластина скрипнула.
Кромка прошла по металлу и оставила белёсую царапину с солевой пылью.
— Хорошая защита, — сказал Левиафан. — Грубая, но добросовестная.
Я не ответил.
Отвечать ему словами значило играть по его ритму.
Я пошёл ниже, через левую сторону, заставляя его сместиться к мокрой кладке. Он заметил, конечно. Улыбнулся. Поднял левый клинок выше, закрывая горло, а правым метнул короткий укол в мой бок. Я отступил на полшага и специально дал ему увидеть ошибку.
Он вошёл.
Я бросил ему в лицо горсть грязной воды из канала.
Левиафан отвернулся мгновенно. Не ослеп полностью, но на секунду потерял чистоту линии. Этой секунды хватило, чтобы я ударил его плечом в грудь и прижал к стене.
Он издал короткий, почти возмущённый вдох.
— Отвратительно.
— Эффективно.
Он ударил коленом.
Я принял вскользь, потерял опору, но не отпустил. Мой локоть вошёл ему под рёбра. Он согнулся ровно настолько, чтобы уйти от следующего удара, и провёл клинком по моей руке.
Тёплая кровь пошла под рукав.
Разрез неглубокий.
Даже сейчас он не спешил убивать, это даже бесило.
— Вы всё ещё бережёте кромку, — сказал я.
Он усмехнулся.
— А вы всё ещё думаете, что смерть — единственный убедительный аргумент.
Я ударил рукоятью в его запястье.
Не попал.
Он развернулся, ушёл из зажима, и клинок описал короткую дугу у моего лица. Я почувствовал холод у щеки. Вода под ногами плеснула. Мы разошлись на два шага.
Левиафан поправил волосы.
На пальцах осталась грязь.
Он посмотрел на неё с таким выражением, будто я совершил государственное преступление против вкуса.
— Ваша Империя действительно портит всё, к чему прикасается.
— Вы вторглись в её столицу.
— Чтобы забрать человека, которого вы назвали ресурсом.
— Вы ранили моих людей.
— Они мешали.
— И вы оставили их живыми.
Он замер на долю секунды.
Я пошёл сразу.
Он отразил первый удар, второй отвёл, на третьем я позволил его клинку скользнуть ближе, чем следовало. Боль разрезала бок, но не глубоко. Я принял её, сократил дистанцию и ударил сапогом по старой железной цепи у стены.
Цепь сорвалась с крюка, тяжёлая, мокрая, ржавая.
Левиафан заметил движение, но поздно.
Я подцепил её ногой и дёрнул на себя.
Ржавая петля хлестнула по полу, сбила ему шаг и на мгновение спутала левую ногу. Он не упал. Удержался. Красиво, даже в этом.
Я не дал ему вернуть равновесие, ударил снизу по правому плечу.
Не смертельно.
Туда, где он резал Лиана.
Клинок вошёл в ткань тренча, прошёл кожу, мышцы, заставил его правую руку дрогнуть. Впервые за бой один из его кинжалов опустился ниже нужного угла.
Левиафан вдохнул.
Без крика.
Только глаза стали ярче.
— Вот, — сказал он тихо. — Наконец-то вы перестали изображать честного дуэлянта.
— Меня не учили дуэлям.
Я ударил снова.
Он попытался уйти, но правая рука уже не слушалась идеально. Левым клинком он всё ещё был опасен. Слишком опасен. Он скользнул вперёд, целя мне в горло, и если бы я отступил, получил бы кромку в шею.
Я не отступил.
Я шагнул навстречу и ударил лбом в его лицо.
Удар был грубым, и некрасивым.
Очень имперским.
Левиафан пошатнулся. Кровь пошла из разбитой губы. Его лицо исказилось не от боли, а от самого факта: кто-то посмел превратить его чистый поединок в драку у сточного канала.
Я вложил вес в следующий удар.
Клинок прошёл по его левому боку.
Туда, где он ранил Нерис.
Он всё-таки отступил.
Спиной к мокрой кладке.
Правое плечо кровило. Левый бок тоже. Кровь темнела на безупречном тренче, смешивалась с водой и солью. Его клинки всё ещё были в руках, но теперь один держался ниже, второй защищал больше, чем угрожал.
Я выбил правый кинжал ударом по гарде.
Он упал в воду.
Левиафан попытался поднять левый, но я уже был рядом.
Мой клинок лёг ему к шее.
Кожа под кромкой напряглась.
В камере стало слышно только воду.
София дышала за его спиной, тихо, неровно.
Левиафан смотрел на меня снизу вверх. Улыбка вернулась к нему медленно, как кровь к онемевшей руке.
— Ну? — спросил он. — Сухая строка ждёт.
Я мог убить его.
Нужно было убить.
Так сказал бы устав.
Так сказал бы прежний я.
Чужеземец. Нарушитель. Угроза. Ранил Лиана и Нерис. Освободил военнопленную. Ушёл от башен. Опасен для столицы. Его клинки — ценная улика. Его язык — ещё более ценная улика. Его смерть закрыла бы часть вопросов, а захват открыл бы слишком много грязной работы.
Я держал клинок у его шеи.
И видел не только его.
Лиан на башне, шутящий с горгульей, хотя я узнал это только из чужих слов.
Нерис, которая не кричит даже с разрезанным боком.
Кайрен, говорящий моими словами над мёртвым человеком.
София, записанная как “эксплуатационный ресурс”.
Мелиса, касающаяся моего плеча в коридоре и не задающая вопрос сразу.
Крейд, который сказал, что через трещину иногда входит воздух.
Я опустил клинок на палец ниже, оставив тонкую царапину у шеи Левиафана.
— Кардинал Морт. Кардинал Данн, — сказал я. Голос звучал ровно, почти как при рапорте. — Вы могли перерезать им горло, но предпочли преподать урок анатомии. Ваше высокомерие спасло им жизнь. Сегодня оно спасёт вашу.
Его улыбка дрогнула.
— Как благородно.
— Нет. Мы в расчёте.
Я отвёл клинок от его горла и ударил рукоятью по старому чугунному запору у бокового водосброса.
Первый удар.
Второй.
На третьем ржавчина сдалась.
Камера содрогнулась от резкого водяного гула. За стеной что-то пошло трещинами. Из узкой шахты справа хлынула тёмная вода, сначала ручьём, потом потоком. Старые каналы вспомнили, для чего их строили.
— Если выберетесь отсюда до того, как вода затопит нижний проход, будете жить.
Левиафан смотрел на меня внимательнее, чем во время всего боя.
— А девушка?
— Забирайте.
Я поднял его правый кинжал из воды носком сапога и отбросил ближе к нему. Второй он всё ещё держал сам.
— Клинки тоже. Иначе версия будет хуже.
Он коротко рассмеялся, но смех сразу сорвался на кашель. Рана в боку не позволяла веселиться красиво.
— Я думал, вы просто идеальный цепной пёс, легат.
Он с трудом поднялся, зажимая плечо.
— А вы, оказывается, бракованный. Берегите этот брак... Империя вам его не простит.
— Уходите.
— Это приказ?
— Возможность.
Он посмотрел на меня так, будто слово понравилось ему сильнее, чем должно было.
Потом подобрал второй клинок, спрятал оба, пошёл к Софии и поднял её на руки. Ему было больно. Я видел это по плечу, по дыханию, по тому, как левая рука взяла на себя лишний вес. Но двигался он всё равно аккуратно.
Вода уже поднималась до щиколоток.
Сбоку, за старой решёткой, открылся нижний сервисный лаз, который снаружи выглядел завалом. Узкий. Мокрый. Опасный. Для человека с ранами и женщиной на руках почти невозможный.
Почти.
Левиафан задержался у прохода.
— Арден Вейр.
Я посмотрел на него.
— Когда начнёте врать своим, не моргайте на слове “смыло”. Вы моргаете, когда решение ещё болит.
Потом он исчез в нижнем лазе вместе с Софией.
Через несколько секунд поток ударил сильнее, развернулся, захлестнул каменный выступ и понёс по камере грязь, соль, кровь и осколки старой кладки.
Я стоял, пока вода не поднялась до колен.
Потом пошёл назад.
Один.
Путь обратно занял дольше, чем погоня.
Вода мешала. Рука кровила. Бок ныл после чужого клинка. В горле ещё стояла соль. Несколько раз я слышал голоса совсем рядом, но каналы снова врали и разводили людей по разным проходам.
Когда я наконец вышел к старому водосбору, на меня сразу навели три пистоля.
— Свой, — сказал я.
Сивер первым опустил оружие.