— Дамы и господа, — сказала она с улыбкой, — Империя благодарит вас за терпение. К сожалению, несколько предметов требуют дополнительной проверки происхождения. В такие времена даже благотворительность обязана быть безупречной.
Несколько человек побледнели.
Никто не возразил.
Высшее общество хорошо понимало, что если Серое Перо просит терпения, лучше подарить ему ещё и молчание.
К полуночи мы вернулись в казармы с покупателем, шифровой шкатулкой, армейскими маршрутами, тремя живыми связными, двумя мёртвыми охранниками и списком гостей, которым теперь предстояло объяснить, почему они делали ставки на лоты с подозрительно удобными узорами.
Отчёт занял три комнаты.
Одна — для “Стального Когтя”.
Одна — для “Бархатной петли”.
Одна — для споров между их командирами.
В третьей, разумеется, сидели все.
Хест разложил бумаги так аккуратно, будто пытался построить маленькую империю из листов. Мелиса заполняла основную сводку. Анастасия подписывала свои вкладки красивым широким почерком, который выглядел слишком легкомысленно для документа о государственной измене.
Рош сидел у стены и делал вид, что его бок не болит. Сивер стоял рядом, чтобы эта ложь не зашла слишком далеко.
— В графе “прикрытие” писать “спутник старшего легата фон Бурди”? — спросил Рош.
Мелиса не подняла головы.
— Пишите “внутреннее силовое сопровождение”.
— Жаль. “Спутник” звучало романтичнее.
— Кардинал Варрен.
— Молчу.
Анастасия улыбнулась, не отрывая пера от бумаги.
— Не ругай его, Мел. Он прав. Легат Вейр выглядел восхитительно мрачным спутником.
— Он выполнял задачу.
— Все мои лучшие спутники так говорят.
— Твои лучшие спутники обычно потом дают показания.
— Только самые болтливые.
Рош поднял руку.
— Я ничего не понимаю в высшем обществе, но начинаю уважать его за отчётный потенциал.
Сивер сказал:
— Не начинай.
— Я уже почти закончил.
— Именно поэтому.
Мелиса подписала страницу, передала её Хесту и наконец посмотрела на Анастасию.
— Ты давно знала про “Фаворит”?
— Подозревала. После Веренхольда двор стал слишком разговорчивым. Люди боятся войны, а когда боятся, покупают сведения и любовников примерно с одинаковой жадностью.
— Почему не передала раньше?
Анастасия закрыла чернильницу.
— Потому что мне нужно было понять, кто покупатель. Если бы вы вошли туда вчера, нашли бы пару зашифрованных карточек и десяток обмороков. Сегодня мы взяли маршруты, ключ, посредника и троих связных.
— Риск был выше.
— Зато платье графини Рейвен наконец-то сидело правильно. Я не могла пропустить такой день.
Мелиса посмотрела на неё без выражения.
Анастасия выдержала паузу, потом вздохнула.
— Ладно. Риск был оправдан. И ты это знаешь.
— Знаю.
— Но хочешь злиться, потому что я снова не сказала тебе заранее.
— Да.
— Как в Академии.
Мелиса замерла на полслова.
Рош сразу оживился.
— О, Академия. Сивер, у нас исторический момент.
— Тебе нельзя волноваться.
— Мне можно слушать.
Анастасия откинулась на спинку стула и с удовольствием раскрыла веер.
— Мы с Мел знакомы с детства. Наши семьи дружили: скучные ужины, правильные поклоны, матери, которые обсуждали браки так, будто выбирали ткань на занавески. Потом Академия. Я приносила туда скандалы, она — расписание. Я учила её, что иногда улыбка открывает двери быстрее приказа. Она учила меня, что если поджечь слишком много дверей, потом трудно доказать, что это была стратегия.
— Ты подожгла библиотечную занавесь, — сказала Мелиса.
— Случайно.
— Три раза.
— У меня был творческий период.
— У тебя был ухажёр в архиве, и ты пыталась вынести ключ.
— Видишь? Ты всё помнишь. Это почти нежность.
Мелиса вздохнула.
Но на этот раз без злости.
— Анастасия всегда была невыносима. Просто раньше у неё было меньше полномочий.
— А Мел всегда делала вид, что я позорю Академию, но всё равно сидела рядом, когда преподаватели пытались доказать, что у женщин нет выдержки для стратегического курса.
— Ты отвечала им неприличными примерами.
— Они их понимали лучше, чем карты.
Я молча слушал.
Эта часть Мелисы была мне незнакома: Академия, семейные ужины, подруга, которая называла её “Мел” так свободно, будто имела на это право, заработанное не вчера. Мелиса рядом с Анастасией выглядела строже, но и живее.
Раздражённой, уставшей, иногда почти мягкой. Человек становится иначе настоящим рядом с теми, кто помнит его до звания.
Анастасия вдруг посмотрела на меня.
— Она была хорошей подругой, легат Вейр. Ужасно правильной, занудной, способной испортить любой побег из общежития вопросом о последствиях, но хорошей. Если однажды она начнёт обращаться с вами слишком бережно, не пугайтесь. Просто ей трудно признать, что она вообще бережёт.
Мелиса резко сказала:
— Анастасия.
— Всё, всё. Старые дружеские сведения в отчёт не идут.
Я посмотрел на Мелису, она не смотрела на меня.
Хест тихо кашлянул.
— Возвращаясь к отчёту. Действия адъютанта Лоута в хозяйственном коридоре. Формулировка?
Перо в моей руке остановилось.
Кайрен сидел у дальнего стола и заполнял короткую ведомость по боеприпасам. Лицо его было спокойным. Он поднял взгляд, встретился со мной глазами и снова опустил его к бумаге.
Мёртвый враг не предаст, не сбежит и не солжёт.
Я усвоил урок, легат.
Слова стояли в комнате, хотя никто больше их не повторял.
— Объект устранён в ходе зачистки, — сказал я.
Хест записал.
Мелиса смотрела на меня.
Я чувствовал это, но не повернулся.
Рош, будто почувствовав тяжесть, которая начала собираться над столом, снова влез в разговор:
— А в графе “внешний вид легата Вейра в светском костюме” что писать? “Психологическое воздействие на высшее общество признано удовлетворительным”?
— Этой графы нет, — сказал Хест.
— Нужно завести. Сивер, поддержи.
— Нет.
— Ты даже не подумал.
— Подумал заранее.
Анастасия лениво сказала:
— Я бы написала “опасно хорош, требует дальнейшего применения”.
Мелиса поставила подпись так резко, что перо хрустнуло.
— Я бы написала “вернуть форму и не отвлекаться”.
— Вот поэтому, Мел, ты до сих пор не умеешь обращаться с мужчинами.
— А ты до сих пор используешь слово “обращаться” там, где нормальные люди говорят “манипулировать”.
— Нормальные люди скучны.
— Зато реже попадают в дисциплинарные заметки.
Анастасия улыбнулась.
— Мои дисциплинарные заметки читают с интересом.
Рош поднял палец.
— Подтверждаю заранее.
Сивер молча опустил его руку обратно на стол.
Работа продолжалась.
Перо царапало бумагу. За окнами казарм ночь густела над столицей, где война уже тянула к себе дороги, обозы, людей и слухи. В отчёте “Фаворит” становился операцией с точными входами, задержанными лицами, изъятыми документами и согласованными действиями двух звеньев.
В строках всё выглядело правильно.
Даже красиво.
Я подписал свою часть и на секунду задержал руку над именем звена.
“Стальной Коготь”.
Хорошее название для тех, кто держит и рвёт.