На шпингалет я в итоге благополучно забил.
Сначала собирался хотя бы подтянуть винт, потом посмотрел на чёрный футляр с приказом Императора, на часы и решил, что Вельтмар переживёт ещё несколько часов с плохой форточкой. Через совсем короткое время мне и без того предстояло покинуть эту комнату, а значит, проблема автоматически становилась чужой.
Сборы заняли меньше времени, чем хотелось бы.
У меня не было привычки возить за собой половину казармы. Смена одежды, дорожный плащ, запасные перчатки, несколько мелочей, бумаги, оружие и немного денег. Футляр с распоряжением я убрал во внутренний карман отдельно от остальных документов, проверил дважды, после чего затянул ремни сумки и оглядел комнату.
Она уже выглядела так, словно я здесь почти не жил.
Наверное, так и было.
Большую часть вещей кардинал носит на себе, а остальное всегда должно быть готово исчезнуть вместе с ним.
Я погасил свечу и вышел в коридор.
Дом спал.
Где-то за одной из дверей кто-то тяжело перевернулся на кровати, внизу негромко кашлянул часовой. Я шёл тихо не потому, что собирался скрываться, а потому, что не хотел будить половину гарнизона одним только звоном пряжек.
Кроме того, после последних событий Министерство и без того смотрело на нас слишком внимательно, и мне совершенно не хотелось, чтобы завтра кто-нибудь подробно рассказывал, как кардинал-легат Вейр среди ночи таскался с дорожной сумкой к комнате своего старшего легата.
Перед дверью Мелисы я остановился.
На секунду появилась мысль дождаться утра.
Я сразу её отбросил.
Утра у меня почти не было.
Постучал дважды.
Сначала тишина.
Потом послышалось движение, приглушённый удар и очень тихое ругательство.
Через несколько секунд дверь приоткрылась.
Мелиса стояла босиком, в длинной нижней рубашке, с распущенными волосами и тем выражением лица, которое ясно показывало, что её разбудили из настоящего сна, а не из привычного легатского полудрёма.
— Арден?..
Она моргнула.
Потом взгляд опустился на мою сумку.
Сон исчез мгновенно.
— Что случилось?
— Можно войти?
Мелиса молча отступила.
Я закрыл за собой дверь.
Её комната была чуть больше моей, но выглядела примерно так же. На столе действительно лежали три листа отчёта, возле них стояла чернильница, а перо валялось набок с таким видом, будто Безликая не слишком преувеличивала его несчастное положение.
Мелиса посмотрела на футляр в моей руке.
— Это что?
Я протянул его ей.
— Приказ.
Она взяла футляр, заметила печать на уже сломанном сургуче и перестала задавать вопросы.
Прочитала быстро.
Потом ещё раз.
Чем дальше двигались её глаза, тем сильнее напрягалась челюсть.
Когда дошла до строки о временной замене, резко подняла голову.
— Они забирают тебя сейчас?
— Да.
— И присылают кого-то из резерва.
— Да.
— Сейчас.
— Именно.
Мелиса опустила письмо.
— Прекрасно.
Так она говорила только тогда, когда всё было совершенно не прекрасно.
Она прошлась по комнате, провела ладонью по лицу и остановилась возле стола.
— Министерство только и ждёт, когда мы дадим повод полезть глубже в дела отряда. Сивер и Кайрен едва не раскололи друг другу головы, Хест уже третий день пишет отчёты так, будто готов лично объявить войну канцелярии, Анастасия появляется и исчезает, когда ей хочется, а теперь мне присылают чужака из резерва.
— Может оказаться нормальным.
Мелиса посмотрела на меня.
— Арден.
— Я обязан был это сказать.
— Нет, не обязан.
— Тогда беру назад.
Она выдохнула через нос.
— Чужой человек в «Стальном Когте» сейчас — последнее, что мне нужно.
Я понимал её слишком хорошо.
Отряд уже существовал как механизм со своими трещинами, привычками и странным внутренним равновесием. Даже наши споры были частью этой системы. Новый человек не просто занимал свободное место — он менял расположение всех остальных.
И никто из нас пока не знал, кем именно он окажется.
— Следи за ним, — сказал я.
— Разумеется.
— И за Сивером.
— За Сивером я слежу всегда.
— После сегодняшнего особенно.
Она кивнула.
— Кайрен тоже.
— Да.
Несколько секунд мы молчали.
Разговор об отряде закончился сам собой, потому что оба понимали: настоящая проблема стояла между нами и никуда не исчезала.
Мелиса снова посмотрела на приказ.
— Принцесса Валери фон Аугуст.
— Так написано.
— Почему ты?
— Безликая выдала длинную теорию.
Мелиса медленно подняла глаза.
— Какая Безликая?
Я понял, что этот фрагмент вечера придётся объяснить.
— Та самая.
— Арден.
— Она была у меня в комнате.
Мелиса окончательно проснулась.
— Что значит «была у тебя в комнате»?
— Через окно.
— Через окно?
— Да.
— Которое я сказала тебе закрыть?
— Я его закрыл.
— Тогда как?..
— Плохой шпингалет.
Мелиса несколько секунд смотрела на меня, затем закрыла глаза и прижала пальцы к переносице.
— Мне даже не хочется знать.
— Думаю, это правильно.
— Она тебя ранила?
— Нет.
— Угрожала?
Я немного подумал.
— Технически.
Мелиса открыла глаза.
— Арден.
— Всё закончилось чаем.
Она молчала.
— Я понимаю, как это звучит.
— Нет, — сказала она. — Думаю, ты не понимаешь.
Несмотря ни на что, я усмехнулся.
Мелиса тоже почти улыбнулась, но взгляд быстро вернулся к дорожной сумке.
— Когда ты уходишь?
— Сейчас.
Вот это ей понравилось ещё меньше.
— Ты мог сказать утром.
— Мне нужно успеть на обоз.
— Мог разбудить меня раньше.
— Она ушла не так давно.
— Конечно. Сначала Безликая приходит через окно, потом вы пьёте чай, а уже после этого ты решаешь сообщить мне, что уезжаешь охранять дочь Императора.
— В таком порядке всё действительно звучит хуже.
— Потому что порядок ужасный.
Она вернула письмо.
— Ты не можешь отказаться.
Это был не вопрос.
— Нет.
Мелиса кивнула.
В её лице что-то изменилось. Возмущение осталось, но теперь под ним появилась та знакомая собранность, которую она надевала поверх всего остального, когда ситуация переставала зависеть от желания.
— Тогда будь осторожен.
— Ты тоже.
— Я серьёзно.
— И я.
Она подошла ближе.
— Двор хуже Вельтмара.
— В Вельтмаре вчера сожгли театр.
— Вот именно. Здесь хотя бы иногда видно, кто тебя ненавидит.
Я не нашёл, что возразить.
Мелиса положила ладонь мне на щёку.
— И не геройствуй перед принцессой.
— Не собирался.
— Особенно после этой фразы.
— Я умею вести себя прилично.
— Иногда.
— Редко.
— Уже честнее.
Я наклонился к ней.
Поцелуй получился коротким только сначала.
Мелиса обхватила меня за шею, я притянул её ближе, и на несколько секунд исчезли Император, принцесса, Министерство, Вельтмар и весь остальной мир, который почему-то постоянно требовал от нас куда-то идти.
Когда мы всё-таки отстранились, она не сразу убрала руки.
— Вернись живым из этой золотой клетки, Вейр.
— Постараюсь.
— Плохой ответ.
— Вернусь.
— Лучше.
Она крепко обняла меня ещё раз.
Я почувствовал её подбородок у плеча, пальцы на спине и лёгкое движение возле края плаща, но не придал ему значения.
Через минуту я уже снова стоял в коридоре.
Мелиса осталась в дверях.
— Арден.
Я обернулся.
— Что?
— Если новичок окажется идиотом, я отправлю его обратно частями.
— Главное — правильно оформить.
— Хест поможет.
Дверь закрылась.
Я спустился вниз.
Часовой у входа посмотрел на сумку, потом на меня, но вопросов не задал. Люди, прослужившие достаточно долго, быстро учились понимать, когда лучше ограничиться приветствием.
На улице было холоднее, чем я ожидал.
Вельтмар ещё не проснулся окончательно. Несколько фонарей горели возле перекрёстков, патрули двигались по мокрой мостовой, а где-то вдалеке уже гремели колёса раннего обоза.
После войны дороги всё ещё оставались под контролем. Слишком много оружия гуляло между регионами, слишком много бывших солдат не знали, чем заняться после приказа перестать стрелять, а потому городские ворота и крупные тракты проверяли внимательнее обычного.
До станции снабжения я дошёл без проблем.
Почти.
Возле внутреннего поста меня остановили двое гвардейцев.
— Документы.
Я достал удостоверение легата.
Старший из них быстро просмотрел бумаги, потом взглянул на сумку.
— Куда направляетесь?
— В столицу.
— Основание?
Я показал футляр.
Он увидел печать.
Лицо изменилось мгновенно.
— Прошу прощения, господин легат.
Второй гвардеец тоже заметил герб и сразу вытянулся.
— Следуйте.
— Есть обоз?
— Через десять минут выходит почтово-снабженческая повозка до западного распределительного узла. Оттуда можно пересесть на столичный маршрут.
— Благодарю.
Кучер оказался пожилым мужчиной с лицом человека, который за свою жизнь перевёз больше ящиков, чем видел людей. Императорская печать впечатлила его значительно меньше, чем монета.
— До узла довезу, — сказал он. — В столицу напрямую не иду.
— Подойдёт.
— Внутри тесно.
— Переживу.
— Сено колется.
— И это тоже.
Он пожал плечами и взял деньги.
В повозке действительно было тесно. Ящики занимали почти всё пространство, вдоль одной стены лежали мешки, а свободное место нашлось только возле небольшого тюка сена.
Я устроился там, прислонился плечом к борту и впервые с момента появления Безликой позволил себе просто ничего не делать.
Колёса дёрнулись.
Повозка тронулась.
Сначала медленно прошла по брусчатке, потом качнулась у ворот, и вскоре город начал оставаться позади.
Через несколько минут я почувствовал что-то странное под плащом.
Сначала решил, что перекрутился ремень.
Полез рукой во внутренний карман и нащупал бумажный свёрток.
Я точно его туда не клал.
Развернул.
Печенье.
Несколько небольших сухих печений из комендантского пайка, причём самых нормальных — с сахаром и корицей, которые исчезали со стола значительно быстрее остальных.
Я посмотрел на свёрток.
Потом вспомнил последнее объятие.
Лёгкое движение её руки у края плаща.
— Конечно.
Кучер впереди что-то крикнул лошадям.
Я взял одно печенье.
Оно было немного сухим, но после этой ночи казалось почти роскошью.
За городом дорога быстро превратилась в размокший тракт. Небо окончательно посерело, на крышу повозки упали первые капли, а затем дождь постепенно усилился, отбивая неровный ритм по доскам.
Я ел печенье и смотрел через щель между тентом и бортом на удаляющийся Вельтмар.
Где-то там оставались Мелиса, Сивер, Кайрен, Рош и остальные. Скоро к ним должен был присоединиться новый человек, о котором никто из нас пока ничего не знал, и мне совсем не нравилось, что узнать его первым придётся не мне.
А впереди была столица.
Императорский двор.
И принцесса Валери фон Аугуст, которая, возможно, даже не подозревала, что через несколько дней возле неё появится новый телохранитель.
Я доел последнее печенье и стряхнул крошки с перчатки.
Дождь становился сильнее.
По крайней мере, погода оставалась знакомой.