Не хлопнула, а просто повернула ключ.
Я посмотрел на неё.
Она стояла у двери в дорожной форме. Волосы собраны, но несколько прядей выбились у лица. На щеке след копоти. На воротнике пепел. Глаза усталые, тёмные, слишком живые после всего, что мы сегодня подписали и вынесли.
— Мелиса.
— Молчи минуту, — сказала она.
Я замолчал и она прошла ближе.
Не командирским шагом. Не так, как входит старший легат, чтобы отдать приказ. В её движениях не было привычной выверенной холодности. Осталось напряжение, которое слишком долго держали под кожей.
— Я видела, что ты сделал утром, — сказала Мелиса.
— Это было по уставу.
— Знаю.
— Она была ресурсом следствия.
— Знаю.
Мелиса остановилась передо мной.
— И всё равно я видела.
Мне нечего было ответить.
Она перевела взгляд на мой рукав, за который цеплялась девушка. Там остались слабые следы грязи. Потом посмотрела мне в глаза.
— Спасибо.
— За что?
— За то, что взял это на себя. За архив. За то, что прикрыл меня внизу. За то, что стоял рядом, когда хотелось отойти от собственного приказа.
— Я не сделал ничего вне службы.
— Арден.
В её голосе появилась трещина.
— Сегодня я не хочу говорить с тобой как со службой.
Она взяла меня за руку, пальцы были тёплые.
После холодных пальцев пленной девушки это ощущение ударило сильнее, чем должно было. Оно прошло под кожу и задержалось где-то у рёбер.
— Я устала, — сказала Мелиса тише. — От Министерства. От пепла. От того, что каждое правильное решение всё равно пахнет грязью.
— Это Вельтмар.
— Это мы тоже.
Она приблизилась ещё на шаг.
— И я устала делать вид, что мне достаточно стоять рядом с тобой.
Воздух стал теснее.
Я услышал собственное дыхание. Слишком ровное. Слишком контролируемое. Как на допросе. Как перед ударом.
Мелиса подняла руку и коснулась моей щеки, той самой, с едва заметной царапиной после архива.
— Ты всегда держишься так, будто внутри тебя есть замок, — сказала она. — Сегодня я хочу, чтобы ты перестал.
— Я не знаю, как.
— Тогда не думай.
Она поднялась на носки и поцеловала меня.
Не осторожно.
Не как вчера в проходе, где у неё ещё оставалась возможность отступить в шутку, приказ или благодарность.
Этот поцелуй был горячим, почти злым от усталости.
В нём был пепел Вельтмара, порох в подземелье, крики за закрытыми дверями Министерства и все слова, которые мы не сказали у людей, карт, приказов и мёртвых книг.
Я замер только на первое мгновение, потом плотина внутри дала трещину.
Я ответил ей так, будто до этого всё тело годами выполняло приказы, а теперь впервые получило другой. Непонятный. Дикий. Без печати. Без подписи. Без возможности внести в журнал.
Ремень с оружием сорвался с плеча и глухо упал на пол.
Звук был короткий, окончательный.
Мелиса вздрогнула от него, но не отстранилась. Наоборот, её пальцы вцепились в мою форму у груди. Она потянула меня ближе, и между нами не осталось почти ничего, кроме ткани, тепла и сбитого дыхания.
Я чувствовал запах её волос и холодный воздух улицы.
Что-то едва сладкое, почти стёртое пылью.
Её губы снова нашли мои. Требовательнее. Глубже. В этом не было аккуратной нежности, которую можно объяснить благодарностью. Это было желание, которое слишком долго держали в клетке и теперь оно било в прутья изнутри.
Воздуха стало мало.
— Мелиса, — сказал я.
Она посмотрела на меня.
Лицо раскраснелось. Глаза уже не были командирскими. В них осталось что-то открытое, опасное, почти беззащитное в своей прямоте.
— Не отступай, — сказала она.
Эти слова сработали хуже приказа.
Я шагнул вперёд и она отступила на шаг.
Потом ещё.
Спина Мелисы коснулась стены. Я положил ладонь рядом с её головой, слишком близко, слишком резко, и сам услышал, как тяжело дышу. Внутри не осталось места для привычного холода. Устав не исчез. Он был где-то там, в другой комнате, в другом городе, у другого человека.
Здесь была только она.
Её руки скользнули к моему воротнику и потянули вниз, поцелуй стал грубее.
Я не знал, куда деть весь этот жар. Он шёл через плечи, пальцы, грудь, челюсть. Я не был опытным человеком в таких вещах. Не умел превращать желание в красивую игру, как Анастасия. Не знал нужной меры. В бою мера понятна: не сломать, если нужен живой; добить, если угроза; удержать, если приказ.
Здесь ничего не подходило, Мелиса будто почувствовала это.
Она коснулась моей ладони и переплела наши пальцы.
— Я здесь, — сказала она хрипло. — Смотри на меня.
Я посмотрел, и это не помогло остановиться.
Только сделало всё честнее.
Я перехватил её за талию и резко развернул от стены. Она успела вдохнуть, но не возразила. Я подтолкнул её к кровати, шагнул следом, и мир сорвался с привычных направляющих.
Край кровати ударил её под колени. Мелиса упала на спину, потянув меня за собой.
Я навис над ней.
Руки по обе стороны от её плеч.
Сердце било так сильно, что это почти злило.
Мелиса смотрела снизу вверх. Волосы растрепались по покрывалу, форма сбилась у воротника, губы покраснели от поцелуев. В её взгляде не было страха. Не было приказа. Не было той маски, в которой она могла спорить с Грассом, Анастасией, Министерством или целым городом.
Там было ответное пламя, такое же голодное.
Я медленно опустился ближе.
Она не отвела глаз.
— Арден, — прошептала Мелиса.
Моё имя прозвучало не как обращение, а как разрешение.
И в эту секунду от холодного легата Серого Пера во мне не осталось почти ничего.