# Левиафан
Чужая столица пахла плохо, в этом и состояла сложность.
Верхние улицы пахли мокрым камнем, дорогим маслом для фонарей, конским потом, спрятанным под лавандой, и страхом, который аристократы любили посыпать пудрой.
Нижние кварталы были честнее: дым, грязь, солёная рыба, дешёвый табак, кислый хлеб, старое железо. Тюрьмы пахли одинаково во всех странах. В этом Империя не проявила никакой фантазии.
Левиафан поправил прядь волос, упавшую к виску.
Жест привычный.
Нервничают люди, которые не знают, как будет выглядеть следующая минута. Он знал. Не всю дорогу, конечно. Только достаточно, чтобы идти красиво.
На внутреннем дворе маленького складского дома сидел имперский информатор.
Его звали Дерен Гольт. Низший поставщик сведений для восточных тюрем, человек, который торговал пропусками, списками и чужой бедой за сумму, достаточную, чтобы пить не самое плохое вино и носить плохо сшитый жилет.
Левиафан наблюдал за ним два часа. Дерен трижды оглянулся, дважды поправил воротник, один раз проверил карман с деньгами.
Привычки посредственного труса. Полезные, но некрасивые.
Когда Дерен свернул в проулок за прачечной, Левиафан уже ждал.
— Добрый вечер, — сказал он.
Дерен вздрогнул так резко, что почти уронил фонарь.
— Кто...
— Тише. Ваш голос неприятен, когда ломается на верхних нотах.
Левиафан вышел из тени.
Коричневый плащ был уже другой.
Первый он оставил на крыше нижнего квартала, аккуратно сложив и прижав камнем.
Плохая ткань не заслуживала долгого ношения.
Под новым плащом тренч снова сидел правильно. Берцы были вычищены после ночного боя.
Почти.
На правом всё ещё оставался крошечный след чужой крови у шва.
Это раздражало.
Дерен увидел вельтмарский орден и побледнел.
— Я ничего не знаю.
— Какая неудачная первая фраза.
Левиафан подошёл ближе.
Дерен отступил, спиной упёрся в стену.
— Я работаю на Империю.
— Все мы на кого-то работаем. Даже когда притворяемся свободными.
Он достал один клинок, медленно и для эстетики.
Синяя капсула внутри лезвия поймала свет фонаря. По стали пробежал водяной узор. Дерен уставился на кромку так, будто уже видел на ней собственные пальцы.
— Прошу, — прошептал он. — У меня семья.
— У многих людей есть семья. Это не делает их причёски лучше.
— Что?
Левиафан внимательно посмотрел на его голову и поморщился.
— Кто вас стриг, любезный? Слепой мясник? Линия виска провалена, затылок неровный, слева торчит жалкая попытка объёма. Невыносимо.
Дерен не понял, это было заметно.
Страх часто делает людей глупее, чем они заслуживают.
— Я... я могу заплатить.
— Деньги не исправят ваш затылок.
Клинок поднялся, Дерен зажмурился.
Левиафан мягко повернул его голову за подбородок и первым движением срезал торчащую прядь у виска. Волосы упали на мокрый камень.
Дерен перестал дышать.
— Не двигайтесь, — сказал Левиафан. — У этих клинков прекрасная кромка, но они плохо переносят дрожь клиента.
— Клиента?
— Сегодня вам повезло. Я в настроении исправлять, а не разбирать.
Следующее движение прошло у самого уха. Холод металла коснулся кожи. Дерен издал тихий звук, похожий на молитву и икоту одновременно.
— София Никонос, — сказал Левиафан.
Информатор открыл глаза.
— Я не...
Клинок лёг к его горлу.
Он дал понять, сколько кожи отделяет ложь от тишины.
— Не портите симметрию, Дерен. Я только начал выравнивать левую сторону.
Информатор заговорил.
Сначала сбивчиво, а потом быстрее.
София Никонос.
Вельтмарская алхимик-целительница. Восемнадцать лет. Захвачена вместе с полевыми ранеными после зачистки северной дороги. Не казнена из-за навыков. Внесена в список “полезных военнопленных”.
Временно содержалась в восточной тюремной линии, затем переведена в сборный корпус при старом монетном дворе. Через два дня должна быть отправлена к армейским мастерским: официально — медицинское обслуживание рабочих и военнопленных, фактически — принудительный труд при станках, реагентах и раненых, пока руки не перестанут слушаться.
Левиафан слушал спокойно.
Только один раз поправил волосы.
Когда Дерен сказал “полезная”.
Полезная.
Империя любила это слово так же, как Вельтмар любил слово “честь”. Оба плохо пахли, если слишком долго держать их рядом с людьми.
— Она жива? — спросил Левиафан.
— Да. Да, жива. Я видел запись. Её не трогали, кроме осмотра. Она... она лечила кого-то в камере. У неё ногти, как маленькие хирургические когти, тёмные, укреплённые солью, ей даже инструменты не сразу дали, а она всё равно...
— Я знаю, какие у неё руки.
Голос остался мягким.
Дерен замолчал.
Левиафан увидел её на мгновение так ясно, будто грязный имперский переулок стал белой комнатой Вельтмара.
София у окна.
Бледное лицо, мягкий овал, кожа почти алебастровая, не от слабости, а от происхождения и привычки работать не в поле под солнцем, а у стола с порошками, стеклом и чистыми бинтами. Длинные чёрные волосы волнами спускаются на плечи. Глаза тёмно-зелёные, почти чёрные в полумраке, глубокие, как агаты с зелёным огнём внутри.
Тонкие брови, длинные ресницы, губы мягкие, слишком живые для человека, который проводит дни рядом с кровью. На пальцах — её странные тёмные хирургические ногти, заострённые, укреплённые вельтмарской солью.
Она резала ими бинты, вскрывала нарывы, отмеряла крошечные дозы порошков, ругалась тихо, если кто-то называл их украшением.
Она касалась людей, когда говорила.
Плеча, кисти, и локти.
Словно проверяла, здесь ли они ещё.
Его она касалась иначе, без нотки страха.
Единственная, кто однажды посмотрел на его руки после работы в пыточной и не сделал вид, что они чистые. Просто взяла одну, развернула ладонь, сказала: “Ты умеешь быть мягким. Просто слишком редко считаешь это нужным”.
Он тогда рассмеялся, а София не отступила.
В этом была её ошибка, и его спасение.
— Куда именно её перевели? — спросил Левиафан.
Дерен назвал корпус, ворота, смену караула, маршрут подвоза воды, имя младшего надзирателя, который брал деньги за передачу писем. Слишком охотно. Страх хорошо открывает людей, если не ломать их слишком грубо.
Левиафан закончил правый висок.
Отступил на шаг, и оценил работу.
— Уже лучше. Всё ещё хуже, чем у меня, но я не чудотворец.
Дерен трясся так, что фонарь звенел в руке.
— Вы... вы меня отпустите?
— Конечно.
Надежда на его лице была отвратительно неровной.
Левиафан ударил его навершием клинка в висок.
Дерен рухнул.
— Но не сразу.
Через несколько минут информатор был связан ремнями на маршруте ночного караула, рядом с пустой бочкой для воды. Не спрятан. Наоборот, оставлен так, чтобы его нашли до рассвета. Рот заткнут, руки связаны правильно, кровообращение не нарушено. Никакой лишней жестокости. Только аккуратность.
Левиафан поправил ему воротник.
Потом свои волосы.
— Передавайте Империи мои благодарности за гостеприимство, когда проснётесь.
Он ушёл до того, как караульные повернули за угол.
На востоке уже светлело, до старого монетного двора оставалось слишком много стен.
Недостаточно, чтобы остановить его.