Я не стал поднимать тревогу.
Холодное пустое место внутри держалось рядом, как чужая ладонь у затылка, но оно не превращалось в удар. Не становилось голосом. Не давало следа, по которому можно было бы выстроить приказ.
Если Безликий хотел убить меня, он уже сделал бы это.
Эта мысль не успокаивала, она просто была логичной.
Я отпил чай, поставил чашку на стол и заставил дыхание вернуться в обычный ритм. Бар Тобиаса жил вокруг: кто-то спорил у стойки о победных выплатах, кто-то пел слишком громко, кто-то смеялся так, будто смехом можно вытолкнуть войну из горла.
Мелиса сидела напротив и всё ещё спорила с Анастасией о плакатах. Орвел занимал угол с таким видом, будто уже принял решение умереть на этом стуле, если его не тронут.
Я мог сказать Мелисе.
Мог попросить Сивера, которого здесь не было, проверить улицу.
Мог выйти наружу и посмотреть на окна напротив.
Но вечер уже был редким: без приказов, без крови, без отчётов на столе. Только чай, шум, бар, Мелиса рядом, Анастасия с её вечной улыбкой и Орвел, который почти спал над едой.
Я не захотел ломать это из-за ощущения, которому не мог дать имени.
Пустота не ушла, но я придвинул её глубже, туда, где обычно лежат старые раны.
— Ты слишком серьёзно смотришь на чай, — сказала Анастасия.
Я поднял глаза.
— Проверяю, не нарушает ли он устав.
— И?
— Нарушает вкус.
Тобиас, проходивший мимо с подносом, остановился.
— Если это чай старика Крейда, то вкус он нарушил ещё до вашего рождения.
— Тобиас, ты же сам его завариваешь, — сказала Мелиса.
— За деньги я завариваю многое. Это не значит, что я горжусь всем, что ставлю на стол.
Анастасия лениво подняла палец.
— Вот почему мне нравится это место. Здесь даже чай оскорбляют честно.
Орвел открыл один глаз.
— Чай не мешает спать.
— Для тебя это высшая похвала? — спросила Мелиса.
— Да.
Тобиас поставил перед Орвелом новую тарелку с мясом и хлебом.
— Держи. Пока не заснул лицом в старую.
— Заботливый человек, — сказал Орвел и взял кусок хлеба.
— Нет. Просто если ты утонешь в подливе, мне придётся объяснять Серому Перу, почему их кардинал умер от ужина.
Орвел подумал.
— Неплохая смерть.
— Ужасная запись в отчёте, — сказал я.
— Значит, не годится, — согласился Орвел.
Мелиса чуть заметно улыбнулась.
Анастасия заметила это раньше всех, конечно.
— Мел, дорогая, ты стала улыбаться чаще. Боюсь, ещё немного — и от твоего ледяного образа останется только хорошо выглаженная форма.
— Если ты продолжишь говорить, от твоего образа останется только веер, — ответила Мелиса.
— Угроза? Как мило. Арден, вы слышали? Она флиртует по-военному.
— Я не обладаю достаточной квалификацией для оценки, — сказал я.
— Какая удобная трусость.
— Это осторожность.
— Трусость с хорошей осанкой.
Мелиса посмотрела на меня так, будто хотела возразить, но в этот момент Тобиас вернулся к нашему столику уже без подноса. В руках у него была знакомая шахматная доска.
Старая и деревянная.
С потемневшими клетками и фигурами, которые пережили больше пьяных споров, чем некоторые солдаты — боёв.
— Раз уж вы сегодня не дерётесь, не арестовываете мебель, — сказал Тобиас, — займитесь чем-нибудь почти приличным.
Он поставил доску между Мелисой и Анастасией.
Мелиса посмотрела на неё.
— Ты сам предлагаешь?
— После победы людям нужно куда-то девать агрессию. Лучше в коня, чем в мою стойку.
Анастасия тут же придвинулась ближе.
— О, Мел. Сыграем?
— Ты проигрываешь мне чаще, чем признаёшь.
— Зато красиво.
— В шахматах это не помогает.
— Помогает в жизни. Шахматы просто слишком сухие, чтобы это признать.
Орвел, который почти лежал на своей стороне лавки, повернул голову к нам так, будто шахматная доска оскорбила его сон. Потом снова вернулся к еде.
— Я посмотрю, как вы тратите силы, — сказал он.
— Ты не играешь? — спросила Анастасия.
— Играю.
— Серьёзно?
— Редко.
— Почему?
Орвел зевнул.
— Люди начинают просить ещё.
Мелиса коротко посмотрела на него, но ничего не сказала.
Тобиас расставил фигуры, хотя Мелиса с Анастасией могли сделать это быстрее и точнее. Он явно любил сам момент: доска, фигуры, первые взгляды игроков.
Пожалуй, ему нравилось видеть, как люди с оружием в руках превращают войну в маленькие деревянные формы.
— Белые? — спросила Анастасия.
— Бери, — сказала Мелиса. — Всё равно не спасёт.
— Слышите? Она жестока даже к цвету фигур.
Партия началась.
Анастасия открыла ходом королевской пешки.
— e4, — сказала она и поставила пешку на две клетки вперёд.
— e5, — ответила Мелиса.
Фигуры пошли быстро.
Конь f3.
Конь c6.
Слон c4.
Слон c5.
Они играли без долгих раздумий, но не без расчёта. Я видел это по глазам. Мелиса смотрела не на текущий ход, а на четыре следующих. Анастасия играла иначе: чуть шире, с лёгкими ловушками, с маленькими приманками на краях, будто даже на доске пыталась открыть дверь через чужую самоуверенность.
— Если бы я была мужчиной, — сказала Анастасия после рокировки, — с глубоким декольте я бы заставила противника пропустить важный ход.
— Если бы ты была мужчиной, — сказала Мелиса, двигая пешку на d6, — ты всё равно слишком много говорила бы.
— Завидуешь?
— Чему?
Анастасия наклонилась чуть ближе над доской и выразительно посмотрела на собственное платье, потом на строгую форму Мелисы.
— Возможностям отвлечения.
Мелиса подняла глаза.
— Анастасия.
— Что? Я же не виновата, что природа распределила дипломатические ресурсы неравномерно.
Роша здесь не было, но я почти услышал бы его восхищённый свист.
Орвел, не поднимая головы от тарелки, сказал:
— Ресурсы не помогают, если мат.
Анастасия медленно повернулась к нему.
— Орвел, дорогой, вы только что проявили интерес к разговору?
— Нет. Он мешал есть.
Мелиса всё же начала выигрывать.
Это стало заметно после двадцатого хода. Анастасия сохранила красивую атаку на королевском фланге, но Мелиса выстроила глухую защиту.
Её чёрный король ушёл на h8, перед ним стояли собственные фигуры: пешка h7, пешка g7, слон f8, ладья g8. На первый взгляд — тесно. На деле — крепко, как закрытая дверь.
Белая ферзь Анастасии стояла на d1, конь на g5, слон на c4 смотрел в сторону f7, ладья на e1 держала открытую линию. Красиво. Опасно.
Но ходов, которые пробивали оборону, не хватало.
Мелиса уже подготовила контрудар.
Я видел её идею. Она собиралась разменять активного слона Анастасии, затем вывести ферзя на e7 и через две-три перестановки поставить белого короля в положение, где любая защита будет опаздывать.
Анастасия тоже поняла, что пространство вокруг её короля стало слишком тесным.
— Мел, — сказала она с лёгким раздражением, — ты играешь как человек, который строит тюрьму и называет это архитектурой.
— Спасибо.
— Это не комплимент.
— Я приняла как комплимент.
Анастасия взяла ферзя, подержала над доской и вернула.
Потом коснулась коня.
Потом снова ферзя.
Мелиса молчала.
Победное молчание у неё было особенно неприятным. Ровное, спокойное, без улыбки. От него хотелось либо признать поражение, либо опрокинуть доску. Анастасия, судя по лицу, рассматривала оба варианта.
Я пил чай и смотрел на фигуры.
Левиафан почему-то вспомнился именно тогда.
Два клинка. Два направления. Один путь закрывает, другой ждёт там, куда ты решишь уйти. Он играл телом так же, как Мелиса играла доской. Не давал свободы выбора, только иллюзию.
Я отпустил его.
Снова.
Эта мысль иногда возвращалась без предупреждения.
Правильно ли я поступил?
Вопрос не имел удобного ответа. Левиафан был врагом, убийцей, палачом, человеком с собственной холодной жестокостью. Но он оставил живыми Лиана и Нерис. Он пошёл за Софией не ради политики. Он сделал то, что Империя назвала бы преступлением, а человек — верностью.
Я не оправдал его.
И не смог убить.
Может, это и было самым честным ответом, который я тогда мог дать.
— Отдай ферзя на h5, — сказал Орвел.
Мы все посмотрели на него.
Он лежал почти поперёк лавки, головой к стене, с тарелкой у груди. Вилка застыла в руке. Глаза были полуприкрыты, будто он комментировал не шахматную партию, а температуру подушки.
— Что? — спросила Анастасия.
— Ферзя на h5, — повторил Орвел. — Не спасай. Отдай.
Мелиса медленно перевела взгляд на доску.
— Это проигрывает ферзя.
— Не сразу.
— Орвел, — сказала она уже другим тоном.
Он зевнул.
— У неё король на h8. Свои же фигуры душат его: слон f8, ладья g8, пешки g7 и h7. Если ферзь на h5, она не может спокойно взять линию. Угрожаешь ферзь xh7 матом, потому что слон c4 держит диагональ. Она вынуждена закрываться или брать темп. Потом конь f7. Спёртый мат в три хода. Пешкой не закроется, она сама себе всё закрыла.
Анастасия замерла.
Мелиса тоже.
Тобиас, проходивший рядом, остановился и посмотрел на Орвела с новым уважением.
— Ты это сейчас увидел? — спросил я.
— Когда повернул голову, — сказал Орвел.
— Один раз? — спросила Мелиса.
— Да.
Она ничего не ответила.
Просто уставилась в доску.
Я видел, как она считает. Быстро. Глубоко. Внутри её взгляда сдвигались варианты.
Анастасия поставила ферзя на h5.
— Ставлю, — сказала она тихо.
Мелиса не сразу сделала ход.
Это было редкостью.
Она взяла пешку на h7, потрогала, отпустила. Посмотрела на слона f8. Потом на ладью g8. Потом на коня g5, который теперь действительно смотрел на f7 как на открытую дверь.
— Если я двигаю g6, — сказала Мелиса, — ферзь уходит на h3, и угроза остаётся через f7.
— Да, — сказал Орвел.
— Если беру слоном c5?
— Не успеваешь.
— Если ферзь e7?
— Конь f7. Твой король заперт. Ладья g8 мешает, слон f8 мешает, пешка h7 мешает. Красиво, но тесно. Как парадная форма после ужина.
Анастасия закрыла рот рукой.
Не от смеха, а от удовольствия.
— Орвел, вы восхитительны.
— Угу.
Мелиса сделала единственный ход, который давал видимость продолжения: h6, прогоняя коня и одновременно открывая королю один будущий вдох.
Орвел даже не поднял головы.
— Не туда. Конь f7.
Анастасия послушалась.
Конь встал на f7.
Шах.
Король Мелисы на h8 был зажат собственными фигурами. Слон f8 не мог взять коня. Ладья g8 перекрывала путь. Пешка g7 стояла как камень. Поле h7 оказалось занято и связано угрозой ферзя. Белый ферзь на h5 держал нужные клетки, слон c4 поддерживал давление, ладья e1 отрезала возможное бегство через центр.
Мелиса смотрела.
Считала ещё раз.
Потом медленно откинулась на спинку стула.
— Мат, — сказала она.
Тобиас присвистнул.
— Это надо записать. Орвел проснулся и разрушил старшего легата.
— Я не просыпался, — сказал Орвел.
Анастасия всплеснула руками.
— Мел проиграла мне в шахматы. Впервые за... сколько? Годы?
— Ты выиграла советом со стороны, — сказала Мелиса.
— Победа всё равно моя. История редко уточняет, кто шепнул королю, куда идти.
— Это была нечестная партия.
— Война тоже, но ты же не возвращаешь медали.
Мелиса покраснела от злости.
— Я не знала, что Орвел вообще способен на что-то кроме убийств и сна по двенадцать часов.
— Десять, — сказал Орвел.
— Что?
— Двенадцать — идеально. Обычно дают десять.
Рош, окажись он здесь, встал бы и зааплодировал.
Анастасия поднялась со своего места и подошла к Орвелу так, будто перед ней появился новый редкий вид развлечения. Она оперлась ладонью о край стола, наклонилась и улыбнулась ему самым опасным своим образом.
— Орвел, дорогой, я люблю умных мужчин. Особенно тех, кто умеет ломать планы Мел одним зевком. Если когда-нибудь вам захочется, я могла бы порадовать вас у себя дома.
Орвел посмотрел на неё.
Долго.
Без смущения и интереса.
Потом перевёл взгляд на свою тарелку.
— Лучше потратить время на сон.
Анастасия застыла.