После чайной ночь показалась холоднее, но не такой пустой.
Улицы спали рывками: где-то гремели поздние колёса, где-то закрывали ставни, где-то патруль спорил с пьяным резервистом.
Мои сапоги всё ещё пахли каналом, несмотря на попытки лекаря оттереть грязь. Рука ныла под перевязкой. Бок отзывался на каждый поворот.
Я почти дошёл до своей двери, когда из темноты у стены выступил красный шёлк.
Анастасия фон Бурди стояла, прислонившись плечом к камню, и лениво играла веером. Не в рабочей форме. В платье глубокого винного цвета, с длинным тёмным плащом поверх плеч.
Волосы распущены, кольцо в носу поблёскивает в свете фонаря, губы растянуты в улыбке человека, который слишком долго ждал удобного момента и наконец дождался.
Я остановился.
— Старший легат фон Бурди.
— Легат Вейр. У меня плохая память на цифры, но я точно помню, что Империя должна мне один день вашей жизни. Я согласна на вечер.
— Сейчас поздно.
— Именно поэтому вечер не успел испортиться официальными обязанностями.
— Я ранен.
— Я вижу. Это придаёт вам трагический шарм, но не делает менее должным.
— Мелиса знает?
Анастасия раскрыла веер.
— Мелиса сейчас погребена под отчётами, которые героически спасают вашу сухую и, вероятно, очень нечестную версию событий. Если она узнает, что я забрала вас на вечер, то будет злиться. Если не узнает, тоже будет злиться, но позже. Разница исключительно техническая.
— Мне нужно домой.
— Вам нужно перестать проводить все важные вечера либо в канализации, либо у стариков с чаем. Пойдёмте.
— Это приказ?
— Нет. Сделка. Я помогла вам найти след Левиафана. Вы согласились на мою награду через молчаливое страдание Мелисы. Я сократила день до вечера из великодушия, которое обязательно внесу в личную легенду.
— Вы невыносимы.
— Да. Но полезна.
Она сказала это так, как будто повторяла чужой приговор и давно успела превратить его в украшение.
Я мог отказаться.
Но сил спорить с Анастасией после канализации, отчётов, Крейда и чая оставалось меньше, чем требовала победа.
— Куда? — спросил я.
— Ко мне.
Я посмотрел на неё.
Она улыбнулась шире.
— Не делайте такое лицо, легат. Я обещаю не нападать на вашу честь без предварительного уведомления.
— Это не успокаивает.
— Зато честно.
Дом Анастасии находился в восточной части старого дворянского квартала, но не на главной улице. Узкий фасад, высокие окна с тёмными шторами, бронзовый молоток в форме птицы, герб фон Бурди над дверью — потёртый, но не снятый. Снаружи дом выглядел достойно и почти скромно.
Внутри он оказался ловушкой для людей, привыкших к пустым комнатам.
Тяжёлые ковры глушили шаги. Вдоль стен стояли низкие шкафы из тёмного дерева. Лампы горели приглушённо, бросая тёплый свет на бордовые обои, золотые узоры, резные рамы зеркал и мягкую мебель цвета густого вина.
В воздухе держался запах редких благовоний, табака, сухих роз и дорогой кожи. На столике у стены лежали образцы тканей, рядом — пара тонких кинжалов, полускрытых под кружевом.
У окна стоял манекен в незавершённом платье, слишком роскошном для обычного приёма и слишком удобном для того, чтобы под ним ничего не спрятать.
Моя квартира была холодной берлогой, но этот дом был бархатной пастью.
Я остановился у порога гостиной.
— У вас много места.
— “Бархатная петля” зарабатывает больше, чем “Стальной Коготь”, — сказала Анастасия, снимая плащ. — Вы ломаете двери. Мы открываем кошельки, спальни и секреты. Двери редко платят благодарностью.
— Это ваш дом или оперативное прикрытие?
— Да.
Я посмотрел на неё.
— Это не ответ.
— Это лучший ответ. Здесь я живу, принимаю клиентов, храню часть тканей, прячу часть документов, иногда допрашиваю людей, редко сплю и почти никогда не скучаю.
Она указала веером на глубокий диван у низкого стола.
— Садитесь.
— Я могу стоять.
— Я уверена. Но если вы потеряете сознание от раны на моём ковре, Мелиса убьёт меня скучнее, чем я заслуживаю. Садитесь, легат.
Я сел.
Диван оказался слишком мягким.
Тело, привыкшее к казарменным стульям, дивану Крейда и моему собственному почти аскетичному жилью, восприняло эту мягкость как скрытую угрозу.
В нём можно было утонуть без единого выстрела.
Анастасия подошла к резному шкафчику и достала бутылку.
Тёмное стекло, красное игристое вино.
Две узкие чаши.
— Я не пью на службе, — сказал я.
— Вы не на службе.
— Я офицер Серого Пера постоянно.
— Какая ужасная болезнь. Лечится плохо, но мы начнём с малого.
Она налила вино.
Красная жидкость вспенилась у края чаши, поймала свет лампы и стала похожа на тёплое стекло.
Анастасия протянула одну чашу мне.
— За вечер, который я великодушно украла вместо целого дня.
Я взял чашу, но не выпил.
Она села напротив, положив ногу на ногу, и улыбнулась поверх своего вина.
— Расслабьтесь, Арден. Сегодня я собираюсь не допрашивать вас.
Пауза.
— Пока.