Мелиса не отвела глаз.
— Но я люблю тебя, — сказала она. — И это единственная вещь в моей жизни, о которой я не собираюсь писать отчёт.
Слова легли на стол между нами тяжелее оружия.
Без дрожи в конце, хотя дались ей явно не легко.
Я слышал их и не сразу понял, что должен сделать с собой после этого.
Люблю.
Это слово не подходило к комнате, где на полу ещё лежал ремень с оружием. Не подходило к Вельтмару, к Министерству, к Пепельному Архиву, к моей подписи под передачей пленной девушки. Но оно прозвучало, и мир не разломился. Просто стал другим.
— Я не умею отвечать на это правильно, — сказал я.
— Я знаю.
— Но если это нарушение порядка, я не хочу его исправлять.
Мелиса посмотрела на меня.
Сначала серьёзно.
Потом её губы дрогнули.
— Это самый твой ответ из всех возможных.
— Плохой?
— Нет.
Она поднялась.
Обошла стол.
Я не успел встать.
Мелиса села мне на колени, легко и уверенно, как будто это было не резкое нарушение всех дистанций, а единственно правильное место в комнате. Её руки легли мне на плечи. Тепло её тела сразу выбило из головы остатки сухого разговора о масках, Министерстве и строе.
— Тогда закрепим порядок, — сказала она.
— Какой?
— Новый.
Она поцеловала меня.
Глубоко.
Долго.
Без утренней осторожности.
Её губы раскрылись под моими, пальцы скользнули в волосы, и завтрак, стол, будущие приказы, Министерство Морали и весь Вельтмар за окном сразу потеряли форму. Я обнял её за талию, прижал ближе, почувствовал, как она тихо выдохнула мне в рот, и этого оказалось достаточно, чтобы вчерашний огонь снова поднялся под кожей.
Мелиса на моих коленях была опаснее любого боя.
Она не отступала. Не прятала желание за командирским голосом. Сидела слишком близко, двигалась слишком живо, целовала так, будто сама проверяла, насколько далеко может зайти, пока нам не придётся снова надевать лица.
Я провёл ладонью по её спине.
Она вздрогнула.
Я уже почти поднялся вместе с ней, готовый развернуть её к столу, забыв о еде, времени и всех здравых причинах остановиться.
В дверь громко постучали.
Я рефлекторно потянулся к оружию.
Мелиса соскочила с моих колен так быстро, будто мы оказались под обстрелом. Стул скрипнул. Тарелка на столе дрогнула. Я схватил нож раньше, чем понял, что это не нападение.
Второй стук.
Более ленивый.
Более знакомый.
— Доброе утро, — пропел голос Анастасии за дверью. — Или какое у вас сейчас время суток.
Мелиса замерла.
Я посмотрел на неё.
Она посмотрела на меня.
В комнате за несколько секунд началась немая операция по спасению устава.
Мелиса поправила воротник, потом поняла, что застегнула верхнюю пуговицу криво. Расстегнула. Застегнула снова. Пригладила волосы, но только сделала их подозрительно правильными. Потом взяла чашку, будто всё утро спокойно пила чай у стола, а не сидела на мне секунду назад.
Я отложил нож, поправил воротник и понял, что делаю это слишком резко.
Мелиса сразу заметила.
— След, — сказала она почти беззвучно.
— Где?
Она подошла, подняла воротник выше и на секунду задержала пальцы у моей шеи.
— Теперь нет.
Третий стук.
— Мел, если вы там составляете отчёт, он дышит слишком тяжело.
Мелиса закрыла глаза на одну секунду.
Открыла.
Её лицо стало каменным.
— Открой, — сказала она.
Голос уже был голосом старшего легата.
Я открыл дверь.
Анастасия стояла на пороге в дорожной форме “Бархатной петли”, свежая настолько, насколько может быть свежей женщина после ночного задания. Волосы собраны идеально, но под глазами лежала лёгкая тень. От неё пахло дорогими духами, чужим табаком, холодной улицей и каким-то вином, которым, вероятно, пользовались на переговорах. В руках она держала веер и маленькую папку.
Она не удивилась тому, что я открыл дверь из комнаты Мелисы или Мелиса находилась внутри моей.
Вообще.
Это было хуже.
Её взгляд скользнул по моему воротнику.
По едва помятой линии кителя.
По столу с двумя тарелками.
По криво сдвинутому стулу.
По Мелисе, которая стояла слишком ровно и держала чашку так, будто готова была казнить её за дрожь.
Потом Анастасия вдохнула.
Совсем чуть-чуть.
И улыбнулась.
— Доброе утро, — сказала она невинно. — Вижу, комендантские пайки оказались слишком пресными, и вы решили... разнообразить меню.
Мелиса не моргнула.
— Фон Бурди.
— У тебя воротник помят, Мел. Наверное, спала в форме, защищая устав.
— Ты вернулась с задания? — спросила Мелиса подчёркнуто сухо.
— Как видишь. Вельтмарский чин снабжения оказался жадным, неприятным, любил собственный голос и думал, что у него красивые руки. Теперь поставки пойдут со скидкой, руки у него всё ещё обычные, а я хочу вымыться кипятком и забыть его лицо.
— Результат?
Анастасия подняла папку.
— Подписано. Министерство будет довольно. Это портит мне настроение сильнее, чем сам чиновник.
Она снова посмотрела на меня.
— Арден, вы сегодня особенно... собранны.
— Утро требует порядка, — ответил я.
— О, несомненно. Особенно после ночи, которая, судя по вашей шее, тоже требовала порядка.
Мелиса поставила чашку на стол.
Слишком аккуратно.
— Анастасия.
— Всё, молчу. Почти. Я пришла предупредить, что через двадцать минут сбор у комендантского пункта. Министерство вызывает старшие звенья и представителей “Когтя”. Новое распоряжение.
Комната стала холоднее.
Как всегда, достаточно было одного слова “Министерство”.
Мелиса кивнула.
— Принято.
— И ещё, — сказала Анастасия.
— Что?
Она закрыла веер и посмотрела на Мелису уже без шутки.
— Будьте осторожнее. Не потому, что я моралистка. Я, хвала всем шёлковым богам, нет. Просто здесь слишком много глаз, которые не умеют отличать близость от слабости.
Пауза вышла короткой.
Мелиса ответила первой.
— Знаю.
— Хорошо.
Анастасия снова улыбнулась, но уже мягче.
— А теперь я ухожу, пока не сказала что-нибудь настолько точное, что ты бросишь в меня чашку.
— Поздно, — сказала Мелиса.
— Тогда берегу лицо.
Она развернулась и пошла по коридору.
Через несколько шагов её голос снова донёсся до нас:
— И, Арден?
— Да?
— Если будете делать вид, что ничего не изменилось, делайте это лучше. У вас слишком честный воротник.
Она ушла.
Я закрыл дверь.
Мелиса несколько секунд молчала.
Потом резко выдохнула и прикрыла лицо рукой.
— Она невыносима.
— Она права.
— Это делает её ещё невыносимее.
Я посмотрел на стол, на остывающий завтрак, на её слишком ровный воротник и на собственный ремень, который всё ещё лежал не там, где должен.
— Двадцать минут.
— Да.
Мелиса опустила руку.
Лицо снова стало собранным, но глаза ещё хранили остаток утреннего тепла.
— В строю ничего не изменилось, — сказала она.
— Я помню.
— В Министерстве — особенно.
— Понимаю.
Она подошла ближе.
Не села на колени.
Не поцеловала.
Только коротко коснулась пальцами моей ладони — так быстро, что со стороны это можно было бы принять за случайность.
— А вне строя, — сказала она тихо, — мы продолжим позже.
Я кивнул.
— Это приказ?
Мелиса посмотрела на меня.
И впервые за утро улыбнулась так, что никакой устав не смог бы сделать вид, будто не понял.
— Да, легат.
Через двадцать минут мы вышли из дома.
Мелиса — старший легат “Стального Когтя”: ровная спина, холодный взгляд, безупречно застёгнутая форма.
Я — легат Серого Пера: оружие на месте, воротник поправлен, лицо спокойно.
Анастасия ждала у улицы, веер в руке, папка под мышкой, улыбка слишком знающая для человека, который обещал молчать.
Вельтмар за нашими спинами просыпался под имперскими рупорами.
Мы пошли к Министерству Морали.
И каждый шаг снова надевал на нас маски.