Без стука
Глава 68 из 70
Настройки чтения
18px
1.8
1

Без стука

Глава 68

Без стука

Теперь во дворе было пусто.

Последние капли дождя срывались с края крыши и разбивались о брусчатку там, где ещё совсем недавно лежали тренировочные клинки. Грязную перчатку кто-то успел подобрать. Не Сивер — это я бы заметил.

Мы с Мелисой вошли в дом последними. У входа по-прежнему дежурил гвардеец из комендантской роты, тот самый, которого я видел ещё до нашего возвращения из театрального квартала. Судя по выражению его лица, смена длилась уже маленькую вечность, а Вельтмар за это время успел стать ещё на один дождь неприятнее.

Заметив Мелису, он немедленно вытянулся.

— Госпожа старший легат. Легат Вейр.

— Вольно, — сказала она, задержавшись перед ним. — Замёрзли?

Гвардеец на секунду задумался, словно пытался решить, насколько честный ответ допустим в разговоре с человеком её звания.

— Уже перестал понимать.

— Значит, замёрзли, — сказал я.

Он посмотрел на меня с благодарностью человека, за которого только что правильно заполнили сложную графу.

— Так точно.

Уголки губ Мелисы едва заметно дрогнули.

— Через час сменитесь. Я передам караульному начальнику.

— Благодарю, госпожа старший легат.

Мы поднялись наверх, оставив его снова наблюдать за мокрым двором.

Дом постепенно погружался в ту особую казарменную тишину, которая никогда не была настоящей тишиной. Где-то за стеной плеснули воду в таз, ниже хлопнула дверь, по коридору прошёл кто-то тяжёлый — судя по шагам, Орвел, если он ещё не нашёл достаточно горизонтальную поверхность и не объявил её своей собственностью. Из дальнего помещения донёсся голос Хеста, затем ответ Роша, после которого Хест произнёс что-то значительно тише и, вероятно, значительно грубее.

Жизнь снова возвращалась в привычные рамки.

Это почти удивляло.

Всего несколько часов назад мы стояли возле горящего театра и слушали людей за запечатанными дверями. Потом Кайрен бросил Сиверу перчатку, после чего они били друг друга деревянными клинками, будто правильный угол удара мог решить спор о том, сколько человеческого вообще позволено оставить внутри кардинала.

А теперь кто-то кипятил воду, кто-то ругался из-за журнала дежурств, кто-то искал сухие носки.

Империя всегда особенно хорошо умела превращать ужас в расписание.

Я открыл дверь своей комнаты, и Мелиса вошла первой.

Здесь ничего не изменилось: узкая кровать, стол, пустая полка, таз у стены и старое окно с неровным вельтмарским стеклом. Внутри него застыли мелкие пузырьки воздуха, а поверхность шла волнами, поэтому улица снаружи всегда выглядела немного неправильной, словно город отражался не в стекле, а в тёмной воде.

Я зажёг вторую свечу.

Мелиса сняла перчатки и положила их на край стола.

— Я всё ещё не понимаю, как Кайрен это сделал.

— Подставил руку.

Она медленно повернула голову.

— Это я видела.

— Тогда ты всё понимаешь.

— Очень содержательный разбор поединка, Вейр.

Я снял перевязь, хотя клинок пока оставил на поясе.

— Сивер рассчитывал, что Кайрен будет защищаться от правильного удара. Кайрен решил, что предплечье дешевле дистанции.

Мелиса задумалась, потом негромко хмыкнула.

— То есть Сивер проиграл, потому что предположил, что противник будет вести себя разумно?

— В его защиту, обычно это хорошее предположение.

— В нашем отряде?

Я посмотрел на неё.

Несколько секунд она выдерживала совершенно серьёзное выражение лица, но затем впервые за весь день по-настоящему улыбнулась. Не той короткой вежливой улыбкой, которую позволяла себе перед подчинёнными, и не тем сухим изгибом губ, которым отвечала Анастасии, когда та особенно усердно проверяла чужие границы. Сейчас в ней не было старшего легата. Только усталая женщина, которой наконец разрешили хотя бы на несколько минут перестать контролировать комнату.

— Хорошо, — признал я. — Плохое предположение.

— Катастрофическое.

— Думаешь, Рош даст ему забыть сегодняшний бой?

— Рош хочет жить.

— Иногда я в этом сомневаюсь.

— Я тоже.

Она тихо рассмеялась, и комната после этого сразу стала немного теплее.

Я достал из шкафа остатки пайка: хлеб, немного солонины, сушёные яблоки. В маленьком кувшине оставался травяной отвар, приготовленный ещё утром, и после нескольких минут над огнём он снова стал достаточно горячим, чтобы считаться напитком, а не наказанием.

Мелиса села за стол.

— Я не голодна.

Я поставил перед ней тарелку.

— Конечно.

— Арден.

— Мелиса.

Она посмотрела сначала на хлеб, затем на меня и всё-таки взяла кусок.

Мы ели медленно, хотя еда определённо не заслуживала такого внимания. Просто впервые за весь день нам не нужно было торопиться, и оба это понимали.

Мелиса обхватила кружку ладонями, согревая пальцы. Сначала я не придал этому значения, но через несколько секунд заметил едва ощутимую дрожь.

Совсем слабую.

Если бы я не знал её, списал бы всё на холод, однако в комнате было достаточно тепло.

Я ничего не сказал и просто подвинул хлеб немного ближе.

Мелиса сразу заметила.

Конечно заметила.

Её взгляд опустился на мою руку, потом снова поднялся ко мне.

— Я вижу.

— Что?

— Как ты пытаешься сделать вид, будто ничего не заметил.

— Не понимаю, о чём ты.

Я подвинул к ней ещё и яблоки.

Она прищурилась.

— Это уже подкрепление?

— Стратегическое снабжение.

— Я старший легат. Я могу отказаться.

— Можешь.

Мелиса взяла яблоко.

— Ненавижу тебя.

— Нет.

Она задержала на мне взгляд чуть дольше обычного. В её глазах снова появилось то выражение, к которому я всё ещё не привыкал, потому что оно не предназначалось ни для отряда, ни для Серого Пера, ни для Министерства и даже не для той Мелисы фон Кальйонджу, которая умела превращать собственное лицо в закрытую дверь.

— Нет, — согласилась она тихо.

За окном прошёл патруль. Фонарь качнулся между домами, на секунду провёл золотой полосой по потолку, а затем исчез за соседним зданием.

Мелиса отпила отвар.

— Сивер действительно оставил сапоги грязными.

— Я видел.

— Это тревожит меня больше, чем должно.

— Потому что теперь мы не знаем, чего от него ждать.

— Именно. Если завтра Хест забудет пронумеровать страницы, я объявлю чрезвычайное положение.

— А если Орвел выспится?

Мелиса медленно поставила кружку.

— Эвакуацию города.

Я усмехнулся.

Несколько секунд мы просто молчали.

День всё равно оставался рядом. В дыме, который въелся в одежду, в боли Кайрена, в грязных сапогах Сивера, в закрытом веере Анастасии и в журнале Хеста, где человеческая смерть превращалась в аккуратно заполненную строку.

Однако здесь, хотя бы ненадолго, он не сидел вместе с нами за столом.

Мелиса первой посмотрела на часы и сразу помрачнела.

— Бумаги.

— Они никуда не уйдут.

— Именно это в них и ужасно.

Она поднялась.

— Завтра Министерство захочет полный отчёт по театру, отдельный отчёт по санитарной операции, отчёт о состоянии отряда после операции и, скорее всего, объяснение, почему мы использовали больше масла, чем было выдано по норме.

— Мы сожгли театр.

— Для Министерства это не причина плохо учитывать масло.

Возразить было трудно.

Мелиса снова надела перчатки, а у двери неожиданно задержалась и повернулась ко мне.

— Отдохни.

— Ты тоже.

— Я сказала первой.

— Значит, тебе первой и выполнять.

Она приблизилась, взяла меня за воротник и коротко поцеловала.

Не так, как прошлой ночью, без жара и без спешки. Просто тихо, словно хотела оставить здесь что-то своё прежде, чем снова вернуться к папкам, печатям и чужим смертям.

Когда она отстранилась, её пальцы ещё несколько секунд лежали у меня на груди.

— Спокойной ночи, Арден.

— Спокойной ночи.

Мелиса уже открыла дверь, но перед тем, как выйти, вдруг бросила взгляд на окно.

— И запри засов, Вейр.

— Я собирался.

— Хорошо. У Вельтмара паршивая привычка заглядывать в окна без стука.

Я посмотрел на второй этаж.

— В окно?

— После сегодняшнего дня я больше ничему не удивлюсь.

— Даже если Орвел выспится?

Она замерла на пороге.

— Не произноси такое ночью.

Дверь закрылась.

Я ещё какое-то время слышал её шаги в коридоре, затем на лестнице, после чего дом снова поглотил их.

Я задвинул засов и, сам не зная зачем, проверил его дважды.

После этого началась обычная ночная рутина.

Я убрал со стола остатки еды, завернул хлеб обратно в ткань, кружки поставил возле таза, а кувшин закрыл крышкой. Затем проверил бумаги на завтра, хотя прекрасно знал, что лежит в стопке: приказ Министерства, копия маршрута, список караулов и несколько пустых листов под новый отчёт.

Всё было на месте.

Я снял перевязь и на этот раз, почти не задумываясь, положил клинок на дальний край стола.

Позже я ещё долго вспоминал именно эту мелочь.

Мы находились внутри временного гарнизона. Внизу стоял часовой, в соседних комнатах располагались кардиналы «Стального Когтя», а снаружи улицы патрулировала имперская гвардия. Чтобы добраться сюда незамеченным, человеку пришлось бы пройти через половину людей, чья работа состояла именно в том, чтобы замечать неправильные вещи.

Поэтому я позволил себе оставить оружие дальше вытянутой руки.

Всего один раз.

Я снял кафтан, повесил его на спинку стула, затем расстегнул ремни и положил перчатки рядом. Сапоги стянул не сразу: вельтмарская грязь успела засохнуть по краям подошвы, и несколько тёмных крошек осыпались на пол.

Я посмотрел на них и вспомнил Сивера.

Убирать не стал.

Вода в тазу уже успела остыть. Я закатал рукава и умылся, а холод мгновенно прогнал остатки тепла после ужина. Вода быстро стала серой. Я провёл ладонями по лицу, шее, затылку, затем принялся оттирать руки, однако запах гари всё равно оставался, особенно под ногтями.

Я тёр пальцы сильнее, хотя понимал, что дело уже давно не в грязи.

Театр Семи Масок всё ещё пах внутри головы влажным камнем, лекарствами и дымом. Некоторые запахи переживали людей.

Я ещё раз опустил руки в воду, а потом устало выдохнул.

— Достаточно.

Собственный голос прозвучал странно в пустой комнате.

Я вытер лицо полотенцем.

Снаружи поднялся ветер, и старая оконная рама тихо скрипнула.

Я посмотрел туда.

Закрыто.

По крайней мере, мне так показалось.

Верхняя узкая створка терялась в темноте над основной рамой, и от неё тянуло холодом, однако вельтмарские окна вообще удерживали ветер примерно так же хорошо, как Министерство Морали удерживало обещания.

Я не придал этому значения.

Погасил одну свечу, и в комнате сразу стало темнее. Остался лишь маленький огарок на столе, пламя которого отражалось в старом неровном стекле.

Я снял рубашку, оставшись в нижней сорочке, сел на край кровати и начал расшнуровывать сапоги. Сначала левый, затем правый. После этого поставил их возле кровати, проверил часы и мысленно прикинул, сколько сна мне вообще удалось оставить себе до подъёма.

Мало.

Как всегда.

Я уже собирался задуть последнюю свечу, когда её пламя дрогнуло.

Движение было настолько слабым, что я мог бы его не заметить, однако вместе с тонкой струёй воздуха в комнате появился другой запах.

Не дым театра.

Не сырость Вельтмара и не оружейное масло.

Сухая полынь.

И ещё что-то сладковатое, дороговатое, едва уловимое — хороший табак или духи, которыми точно не пользовались на солдатское жалованье.

Я начал поднимать голову, но холодная полоска легла под челюсть раньше, чем движение успело закончиться.

Сначала прикосновение было настолько лёгким, что его можно было принять за край ногтя. Затем сталь чуть сильнее коснулась кожи, и я замер.

В отражении окна за моей спиной стоял человек.

Чёрный капюшон, чёрная ткань, лицо скрыто настолько хорошо, что даже в свечном свете нельзя было разобрать почти ничего. Фигура была заметно ниже меня, значительно ниже, и именно это заставило память мгновенно вытащить нужный образ.

Большой зал Главного управления.

Дальняя колонна и низкая фигура.

И взгляд, задержавшийся на мне чуть дольше, чем требовала случайность.

Та самая.

Сердце ударило сильнее, но уже через секунду вернулось к ровному ритму.

«Чёрное Крыло».

Безликий, нет, безликая.

Понял я это не по фигуре — под одеждой и снаряжением тело почти полностью терялось, — а по тихому смешку, который раздался у самого моего уха.

Женскому и почти милому.

Я едва заметно изменил положение плеча, просто проверяя, насколько свободно могу двигаться, и сразу почувствовал, как лезвие последовало за мной.

Стилет.

Узкий, без заметной гарды, почти исчезающий в отражении между её рукой и моей шеей.

Она держала меня не силой, а расчётом. Разница в росте совершенно не мешала: предплечье упиралось мне ниже лопатки, колено перекрывало движение ноги, а положение клинка было выбрано так, что любое резкое движение только сильнее подставляло горло под сталь. Это не было импровизацией или удачным захватом. Человек за моей спиной слишком хорошо понимал, как работает чужое тело.

Я осторожно перевёл взгляд на дальний край стола, где лежал мой клинок. В отражении он казался почти издевательски близким, однако между нами оставалось три шага, а сейчас это было слишком много.

До двери было два.

За ней коридор.

Мелиса, возможно, ещё не успела уйти далеко. Сивер, Рош, Нерис — кто-нибудь наверняка услышал бы шум, если бы я сумел его поднять. Однако Безликая, судя по всему, прекрасно учитывала и это.

Стоило мне немного напрячь плечо, как стилет чуть сильнее прижался к коже.

Предупреждение.

Я расслабился.

— Если пришли убить, — сказал я тихо, — долго выбираете момент.

За спиной снова раздался тот же почти ласковый смешок.

— Вот как.

Голос казался молодым, хотя с людьми такого рода это наверняка ничего не значило.

— А я думала, ты начнёшь с вопроса, кто я.

— Я знаю достаточно.

— Правда?

— «Чёрное Крыло».

В отражении она чуть наклонила голову.

— Это название группы.

— Безликая.

Пауза.

— Уже лучше.

Свеча снова дрогнула.

Я посмотрел в мутное стекло внимательнее. Маска скрывала большую часть лица, капюшон утопил остальное в тени, а старое окно ломало отражение пузырями и неровностями. Поэтому я не сразу понял, что именно увидел.

Под капюшоном что-то на мгновение вспыхнуло красным.

Не ярко и не так, будто глаза действительно светились. Скорее словно два тлеющих уголька на секунду проступили из-под слоя пепла, поймав последний отблеск свечи.

Я моргнул, однако красного уже не было.

Остались только чёрный силуэт, тонкий стилет у моего горла и спокойная рука человека, который мог закончить всё быстрее, чем я успел бы сделать следующий вдох.

Мне вспомнился вечер у Тобиаса.

То ощущение чужого взгляда.

Холодное пустое место внутри.

И собственная мысль: если Безликий хотел убить меня, он уже сделал бы это.

Тогда она казалась логичной, а сейчас же — почти издевательской.

— Дёргаться не советую, Вейр, — прошептала она.

— Не собирался.

— Лжёшь.

— Немного.

Она снова тихо рассмеялась, и при этом рука со стилетом не дрогнула ни на волос.

— Мне нравится это «немного».

Я продолжал смотреть на неё через отражение.

— Зачем вы здесь?

— Уже лучше.

— Ответа всё ещё нет.

— Кардиналы…

В её голосе появилось лёгкое веселье.

— Вас учат стоять перед пушками, входить в горящие дома, резать людей по приказу и смотреть на смерть так, будто она всего лишь ещё одна строка в отчёте. Но стоит запереть дверь и поставить часового внизу, как вы кладёте оружие на другой конец комнаты.

Мой взгляд невольно скользнул к клинку.

Она заметила.

Разумеется.

— Не переживай, — сказала Безликая. — Ошибку ты уже понял.

— Спасибо за урок.

— Пожалуйста.

Почти вежливо.

И почему-то именно это раздражало сильнее прямой угрозы.

— Мелиса вернётся, — сказал я.

На несколько секунд Безликая замолчала, а затем её голос прозвучал ещё ближе.

— Старший легат фон Кальйонджу сейчас на первом этаже спорит с тремя листами отчёта и одним очень несчастным пером.

Внутри меня что-то похолодело куда сильнее стали у горла.

Она знала.

Не просто знала, где находится Мелиса.

Она знала, что та делает прямо сейчас.

Пальцы сами собой медленно сжались, однако стилет тут же прижался плотнее.

— Тише, Вейр.

Смешок исчез.

Голос всё ещё оставался мягким, почти доброжелательным, но теперь под этой мягкостью слышалось то, что я уже однажды почувствовал в зале Главного управления.

Люди «Чёрного Крыла» не привыкли повторять предупреждения.

Я снова посмотрел в окно: на маленькую фигуру за моей спиной, на чёрный капюшон, на тёмное место там, где находились её глаза, и на едва заметную струйку холодного воздуха, тянущуюся от верхней створки.

Засов на двери действительно был закрыт.

Мелиса оказалась права.

У Вельтмара была паршивая привычка заглядывать в окна без стука.

Безликая приблизилась ещё немного, почти касаясь губами моего уха.

— Если бы я пришла за твоей смертью, Арден Вейр, ты бы умер ещё тогда, когда смывал с лица гарь.

назадназад
1 ... 66 67 68 69 70
впередвперед