# Лиан
После движения клинка в воздухе оставалась едва заметная серебристая пыльца — след глубинных солей на кромке, который тут же растворялся от влаги. Такие лезвия не должны были существовать в руках одиночного шпиона.
Гарда напоминала маленькое коралловое гнездо: отшлифованный бело-синий коралл, сплетённый с тёмным морским металлом, который в Вельтмаре делали из окаменевших водорослевых жил и железа.
В центре каждой гарды была круглая стеклянная линза с каплей синего реактива внутри. Рукояти — плетёная кожа ската, тёмная, с чешуйчатой текстурой, чтобы ладонь не скользила даже в крови или дожде.
Навершия выполнены в форме маленьких трезубцев, годных не только для красоты, но и для удара по кости.
— “Гидро-кристаллический предел”, — тихо сказала Нерис.
Левиафан улыбнулся шире.
— О, вы образованны. Утерянная вельтмарская алхимическая школа. Не магия, не сказка, не храмовый фокус. Просто металл, соль, стекло, терпение и мастера, которые понимали, что красота должна резать не хуже правды.
Он повернул один клинок, любуясь светом.
— Видите кромку? Её полировали три месяца. Три. Не два с половиной, как у дешёвых подделок. Три полных месяца!
— Нерис, — сказал я.
Она выстрелила.
Левиафан уже не стоял там.
Он скользнул в сторону с такой точностью, что пуля ударила в каменный зубец позади него, выбив крошку. Я бросился вперёд, уходя ниже линии второго возможного выстрела, и ударил кинжалом в живот.
Он парировал правым клинком.
Звук был тонкий, холодный, почти музыкальный.
— Угол атаки неверный, кардинал, — сказал Левиафан. — Вы идёте от бедра, но плечо выдаёт намерение раньше кисти.
Я ударил локтем.
Он ушёл на полшага, даже не сбив дыхание. Левый клинок мазнул по рукаву, разрезав ткань так чисто, что я почувствовал холод раньше боли.
Нерис сменила позицию и выстрелила снова.
Левиафан развернулся за моей спиной, используя меня как живую слепую зону. Пуля прошла над плечом и ушла в камень.
— Осторожнее, стрелок, — сказал он мягко. — Вы можете испортить хорошую работу.
Я ударил назад пяткой.
Попал.
Не сильно, но достаточно, чтобы он сделал шаг в сторону. Для большинства людей это был бы шанс. Для него — смена рисунка. Он принял движение, развернулся вместе с ним и коротко ударил навершием кинжала мне по запястью. Пальцы онемели. Мой нож едва не вылетел.
— Лучше, — сказал он. — Грязно, но честно. Я уважаю людей, которые не путают бой с учебной демонстрацией.
— Рад стараться, — выдохнул я и метнул второй нож из рукава.
Он отклонил голову ровно настолько, чтобы лезвие прошло мимо щеки.
Слишком ровно и слишком спокойно.
Нож ударил в деревянную дверцу сигнальной будки.
— Отличная скорость. Плохая надежда.
Нерис перешла на короткий пистоль. Выстрелила почти в упор с лестничного пролёта.
Левиафан закрылся плащом.
Я понял слишком поздно: в подкладку были вшиты тонкие металлические пластины. Пуля не пробила, только развернула его корпус. Нерис уже тянулась за вторым оружием, но он оказался рядом с ней быстрее, чем должен был.
Я прыгнул, не к нему, а на парапет.
Высота снова стала моей стороной. Я пробежал по узкому каменному краю, оттолкнулся от зубца и сверху ударил ему в плечо. Если бы клинок вошёл, бой закончился бы.
Левиафан поднял голову.
В его глазах было удовольствие.
Холодное, глубокое, почти благодарное.
Он встретил меня двумя клинками, скрестил их, отвёл удар и в ту же секунду провёл левым лезвием по моей руке.
— Вот, — сказал он с мягким вздохом. — Почти красиво.
Боль вспыхнула от плеча к локтю.
Рука не отказала полностью, но сила ушла. Разрез был точным, неглубоким там, где можно было бы вскрыть сосуд, и глубоким возле связки, где движение сразу стало неправильным. Он не пытался убить меня этим ударом.
Он хотел показать.
— Вы слишком напрягаете плечо, кардинал, — сказал Левиафан, отступая на шаг. — Позвольте, я покажу, как его расслабить.
— Уже показали, спасибо.
— Вежливость под болью. Прелестно.
Нерис ударила его прикладом по спине.
Не выстрелила, а ударила.
Практичная женщина.
Левиафан пошатнулся, но не потерял равновесия. Он развернулся, и один из клинков прошёл по её боку. Кожа формы разошлась. Кровь тут же потемнила ткань.
Нерис не вскрикнула.
Только выдохнула через зубы и отступила, удерживая оружие.
Левиафан посмотрел на её рану.
— Хороший наклон корпуса. Я целился глубже.
— Сочувствую, — сказала Нерис и снова подняла ствол.
Он рассмеялся, даже почти счастливо.
Не как безумец на площади. Скорее как ценитель, которому наконец принесли редкое вино нужной температуры.
— Вот это уже разговор.
Он пошёл на нас.
Я встретил его с левой руки, потому что правая больше не слушалась как нужно. Плохая идея, но иногда плохие идеи хотя бы мешают умереть скучно.
Нерис смещалась вокруг, выискивая линию для выстрела. Левиафан держал нас обоих в поле, не суетился, не ускорялся без необходимости.
Каждый его шаг был поставлен так, будто он заранее измерил камень под ногой.
Он делал замечания, и это выводило из себя.
— Стрелок, вы переносите вес на раненый бок. Нерационально.
Нерис выстрелила.
Он отбил ствол в сторону гардой.
— Кардинал Лиан, левая рука честна, но не воспитана.
Я ударил ножом ему по бедру.
Он ушёл, но край всё же зацепил ткань тренча.
Маленький разрез, совсем маленький.
Левиафан замер.
Он посмотрел на повреждение.
Потом на меня.
Улыбка осталась, но в глазах что-то изменилось.
— Вы испортили шов.
— Прошу прощения, — сказал я. — В следующий раз упаду на колени и попрошу выкройку.
Он ударил, очень быстро.
Слишком быстро после такой спокойной фразы.
Я едва успел уйти. Кромка прошла по боку, открыв кожу под формой. Тёплая кровь сразу потекла под ремень.
— Шутки требуют дыхания, — сказал Левиафан. — Не тратьте его без меры.
Внизу наконец поднялся шум.
Камень передал первые тяжёлые шаги ещё до голосов. Солдаты. Несколько человек. Быстро. Слишком громко для крыши, но сейчас шум был полезнее изящества.
Нерис резко свистнула, сигнал дозору.
Левиафан услышал и посмотрел в сторону лестницы.
На лице у него появилось лёгкое разочарование.
— Как жаль.
— Уже уходите? — спросил я, прижимая раненую руку к боку.
— Вынужден откланяться. Ваш хор звучит слишком фальшиво для моих ушей.
Он сделал шаг назад, но не побежал.
Сложил клинки так, что лезвия на мгновение поймали лунный свет и стали похожи на два тонких потока воды.
Потом одним движением спрятал их под плащ.
Коричневая ткань снова накинулась поверх идеального тренча, как грязная занавесь на дорогую сцену.
— Передайте вашему командиру, — сказал он, — что столица прекрасна сверху. Но слепых зон у неё больше, чем прилично для империи, которая так гордится зрением.
Нерис выстрелила.
Он уже прыгнул с наружной стороны стены.
Я бросился к краю, забыв о руке, и едва не рухнул сам. Внизу, на узком выступе между башней и старым водосливом, мелькнул коричневый плащ.
Левиафан двигался по стене так уверенно, будто тоже вырос на крышах, только его учили не играть с высотой, а препарировать её.
Ещё один прыжок.
Тень.
Потом он исчез между крышами нижнего квартала.
В глубь столицы.
Солдаты высыпали на площадку через несколько секунд после его ухода. Слишком поздно, как обычно. Один схватился за свисток, второй начал кричать о перекрытии лестниц, третий увидел кровь Нерис и сразу потерял половину служебной уверенности.
— Лекаря, — сказала Нерис.
Я сел на камень, потому что ноги вдруг решили обсудить условия дальнейшей службы.
Правая рука пульсировала. Бок горел. Крыша пахла порохом, кровью, мокрым камнем и той странной солёной пылью, которую оставляли клинки Левиафана.
Я посмотрел на горгулью на соседней башне.
— Ну что, — сказал я ей, — кажется, кто-то всё-таки попытался прострелить мне голову. Правда, начал с плеча. Перфекционист, но не без фантазии.
Горгулья молчала.
Нерис опустилась рядом, прижимая ладонь к боку.
— Ты разговариваешь с камнем после ранения.
— Он не задаёт глупых вопросов.
— Я задам. Кто это был?
Я посмотрел туда, где между крышами уже не было видно коричневого плаща.
— Тот, кто нашёл слепую зону.
Снизу загудели тревожные колокола.
Ночь в столице начала просыпаться по-настоящему.