В этом смехе уже не было попытки ранить.
— Она была такой, Арден. Не всегда ледяной. Упрямой — да. Невыносимо правильной — да. Но если верила во что-то, то до конца. Даже в деревянную саблю.
Мелиса убрала ладонь от лица.
— Ты говоришь так, будто сама была лучше.
— Я была хуже. Я просто выглядела веселее.
Она снова взяла кружку, сделала большой глоток и поморщилась меньше, чем раньше.
— Я всегда любила работать, — сказала Анастасия уже спокойнее. — Не как благородные дамы любят благотворительность, чтобы потом красиво устать. По-настоящему. Ткани, счета, люди, сделки, риск. Мне нравилось брать пустой стол и делать из него дело, которое приносит деньги. Не “папенька купил”, не “муж обеспечил”, не “любовник подарил”. Купила сама. Заработала сама. Проиграла сама, если была дурой.
— Ты выбрала слишком опасное направление, — сказала Мелиса.
— Творческое, — поправила Анастасия. — Скрытая разведка, убийства под прикрытием, шпионаж в шёлке. Это почти искусство.
— Почти преступление.
— В Сером Пере разница зависит от подписи.
После Веренхольда такие фразы перестали быть просто острыми.
Мелиса это почувствовала и на несколько секунд замолчала.
Я сказал:
— Вы с Мелисой похожи.
Обе посмотрели на меня.
— Прошу прощения? — сказала Мелиса.
Анастасия подняла бровь.
— Смелое заявление для человека, которого ещё не допили.
— Обе из аристократических семей. Обе выросли с ожиданиями, которые плохо совпали с реальностью. У обеих матери, о которых вы заботитесь, хотя это раздражает. Обе выбрали службу не только из долга, но и потому, что хотели сами определить свою полезность.
Мелиса молчала.
Анастасия смотрела на меня дольше обычного.
Потом тихо сказала:
— Аристократическая кровь снаружи выглядит как бархат. Изнутри иногда царапает не хуже ржавой проволоки.
— Это не так легко, как кажется, — добавила Мелиса.
В её голосе не было защиты, а скорее усталое признание.
— Со стороны кажется, что у вас были подушки, учителя, дома, имена, — сказал я.
— Были, — сказала Анастасия. — А потом узнаёшь, что подушка может быть заложена, учитель доносит твоему отцу, дом держится на долгах, имя открывает двери только тем, кто хочет войти и взять своё.
Мелиса взяла кружку.
— И всё равно это больше, чем было у многих.
— Да, — сказала Анастасия. — Поэтому жаловаться вслух неприлично. Приходится курить у окна и издеваться над друзьями.
Тобиас принёс ещё напитков.
Я заметил, что Мелиса не остановила его.
Обычно она считала. Количество, время, состояние, последствия. Сегодня рядом сидели Анастасия и я, шум бара закрывал внешний мир, отчёты были сданы, операция закончилась, а сутки принудительного ожидания ещё не истекли.
Возможно, впервые за долгое время она позволила себе не быть центром управления.
И не рассчитала дозу.
Сначала это выглядело почти незаметно. Её голос стал мягче. Потом она стала отвечать Анастасии быстрее, не подбирая слова так тщательно.
Потом рассмеялась над историей про то, как Анастасия в Академии пыталась продать преподавателю этикета перчатки с тайным карманом для шпаргалки.
— Это была отличная идея, — сказала Анастасия.
— Ты попалась.
— Потому что преподаватель оказался беднее, чем выглядел, и решил оставить перчатки себе.
— Ты тогда три дня писала жалобу.
— На воровство интеллектуальной собственности.
— На преподавателя этикета.
— Этикет не отменяет собственности.
Мелиса смеялась.
Не так, как человек, потерявший контроль.
Скорее так, как человек, который вдруг вспомнил, что когда-то смех был не нарушением дисциплины, а частью обычного вечера.
Анастасия пила медленно.
Устойчивость у неё была впечатляющей. Дешёвый алкоголь, дым и усталость почти не меняли её взгляда. Только улыбка становилась менее театральной, а голос — чуть ниже.
— Я пойду, пока ещё могу идти красиво, — сказала она ближе к полуночи.
Мелиса подняла кружку.
— Ты всегда можешь идти красиво. Даже когда врёшь.
— Особенно тогда.
Анастасия поднялась. Красное платье легло по фигуре без единой ошибки. Она заплатила ещё, оставив Тобиасу монету, от которой он на мгновение стал почти религиозен.
У двери она остановилась и посмотрела на меня.
— Легат Вейр, проводите Мел. Она сейчас скажет, что сама дойдёт, потом перепутает ступеньку, оскорбит мостовую и будет утверждать, что всё рассчитала.
— Я не пьяна, — сказала Мелиса.
Анастасия склонилась к ней и поцеловала её в макушку так быстро, что Мелиса не успела оттолкнуть.
— Конечно, дорогая. Ты просто временно проигрываешь мебели.
— Анастасия...
— Завтра злись. Сегодня отдыхай.
Она ушла ровной походкой.
В красном шёлке, с дымом дорогого табака в волосах и лицом женщины, которая рассказывала о своём прошлом как о старом шраме: показывать можно, трогать нельзя.
Через несколько минут Мелиса попыталась встать.
Стул отодвинулся и она тоже.
Но не в ту сторону.
Я успел подхватить её за локоть.
— Я сказала, что не пьяна, — произнесла она очень серьёзно.
— Это было неточное заявление.
— Я старший легат.
— Да.
— Старшие легаты не падают.
— Они временно меняют высоту.
Она посмотрела на меня, секунду подумала.
Потом хихикнула.
— Это была шутка?
— Возможно.
— Крейд портит тебя.
— Вероятно.
Тобиас подал её плащ.
— Доведи её домой, легат. И не дай ей по дороге командовать фонарями. В прошлый раз она пыталась объяснить одному, что он стоит под неправильным углом.
— Он стоял, — сказала Мелиса.
— Конечно.
Я накинул плащ ей на плечи.
До её гостевого здания мы шли медленно. Улица была прохладной, почти пустой. Мелиса сначала пыталась держаться прямо, потом молча ухватилась за мой рукав. Пальцы у неё были тёплые. На повороте она остановилась и посмотрела на небо.
— Звёзд не видно.
— Облака.
— Удобное объяснение.
— Точное.
— Ты всегда так делаешь.
— Как?
— Находишь точное. Даже если нужно не точное.
Я не ответил.
Она больше не развивала мысль.
У входа в гостевое здание дежурный узнал её и сразу сделал вид, что ничего необычного не происходит.
Умный человек.
Я провёл Мелису по лестнице, нашёл её комнату по ключу, который она с третьей попытки достала из внутреннего кармана, и открыл дверь.
Комната была чистой.
Слишком чистой для человека, который недавно пил у Тобиаса.
Стол, кровать, шкаф, стопка бумаг, аккуратная форма на спинке стула.
На маленьком диване у стены лежало сложенное одеяло.
Мелиса посмотрела на кровать.
Потом на диван.
— Диван ближе.
— Это не критерий выбора.
— Сегодня критерий.
Она сделала шаг и почти села мимо.
Я удержал её и помог лечь на диван. Снял сапоги, потому что спать в них было бы неудобно даже по уставу, накрыл одеялом.
Мелиса смотрела на меня снизу вверх, пытаясь сохранить строгость и уже проигрывая ей.
— Арден.
— Да?
— Анастасия не такая плохая.
— Я понял.
— Она ужасная.
— Это тоже понял.
— Но не плохая.
— Запомню.
Она закрыла глаза, и затем снова открыла.
— И не говори ей, что я сказала.
— Не скажу.
— И Тобиасу не говори.
— Не скажу.
— И Крейду.
— Наставник сам догадается.
Мелиса тихо фыркнула.
— Невыносимый старик.
— Да.
Она наконец расслабилась. Дыхание стало ровнее.
Я поправил край одеяла у её плеча и отступил на шаг.
— Доброй ночи, старший легат.
Ответа уже не было.
Она уснула.
Я остался у двери на несколько секунд дольше, чем требовалось, затем тихо вышел и закрыл за собой комнату.