Он был в грязи по пояс и выглядел так, будто лично собирался избить всю канализационную систему.
— Где он?
Мелиса появилась через секунду. За ней Рош, Орвел, двое людей “Бархатной петли” и Анастасия, которая даже в сточных водах умудрялась держаться так, будто это неприятная, но временная ошибка декоратора.
— Доклад, — сказала Мелиса.
Я выпрямился.
Вода стекала с формы на камень. Кровь из рукава разбавлялась грязью.
— Левиафан загнан в тупик у старого водосброса. В ходе боя получил ранения. Использовал последнюю солевую бомбу и повредил хлипкую кладку у боковой шахты. Начался неконтролируемый сброс воды. Нарушитель, военнопленная София Никонос и оба алхимических клинка смыты в нижний поток.
Рош присвистнул.
— На тебя можно положиться. Отправили ловить человека — ты утопил его, девушку, уникальное оружие и половину канализации. Экономия отчётов потрясающая.
— Поток глубокий? — спросила Мелиса.
— Да.
— Визуальное подтверждение гибели?
Я посмотрел ей в глаза.
— Визуальное подтверждение падения в нижний водосброс. Извлечение невозможно без перекрытия старого шлакового канала.
Она задержала взгляд.
Слишком долго.
— Поняла.
Анастасия подошла ближе и окинула меня взглядом с головы до сапог.
— Легат Вейр, я обещала забрать вас на один день, но не думала, что мне придётся перед этим отстирывать вас от канализации. Впрочем, вам идёт этот мрачный вид победителя.
Мелиса повернула к ней голову.
Взгляд был ледяной.
— Фон Бурди.
— Молчу. Почти восхищённо.
Сивер подошёл ко мне сбоку.
— Ранен?
— Поверхностно.
— Врёшь?
— Частично.
— К лекарю.
— После работы.
Он посмотрел так, будто собирался спорить, но Мелиса опередила:
— Лекарь после вывода группы. Сейчас завершаем периметр и сопровождаем военнопленных.
Рош поднял руку.
— Уточнение. Если враг официально смыт, мы можем официально выйти из этой трубы? Я начинаю понимать, почему Лиан любит крыши.
— Двигаемся, — сказала Мелиса.
Мы вышли из каналов ближе к вечеру.
Пленные, которых успели поймать после повозки, сидели у стены под охраной. Некоторые дрожали, некоторые молчали, некоторые смотрели на нас с таким видом, будто ещё надеялись понять, кто здесь чудовище, а кто закон.
Ответ зависел от того, у кого была печать.
Мелиса распорядилась лично сопровождать их в новый охраняемый корпус, уже не через старый монетный двор. “Бархатная петля” проверила список, сверила лица, вытащила из толпы двух человек, которые пытались назваться чужими именами. Анастасия делала это почти нежно: касалась подбородка веером, задавала мягкий вопрос, и человек ломался быстрее, чем от крика.
Кайрен стоял у второй повозки и смотрел на пленных.
Не знал, считать ли это облегчением.
Сивер держал северную сторону. Рош, несмотря на усталость и боль, шёл рядом с Орвелом, отпуская короткие шутки ровно настолько, чтобы люди не начали слушать тишину.
— Если мне ещё раз скажут “принудительное ожидание”, — сказал он, — я принудительно лягу лицом вниз и буду ждать, пока Империя сама справится.
— Ты и так часто лежишь после ранений, — сказал Орвел.
— Вот именно. У меня опыт.
Хест шёл с папкой у груди, словно спасал младенца.
— Пожалуйста, не уроните никого в дороге. В ведомости уже достаточно исправлений.
Анастасия улыбнулась.
— Вот кто по-настоящему жесток.
К ночи военнопленных передали в новый корпус.
Под двойную охрану.
С обновлёнными списками.
Без Софии Никонос.
Её строку Хест пометил как “утрачена при попытке бегства, вероятная гибель в старом водосбросе”. Рука у него дрогнула, но он написал ровно.
Потом начались отчёты.
Они всегда начинались.
Даже если люди падали с ног, даже если кровь ещё не высохла, даже если в горле стояла соль, а в голове — чужая фраза про бракованного пса. Империя терпела многое. Плохо заполненные строки терпела хуже всего.
Я написал свою часть.
“Цель вступила в бой”.
“Противник получил ранения”.
“В результате разрушения кладки и неконтролируемого сброса воды визуальный контроль утрачен”.
“Извлечение тела, военнопленной и оружия невозможно без инженерного перекрытия нижнего потока”.
Мелиса читала рядом.
Молча.
Анастасия подписывала свои приложения у другого стола и время от времени бросала на меня взгляды, в которых любопытства было больше, чем флирта. Рош пытался заснуть сидя.
Сивер не позволял. Орвел ел сухой хлеб, как человек, который пережил канализацию и теперь имел право на любую пищу. Кайрен заполнял боеприпасы аккуратно, слишком аккуратно.
Когда основная часть отчёта была готова, Мелиса подошла ко мне.
— Легат Вейр.
— Старший легат.
Она положила руку мне на плечо.
Жест длился не дольше секунды.
Но в нём было больше разговора, чем в половине сегодняшних рапортов.
— Вода многое смывает, — сказала она тихо. — Иногда даже слишком удобно.
Я не ответил.
— Для отчёта твоя версия достаточно крепкая. Старые каналы действительно могли унести тело в нижний поток. Клинки тоже. Софию — тем более.
— Вы сомневаетесь?
Она посмотрела на меня внимательно.
— Я не задаю вопрос, на который ты сейчас не сможешь ответить без новой лжи.
Горло сжалось.
— Старший легат...
— Не беспокойся. Я замну. Инженерный осмотр нижнего шлакового канала займёт несколько дней. К тому времени вода испортит всё, что могла бы подтвердить или опровергнуть.
— Почему?
Мелиса убрала руку.
— Потому что иногда устав не решает всё.
Слова вернулись ко мне моим же голосом.
Тихие.
Тяжёлые.
Она отвернулась к папкам.
— Я задержусь. Отчёты старшего легата, объяснение по утрате ценных клинков, пересогласование охраны военнопленных. Иди к лекарю. Потом домой.
— Мелиса.
Она остановилась, но не повернулась сразу.
— Да?
— Спасибо.
Плечи у неё едва заметно опустились.
— После работы, Арден.
Потом она ушла к столу, где Хест уже раскладывал дополнительные формы.
Я вышел из здания ближе к полуночи.
Лекарь перевязал руку и бок, сказал не геройствовать, получил в ответ молчание и, видимо, счёл его согласием. Форма была вычищена только на поверхности. Запах сточных вод всё равно остался в ткани. Плечо ныло. Голова была слишком ясной для такого часа.
У ворот казарм стоял Крейд.
Без плаща Серого Пера, в тёмной старой одежде, с седыми волосами, стянутыми чёрной лентой. Он не должен был знать, когда я выйду.
Но, как обычно, знал достаточно, чтобы оказаться там, где неудобнее всего врать.
Он посмотрел на меня.
На перевязь, на грязные сапоги, на лицо.
Ничего не сказал.
Просто повернулся и кивнул в сторону узкой чайной на углу, где ещё горел поздний свет.
Я постоял секунду, а потом пошёл рядом.