“Фаворит” оказался не зданием, а состоянием.
Так подумал бы Рош, если бы его пустили внутрь среди гостей. Дом Марсена стоял на Восточной террасе, выше обычной линии улиц, за широкой лестницей и двумя рядами фонарей.
На фасаде висели имперские флаги, перевязанные чёрно-золотыми лентами в знак военной готовности.
У входа гостей встречали слуги в белых перчатках, а возле ворот стояли городские стражники, которые смотрели на дорогие кареты с таким выражением, будто каждый герб мог оказаться приказом на их увольнение.
“Стальной Коготь” занял периметр.
Сивер — северный выход и подъезд для карет.
Рош, несмотря на рану, получил западную галерею с видом на служебный двор и ворчал, что его опять поставили туда, где можно умереть от скуки быстрее, чем от ножа.
Нерис ушла на верхний балкон соседнего дома.
Орвел держал запасной вход.
Лиан — крышу.
Хест сидел в повозке связи с журналом, жетонами и видом человека, которому доверили не операцию, а смысл мира.
Кайрен остался в подвижной группе у хозяйственного коридора.
Мелиса руководила с внешнего поста, куда стекались сигналы.
Я вошёл внутрь с Анастасией, как её спутник.
Это слово мне не нравилось.
Телохранитель было точнее, но слишком грубо для закрытого аукциона. Спутник позволял людям думать самостоятельно.
Анастасия была права: они делали это охотно. Уже в первом зале я поймал несколько взглядов, которые прошли по моему костюму, лицу, шраму, затем остановились на руке Анастасии, лёгко лежавшей на моём предплечье.
— Расслабьте плечи, — прошептала она.
— Они расслаблены.
— Если это расслабление, я боюсь представить вашу тревогу.
— Она эффективнее.
— В салоне эффективнее выглядеть так, будто вы знаете три чужих тайны и одну чужую спальню.
— Я не знаю.
— Зато у вас лицо человека, который мог бы.
Она улыбнулась пожилой даме с бриллиантовой брошью, и та тут же оживилась.
— Графиня, вы великолепны. Это новое кружево? Не говорите, что марсенские портнихи наконец научились держать иглу без дрожи.
Дама рассмеялась.
Через пять фраз Анастасия знала, кто из гостей задержался в малой гостиной, кто приехал без жены, кто пожертвовал на армию слишком много для своего состояния и кто шептался с иностранным посредником у зимнего сада.
Я стоял рядом.
Молчал и смотрел.
И постепенно понимал, почему Грасс прощает ей кольцо в носу.
Анастасия работала не хуже штурмового звена. Просто её поле боя состояло из улыбок, бокалов, ткани, запахов и чужих попыток казаться невинными.
Она касалась людей веером, смеялась чуть ниже, чем следовало, позволяла мужчинам считать себя храбрее, чем они были, а женщинам — умнее, чем их мужья. Через десять минут вокруг неё уже кружили сведения.
Один из агентов “Бархатной петли” играл на рояле в дальнем зале. Портниха, переодетая служанкой, поправляла гостям шали и успевала проверять карманы. Молодой мужчина с улыбкой певца разносил бокалы и ловил обрывки разговоров. Девушка с подносом дважды прошла мимо нас, каждый раз оставляя на краю подноса маленькую карточку с новой пометкой.
Аукцион начался под речь о долге.
Хозяин дома Марсен, круглолицый лорд с мягкими руками, говорил о солдатах на границе, о нуждах армии, о щедрости высшего общества и о том, что Империя помнит каждого, кто поддержал её в трудный час. Гости хлопали. Некоторые искренне. Большинство аккуратно.
Лоты выносили один за другим: старинный кубок, редкая книга, шёлковый платок, миниатюра с изображением Бога-Императора, вельтмарская шкатулка, якобы переданная в знак будущей победы над маленьким королевством. Цены росли быстро.
Анастасия наклонилась ко мне.
— Настоящие маршруты не в лотах. В лотах ключи. Смотри на тех, кто делает ставки на вещи, которые им не нужны.
— Третий ряд. Мужчина с тростью. Ставил только на шкатулку.
— Видела.
— Женщина у колонны подняла цену за него.
— Любовница?
— Связная.
Анастасия повернула голову, улыбнулась мне так близко, что со стороны это выглядело почти интимно.
— Приятно, когда красивая сталь ещё и замечает.
— Вы снова используете близость для прикрытия разговора.
— Да. И для удовольствия, но это в отчёт можешь не вносить.
Я посмотрел на неё.
— Не внесу.
— Мел бы внесла, если бы нашла правильную графу.
В этот момент на моём внутреннем сигнальном жетоне дрогнула тонкая пластина.
Один короткий импульс.
Мелиса.
Я опустил взгляд на ладонь.
На маленькой пластине выступил знак: “покупатель подтверждён, сейф активен”.
Анастасия увидела.
— Пора.
Она взяла меня под руку крепче и повела через боковую галерею.
— Улыбнись кому-нибудь, легат.
— Зачем?
— Чтобы люди решили, будто я веду тебя не к сейфу, а к греху.
— Это необязательно.
— Для сейфа — нет. Для легенды — очень.
— Я не улыбаюсь по приказу.
— Какая потеря для двора.
Мы прошли мимо двух слуг и свернули в малый коридор. Музыка осталась за спиной, превратилась в глухой шум. Здесь пахло воском, пылью и оружейным маслом. Анастасия убрала руку с моего предплечья, и её лицо изменилось.
Улыбка осталась, но перестала быть украшением. Теперь она была частью маски, которую не сняли только потому, что в любой момент мог появиться свидетель.
— Четверо у сейфа, — сказала она. — Один за дверью, двое внутри, один на лестнице. Живыми нужны покупатель и человек с ключом. Охрана не нужна.
— Понятно.
— Быстро и тихо, мой красивый кошмар.
Первый охранник стоял за поворотом.
Я снял его до того, как он успел вдохнуть для вопроса. Ладонь на рот, удар в основание черепа, колено под ногу, тело на пол без громкого падения. Анастасия поймала его ключи в воздухе, будто это было частью танца.
— Грубо, — прошептала она. — Но убедительно.
— Он жив.
— Даже щедро.
На лестнице второй охранник оказался быстрее. Он успел вытащить клинок, но Анастасия раскрыла веер и шагнула к нему с такой мягкостью, что тот на мгновение не понял расстояние.
Металлическое ребро веера ударило его по кисти. Клинок упал. Вторым движением она вонзила тонкий тренировочный стилет ему под рёбра, точно между пластинами скрытой защиты.
Он осел, глядя на неё с удивлением.
— Веер, — сказала она почти ласково, — существует не только для прохлады.
В комнате сейфа двое охранников стояли у стены, а перед массивным стальным шкафом сидел мужчина в сером костюме и разбирал бумаги на маленьком столе. Рядом лежала вельтмарская шкатулка. На крышке — тот самый узор, который в зале продавали как безделушку.
Один охранник бросился ко мне.
Второй — к звонку у стены.
Я взял первого на шаге, ударил в горло ребром ладони, развернул его корпус и толкнул в стол. Бумаги разлетелись.
Второй почти дотянулся до шнура, но Анастасия метнула шпильку из волос. Та вошла ему в запястье. Он вскрикнул слишком громко.
Сигнал сорвался, но не полный.
Достаточно, чтобы где-то в коридоре началась тревога.
— Проклятье, — сказала Анастасия без особого раскаяния. — Ненавижу мужчин с длинными руками.
Серый костюм попытался спрятать бумаги под пиджак.
Я приставил пистоль к его лбу.
— Руки.
Он поднял руки.
— Я дипломатический посредник...
— Нет, — сказала Анастасия, закрывая сейфовый ящик. — Вы покупатель армейских маршрутов и человек, который слишком много потратил на шкатулку с уродливой резьбой.
Она раскрыла бумаги.
Тонкие листы, исписанные колонками чисел, названиями дорог, условными пунктами, датами движения обозов. Для обычного глаза — торговая ведомость.
Для армейского писаря — маршруты снабжения, достаточно точные, чтобы сжечь обозы и оставить третью группу без хлеба на неделю.
На жетоне снова дрогнул сигнал.
Два коротких.
Периметр переходит к штурму.
Снаружи началась работа “Стального Когтя”.
Мы вывели покупателя через служебный коридор. Анастасия шла первой, уже снова улыбаясь на случай свидетелей. Я держал мужчину за плечо так, чтобы он не мог решить, что у него есть выбор.
В хозяйственном крыле всё произошло быстрее, чем в зале.
Орвел вышиб боковую дверь.
Сивер вошёл через северный проход.
Рош, вопреки медицинскому смыслу, оказался у западной лестницы и уже держал под прицелом двух слуг с фальшивыми печатями.
Нерис с балкона сняла человека, который пытался выбраться через окно.
Кайрен стоял у узкого коридора, ведущего к кухонному двору.
Перед ним на полу сидел раненый охранник. Молодой. Лет двадцать пять. Клинок лежал в стороне. Правая рука была прижата к животу, кровь текла сквозь пальцы. Он смотрел на Кайрена снизу вверх и говорил быстро, сбивчиво:
— Я бросил оружие. Я просто охрана. Мне платили. Я не знаю про маршруты. Прошу, кардинал, я сдам имена, кто нанял, я...
Кайрен поднял пистоль.
Я успел увидеть его лицо, спокойное.
Слишком спокойное.
— Адъютант, — сказал я.
Он выстрелил, в упор.
Охранник дёрнулся и завалился набок.
Запах пороха ударил в коридор.
Кайрен повернулся ко мне. На лице у него не было ни ужаса, ни гордости, ни дрожи. Только ровная, выученная пустота.
— Мёртвый враг не предаст, не сбежит и не солжёт. Я усвоил урок, легат.
Мои собственные слова вернулись чужим голосом, несколько секунд я смотрел на него и не мог сразу ответить.
Мелиса вошла в коридор с внешнего поста. Она тоже услышала.
Её взгляд сначала упал на тело, потом на Кайрена, потом на меня.
В этом взгляде не было обвинения.
— Продолжать зачистку, — сказал я.
Голос вышел ровным.
Кайрен приложил кулак к груди.
— Слушаюсь.
Он ушёл дальше по коридору.
Я проводил его взглядом.
Анастасия, стоявшая рядом с задержанным покупателем, впервые за операцию молчала. Даже её веер был закрыт.
Рош нарушил тишину из западного прохода:
— Если все закончили философствовать над трупами, у меня тут двое, которые хотят стать невиновными до прибытия Архива.
— Держать живыми, — сказала Мелиса.
— Какая роскошь, — ответил Рош. — Скажу им, что сегодня у нас праздник милосердия.
Операцию закрыли без паники в основном зале.
Это было заслугой “Бархатной петли”.
Пока “Стальной Коготь” чистил коридоры и задерживал связных, люди Анастасии удерживали гостей в аукционном зале под предлогом “служебной проверки пожертвований”.
Пианист продолжал играть. Служанки разносили вино, из которого заранее убрали всё опасное.
Молодой агент с улыбкой певца убедил двух лордов, что шум в хозяйственном крыле связан с пьяным поставщиком, а не с арестом покупателя армейских маршрутов.
Анастасия вернулась в зал так, будто просто поправляла платье.