— На пол! — крикнула Мелиса.
Дальше всё стало быстрым.
Старик дёрнул рукой.
Нерис выстрелила из-за спины Сивера. Не в голову. В факел. Пламя сорвалось в сторону и погасло на камне.
Ополченец бросился на меня слева.
Клинок Мелисы уже был там.
Она перехватила удар, отвела руку противника и толкнула его плечом в стену. В ту же долю секунды я шагнул вправо и закрыл её спину от второго. Наши движения сошлись без приказа.
Короткий удар рукоятью — ополченец падает.
Поворот.
Мелиса пригибается.
Мой клинок проходит над её плечом и выбивает нож из руки девушки, которая пыталась добраться до второго факела.
Рош сбивает её с ног, но успевает подложить руку под голову, чтобы она не ударилась о камень.
— Лежи, героиня, — говорит он. — Умирать сегодня очередь занята.
Сивер хватает старика за ворот и оттаскивает от бочки. Тот пытается плюнуть ему в лицо, но кашель ломает попытку.
Анастасия уже у ящиков. Её люди режут фитили, выдёргивают алхимические ампулы, засыпают опасные смеси песком из принесённого мешка. Орвел поднимает бочку с прохода так, будто это мешок с бельём, и ставит её подальше от огня.
— Не ронять, — говорит Нерис.
— Я знаю, — отвечает Орвел.
— Ты сонный.
— Поэтому аккуратный.
Стычка закончилась быстрее, чем началась, но воздух остался натянутым.
Старый архивариус лежал на камне под рукой Сивера и смотрел на нас так, будто мы уже умерли, просто ещё не поняли.
— Вы сожжёте всё, — сказал он.
— Если будете сопротивляться, — ответила Мелиса, — сожжём вас первыми.
Она сказала это холодно.
Но я слышал в её голосе другое: злость на Министерство, на эту миссию, на людей, которых довели до готовности уничтожить собственную память, лишь бы она не досталась победителю.
— Это наше, — сказала девушка.
Рош держал её за плечо. Не грубо. Крепко.
— Было, — сказал один из агентов “Бархатной петли”.
Девушка посмотрела на него с такой ненавистью, что тот замолчал.
Я шагнул к центральному столу.
Там лежали списки, имена, и дороги.
Печати тайных сторонников.
Чертежи тоннелей и старых соляных ходов.
Рядом — маленькая статуя женщины с книгой и чашей. Лицо у неё было разбито, но руки уцелели.
Для Министерства это был материал.
Для Вельтмара — доказательство, что он существовал не только как территория на карте.
Я понял старика.
Иногда уничтожить свою историю кажется последним способом не отдать её тем, кто всё равно перепишет.
— Архив берём целым, — сказала Мелиса.
— Министерство приказало культурные материалы подготовить к уничтожению, — напомнил один из сопровождающих чиновников, который вошёл следом и всё это время держался у двери.
Мелиса повернулась к нему.
— После сверки.
— Приказ...
— Приказ требует извлечь документы целыми. Мы извлечём. Потом ваше Министерство сможет решать, какие костры ему нужны для красоты.
Чиновник в маске замолчал.
Даже через капюшон было видно, что ответ ему не понравился.
Мне он тоже не понравился, но по другой причине.
Мы начали выносить архив.
Хест, которого вызвали вниз после обезвреживания бочек, почти физически страдал от количества документов и необходимости быстро расставлять метки. Анастасия читала вельтмарские пометки и безошибочно отделяла списки лоялистов от культурных свитков. Мелиса распределяла охрану, пленных, носильщиков, коридор.
Сивер молча держал старика, пока тому перевязывали голову. Нерис стояла у двери. Рош пытался разговорить девушку, но та смотрела сквозь него.
Орвел сел на пустой ящик.
— Я открыл дверь, — сказал он. — Это считается вкладом?
— Да, — ответила Мелиса.
— Тогда я посижу.
— Пять минут.
— Семь.
— Пять.
— Шесть.
Мелиса посмотрела на него.
— Пять.
Орвел закрыл глаза.
— Жестокая женщина.
Когда последнюю бочку с алхимическим огнём отнесли в боковую нишу, напряжение в зале стало спадать. Только тогда я почувствовал царапину на щеке.
Маленькую. Вероятно, осколок камня или край ножа во время короткой стычки. Кровь уже смешалась с копотью и пылью.
Я вытер её рукавом.
Мелиса заметила сразу и подошла ко мне без вопроса.
Вокруг всё ещё пахло порохом, гарью, солью и мокрым камнем. За спиной Анастасия ругалась с чиновником Министерства о том, какие ящики трогать первыми.
Рош пытался убедить пленную девушку сесть нормально, пока ей перевязывают запястье. Старик-архивариус шептал что-то на вельтмарском, и Хест, кажется, записывал даже это.
Мелиса достала платок.
Белый.
Слишком чистый для этого места.
— Стой, — сказала она.
Я не отступил.
Она коснулась моей щеки платком и стёрла копоть осторожно, почти медленно. Сначала у скулы. Потом ниже, там, где тонкая царапина пересекала кожу. Платок стал серым от пыли и красным у края.
Обычно её взгляд был командирским.
Точный. Холодный. Собранный.
Сейчас он изменился.
Не стал слабым. Не стал беспомощным. Просто в нём исчезла привычная дистанция, будто весь этот архив, чужие списки, Министерство, победа, пепел Вельтмара и люди вокруг на мгновение отступили на несколько шагов.
Остались только её пальцы.
Я чуть наклонился навстречу её руке.
Она заметила, но не убрала платок.
Наши плечи почти соприкоснулись. Потом соприкоснулись. И мы так и остались стоять, слишком близко для обычной проверки раны и слишком спокойно для людей, которые собирались это отрицать.
— Не глубокая, — сказала Мелиса тихо.
— Я знаю.
— Знаешь не всегда значит следишь.
— Теперь вы следите.
Она посмотрела мне в глаза, не ответила.
Анастасия, разумеется, выбрала именно этот момент.
— Вы двое выглядите как супруги с десятилетним стажем, которые забыли пригласить меня на свадьбу.
Мелиса даже не покраснела, и не отошла.
Не убрала руку сразу.
Только повернула голову в сторону Анастасии и сказала:
— Следи за периметром, фон Бурди.
Анастасия медленно улыбнулась.
— Как скажешь, Мел.
Мелиса снова посмотрела на меня.
Платок ещё касался моей щеки.
За её спиной лежали ящики с чужой историей, которую Империя собиралась изучить, использовать и сжечь. Вокруг двигались убийцы, шпионы, чиновники в масках, пленные, которым больше не принадлежал даже собственный архив.
Но в эту секунду я слышал только её дыхание, и не отстранялся.