На следующий день после того, как я без происшествий вернулся со своей первой охоты.
Я направился к Генту, чувствуя себя гораздо более напряжённым, чем обычно.
«Интересно, куда меня сегодня пырнут или где полоснут?»
С этой мыслью я рассеянно провёл пальцами по голой коже под рубахой.
«Я понимаю, что нужно привыкать к боли, но всё же...»
Не слишком ли он был беспощаден?
Я размял плечи и вошёл на задний двор старика.
На задний двор, где меня всегда неизменно встречало хмурое «Явился».
Но сегодня этого грубого приветствия почему-то не последовало.
«А?»
Я озадаченно наклонил голову, сбитый с толку внезапной тишиной.
На старика это было совсем не похоже — уйти куда-то, не проронив ни слова.
С этой мыслью я осмотрелся как мог, но Гента нигде во дворе не было.
Не найдя другого выхода, я направился к дому, примыкавшему к заднему двору.
Я протянул руку, постучал в плотно закрытую дверь и позвал его.
— Гент, ты внутри?
*Тук, тук* — старая дверь заскрипела, издав глухой звук.
Всё та же старая дверь, ничуть не изменившаяся за долгие годы.
За ней не было ничего, кроме мёртвой тишины.
— Если не выйдешь, я просто уйду!
Я попытался слегка пригрозить ему в надежде, что это сработает, но ответа не последовало.
В конце концов я открыл заднюю дверь, ведущую со двора, и вошёл внутрь.
— Ты что, вчера допоздна пил и теперь даже...
Я открыл было рот, чтобы отчитать его, но слова застряли у меня в горле.
Увиденное заставило меня застыть на месте.
Гент лежал лицом вниз на полу, хотя прямо рядом стояла вполне пригодная кровать.
— Ч-что за...?!
На мгновение я запаниковал и заметался, слишком потрясённый, чтобы соображать здраво.
От шока в голове воцарилась пустота, но я стряхнул оцепенение и похлопал его по спине, проверяя, в сознании ли он.
— Ты в порядке?! Эй?!
— Угх... н-нх...
— Да что за... Чёрт возьми.
До моих ушей донёсся слабый стон, полный боли.
Происходящее совсем не походило на норму. Я оборвал себя на полуслове и тут же попытался поднять его, чтобы взвалить себе на спину.
— ...Тц. Потерпи немного!
И вот так я вытащил Гента оттуда на улицу.
Тащить мускулистого старика немалого веса и роста до самого санатория оказалось настоящим мучением.
— Пока что мы сделали всё, что могли.
Такие слова я услышал, когда принёс Гента в санаторий.
В этом мире не существовало такого понятия, как нормальная больница.
Только санаторий — грубое его подобие.
Местный смотритель был скорее аптекарем, чем врачом.
Просто управляющий зданием, который раздавал обезболивающие и считал свою работу выполненной.
— А... кхм... причина его обморока?
— Трудно сказать... Всё-таки он уже в летах.
Когда я спросил, из-за чего Гент упал, мужчина почесал затылок и сослался на возраст, словно действительно ничего не знал.
От этого небрежного ответа моё лицо на мгновение окаменело, но я принял это.
В этом мире большинство болезней и даже переломов можно было вылечить одним-единственным снадобьем.
В таком мире медицина просто не могла развиваться.
Здесь не существовало понятия лечения воспалений или болезней в самом зародыше.
Всеобщее понимание сводилось к простому: ты стареешь, валишься с ног, и на этом всё.
В дальнем конце комнаты Гент лежал на одной из коек.
Он, по крайней мере, пришёл в себя и, судя по всему, принял лекарство — я закончил разговор со смотрителем санатория и подошёл к его койке.
Гент посмотрел на меня сквозь полуприкрытые веки.
Я спросил прямо, руководствуясь исключительно искренним беспокойством:
— Как себя чувствуешь?
— ...Тц. А сам как думаешь?
Отвечая, он приподнялся и сел.
Горькое выражение его лица и то, как он цыкнул языком, выдавали его разочарование в самом себе — в том, насколько он постарел.
— Из-за чего ты упал?
— Разве для этого нужна причина? Просто пришло время помирать, вот и всё.
Прямой ответ на прямой вопрос.
Не то чтобы знание симптомов помогло мне что-то исправить.
Разве я был врачом до того, как попал в этот мир?
Обладал ли я какими-то нужными знаниями?
Было ли у меня хоть какое-то медицинское оборудование?
Ничего из этого. Я спрашивал просто ради того, чтобы спросить.
Чувствуя собственное бессилие, я всё равно продолжил расспросы.
— Хейли знает?
— Конечно нет. Не говори ей.
Я спросил, знает ли Хейли, и он тут же ответил отрицательно, опередив меня и велев ничего ей не рассказывать.
Пребывание в санатории в этом мире означало лишь одно.
Это означало сидеть и ждать прихода смерти, медленно угасая.
И всё же, когда кто-то заболевает, близкие заслуживают знать об этом.
Его поспешное требование молчать заставило меня заговорить прежде, чем я успел подумать.
— Почему нет? Она должна хотя бы...
— Не хочу обременять её лишними тревогами.
С этими словами он перевёл взгляд на окно.
Положив подбородок на колено, он выглядел почти тоскливо.
Неужели он надеялся уйти тихо, даже в самом конце?
Я в растерянности почесал затылок и продолжил настаивать:
— А как же тренировки? С сегодняшнего дня твоё место будет пустовать.
— Придумай что-нибудь. Скажи им, что я всё распродал и уехал путешествовать.
Нелепый ответ на разумный вопрос.
Этот человек даже за продуктами никогда не выходил, а тут вдруг отправился в путешествие?
Даже Хейли сразу поймёт, что тут что-то не так.
Я издал короткий, недоверчивый смешок.
— Да она ни за что в это не поверит...
— Тогда просто скажи, что ничего не знаешь.
Он продолжал сыпать одной бесполезной отговоркой за другой.
Я рассеянно потёр бок, который мне проткнули вчера, и спросил:
— Вчерашняя тренировка была такой жестокой именно из-за этого?
Когда я связал недавнюю суровость занятий с его нынешним состоянием, Гент взглянул на меня.
Затем его взгляд снова уплыл к окну.
Он не стал отрицать, а значит, я оказался прав.
Молчание — знак согласия, как говорится.
— Хейли говорила мне, что ты никогда не гонял её так сильно.
...И снова никакого ответа.
Словно говорить больше было не о чем.
Ладно, если он решил упрямиться, то и я не отступлю.
— Я всё расскажу Хейли.
— Эй.
Я поднялся и поставил его перед фактом. Только тогда Гент наконец разомкнул плотно сжатые губы.
Его голос прозвучал хрипло и недовольно.
Он явно не хотел, чтобы она знала и напрасно волновалась, но для тех, кто его окружает, оставаться в неведении — это особая, отдельная боль.
— Когда стареешь, полагается позволять людям беспокоиться о тебе.
— Что ты сейчас сказал?
То, что я сказал об этом так прямо — о том, что он стар, — заставило его огрызнуться.
Если разобраться, у нас обоих не было особого выбора в этом деле. Я смотрел на него и видел отражение себя прежнего.
— Ты ведь знаешь, какая Хейли. Меня она тоже раскусила.
— ...М-м.
Эти несколько слов сорвались с моих губ вместе с тихой улыбкой, и, судя по всему, этого хватило, чтобы достучаться до него. Гент лишь коротко, смиренно вздохнул.
— Если уходишь туда, куда никто не сможет за тобой последовать, хотя бы попрощайся как следует перед уходом.
Это был совет — или что-то вроде того, — которым я поделился с ним.
Пройдя через нечто подобное сам, я адресовал это послание нам обоим.
— Поглядите-ка, у кого хватает наглости говорить подобные вещи.
Он огрызнулся, косвенно намекая на то, что я натворил в прошлом.
Он был прав, и мне нечего было возразить, но в его жизни осталось не так много людей, готовых сказать ему подобное в лицо.
— Больше ведь некому тебе это сказать.
— Тц... ладно. Рассказывай или нет, воля твоя.
Он сдался, уступив моему бесстыдному упорству.
Совет, рождённый опытом, — и с этим было получено некое подобие разрешения.
Разумеется, когда Хейли услышала эту новость, она побледнела.
Она спросила, где Гент, а затем тут же развернулась и бросилась в санаторий.
— Дедушка! Ты в порядке?!
— Раскричалась-то... Пока я в порядке.
Когда Хейли ворвалась, громко зовя его, Гент ответил так, словно ничего не произошло, скорее с раздражением, чем с чем-либо ещё.
— Ничего серьёзного. Иди домой.
Он даже не взглянул на девушку, которая проделала весь этот путь, так за него волнуясь.
Лишь пара резких слов, брошенных в её сторону.
— Ха-а.
У меня вырвался вздох от того, как поспешно он пытался её оттолкнуть.
Словно всё то тепло, что он проявлял к ней всё это время, могло просто испариться, поступи он так.
После этого короткого вздоха Хейли спросила встревоженным голосом:
— Ты ведь правда в порядке?
— Ну, конечно...
Он начал было отвечать как ни в чём не бывало, но осёкся на полуслове.
Его взгляд встретился с моим — я стоял позади Хейли.
— ...Пожалуй, не совсем.
Он передумал и поправил себя.
Я не мог сказать, что именно переменилось в душе Гента, который до этого момента так усердно напускал на себя равнодушие.
Возможно, он просто не вынес мысли о том, что пойдёт по моим стопам.
Так или иначе, он предпочёл сказать правду.
Хейли, со своей стороны, похоже, уже о чём-то догадывалась. Не говоря ни слова, она медленно опустила голову.
— В моём возрасте, когда можно уйти в любой день, я и так прожил достаточно долго.
— Дедушка...
— Не принимай близко к сердцу. Просто пришло время, вот и всё.
Даже когда звучали эти безучастные слова, Хейли не заплакала.
Словно она слышала подобные речи так часто, что они уже успели высечь глубокую колею в её душе.
Словно она уже давно готовилась к этому расставанию.
Когда мы выходили из санатория, Хейли вдруг протянула руку и сжала мою ладонь.
Она ничего не сказала.
Словно просто держать меня за руку было всем, в чём она нуждалась.
Я тоже промолчал.
Потому что просто позволить ей держать мою ладонь казалось достаточным.
В кусачем холоде середины зимы.
В тепле наших прижатых друг к другу влажных от пота ладоней казалось, будто между нами передавалось одно и то же чувство.
◇ ◇ ◇
Переводил: Afmos
Редактировал: Afmos