Джинхён не мог простить Ли Джонгына хотя бы за то, как тот в детстве обращался с Хеми.
И всё же… раз уж он был отцом любимой им Хеми, Джинхён решил дать ему последний шанс.
— Я буду ждать.
Сказав это, Джинхён вышел из кабинета председателя.
Как только Джинхён вышел, руки Ли Джонгына затряслись.
— К-как… эти документы…?! Быть не может. Не может быть! Этот… этот…!
Вскоре раздался яростный вопль.
— А-а-а! Чёрт! Проклятье!
В ярости он принялся швырять и громить мебель вокруг.
***
Грохот!
Джинхён стоял за дверью кабинета и, слушая звон разбивающихся дорогих украшений, презрительно усмехался.
«Жалкое зрелище.»
Ли Джонгын.
Поистине жалкое и ничтожное зрелище.
«Примет ли он моё предложение?»
Джинхён покачал головой.
Будь он способен на это, разве стал бы творить подобные мерзости?
«Наверняка снова попытается что-то выкинуть.»
Это не имеет значения.
Напротив, он даже хотел, чтобы тот попытался уйти в отрыв.
То предложение было лишь щедрой платой за то, что тот дал жизнь Хеми.
Если он затеет какую-то грязную игру, Джинхён приплюсует это к его старым грехам и заставит сгноить в тюрьме до конца дней.
«На этом всё не закончится.»
Следующий на очереди — Ли Санмин.
Ли Санмин — это вам не Ли Джонгын.
В отличие от отца, против него не было прямых и очевидных улик.
«Загоню в угол и подожду. Рано или поздно он пошевелится, и тогда я его поймаю.»
Джинхён думал об этом с холодным выражением лица.
Ли Санмин.
Человек, которого он меньше всего мог простить.
***
После визита Джинхёна Ли Джонгын страдал от сильнейшего нервного истощения.
«Чёрт возьми. Что же делать?»
Да и в группе его авторитет уже давно пал ниже плинтуса.
Если Ким Джинхён передаст эти документы полиции или Ли Хэджуну, это будет конец.
Но и принять предложение Джинхёна он не мог — тогда он потеряет всё.
Безвыходное положение.
«Нужно остановить его. Любой ценой. Но как?»
Как бы ни ломал голову Ли Джонгын, пытаясь понять, откуда Ким Джинхён добыл эти сведения, лазеек не оставалось — все доказательства были на руках у врага.
В какой-то момент этих раздумий его пронзила острая боль в голове.
— А-а-аргх!
В последнее время приступы стали чаще и больнее.
Столкнувшись с этим, он заподозрил неладное — пожалуй, это была вовсе не обычная мигрень, надо бы провериться. Но сейчас голову занимала куда более жгучая тревога.
— Чёрт! Проклятье! Чёрт возьми!
Грохот!
Испустив дикий вопль, он снова принялся громить кабинет председателя.
Секретарь Мин дрожащим голосом попыталась его остановить.
— П-председатель, п-пожалуйста, успокойтесь…
— Заткнись!
Хлоп!
— А-а-а!
Обезумевший Ли Джонгын с налитыми кровью глазами влепил пощёчину ни в чём не повинной Секретарь Мин, и та с криком рухнула на пол.
— …
Заведующий отделением хирургии Ко Ёнчхан молча сглотнул слюну, наблюдая за этой сценой.
Ли Джонгын не объяснил подробностей, но по его ругательствам можно было догадаться о ситуации.
«Если эти документы попадут в полицию, мне тоже конец. Что делать?»
Преступления Ли Джонгына были общим делом — его верный приспешник Ко Ёнчхан тоже по уши увяз в них.
Если так пойдёт и дальше, гибель грозит им обоим, но пока все козыри и доказательства у Ким Джинхёна, сделать ничего было нельзя.
«Это конец.»
Ко Ёнчхан почувствовал опустошение.
Неизвестно, ради чего он жил всё это время.
«Ким Джинхён…»
Внезапно он вспомнил выступление Ким Джинхёна на симпозиуме.
Там, на вершине, о которой когда-то мечтал и от которой давно отказался Ко Ёнчхан, Ким Джинхён сиял ослепительным светом.
При этом воспоминании жизнь Ко Ёнчхана показалась ему ещё более бессмысленной.
— Чёрт! Проклятье!
Ли Джонгын, чья судьба была предрешена, не мог успокоиться и продолжал вести себя безобразно.
Он стиснул зубы.
«Нужно что-то предпринять. Любой ценой.»
Но как?
«Может, сбросить балласт?»
Все его тёмные дела были тесно связаны с приближёнными, в особенности с заведующим хирургией Ко Ёнчханом.
В частности, самые тяжкие преступления — огромные откаты при выборе лекарств — не обходились без участия Ко Ёнчхана.
«Достаточно замять дело о хищении больничных средств и откатах. Остальное можно будет уладить с помощью братьев из группы.»
Разумеется, прочие проступки тоже тянули на тяжкие статьи, но с хищением и гигантскими откатами они не шли ни в какое сравнение.
Эти два дела нужно было замять во что бы то ни стало.
«Хищение средств ещё можно скрыть, если в группе закроют на это глаза. Самая большая проблема — масштабные откаты.»
Их объемы в крупнейшей в стране Больнице Тэиль были просто астрономическими.
И всё же бесконечно повезло, что при получении откатов он всегда действовал через Ко Ёнчхана, а деньги отмывал через третьи страны — всю вину можно было свалить на него.
— Профессор Ко?
— Да?
Ко Ёнчхан спросил с недоумением.
— Кхм, дело в том…
Ли Джонгын помедлил, а затем, отбросив стыд, сказал:
— Профессор Ко Ёнчхан, вы случайно… не получали откаты от фармацевтических компаний?
— Что?
Ко Ёнчхан переспросил с ошарашенным видом.
— Но ведь это вы, председатель…?
— Ох, что вы такое говорите! Это же ужасно! Почему вы вдруг заговорили обо мне?
Выражение лица Ко Ёнчхана стало каменным.
Он ясно увидел грязный умысел председателя.
— Как вы знаете, откаты — это тяжкое преступление. Как бы вы ни старались ради меня, я не смогу вас прикрыть.
— …
— Сдавайтесь с повинной, пока не возникло проблем покрупнее. Тогда, помня о ваших прошлых заслугах, я позабочусь о вашей безбедной старости.
Ко Ёнчхан затрясся от ярости.
Ли Джонгын открыто требовал, чтобы он один принял на себя весь удар и всю вину.
«Ха…»
Ко Ёнчхан снова почувствовал глубокое опустошение.
Он всю жизнь стремился к власти, и неужели в итоге его ждёт такой позорный финал?
Потеряв дар речи, Ко Ёнчхан кое-как выдавил дежурный поклон, вышел из кабинета председателя и поплёлся в собственную профессорскую.
— Хочет, чтобы я всё взял на себя?
Бормоча это, он оглядел свой кабинет.
Этот кабинет с видом на реку Хан был местом, где прошла вся его жизнь.
«Ради чего я жил… как всё бессмысленно.»
С горькой усмешкой он через некоторое время взял телефон и набрал номер.
Он не собирался сдаваться полиции, как того хотел Ли Джонгын.
Человеком, которому он звонил, был не кто иной, как Ким Джинхён.
— Профессор Ким Джинхён? Это профессор Ко Ёнчхан. Можем ли мы встретиться и поговорить? Мне нужно кое-что вам сказать.
Лицо Ко Ёнчхана стало холодным.
Каким бы верным псом Ли Джонгына он ни был, он не был дураком.
Ли Джонгын даже не подозревал, что даже самая преданная собака, если её загнать в угол и обречь на смерть, способна вцепиться хозяину в горло.
***
Прошло ещё несколько дней.
Наследника больницы Ли Санмина тоже вызвали к Ли Джонгыну, где он выслушал крики.
— Если так пойдёт и дальше, тебе конец, глупый ты мальчишка!
Это было правдой.
Если из-за непредвиденной катастрофы рухнет Ли Джонгын, Ли Санмин тоже не сможет удержаться в Больнице Тэиль.
— Так что придумай что-нибудь! Неважно какими средствами! Понял?! Глупец!
Когда Ли Санмин вышел из кабинета председателя, ему позвонили.
— Профессор Ли Санмин? Пациент, которого нужно оперировать, прибыл ко входу в операционную, вы не могли бы подойти?
— А, да. Сейчас буду.
Сегодня он должен был проводить операцию по удалению желчного пузыря.
Лапароскопическая холецистэктомия.
Это была одна из самых базовых операций в хирургии, не представлявшая особой сложности.
В конце концов, его друг Джинхён проводил операцию по удалению желчного пузыря премьер-министру, ещё будучи младшим ординатором.
Хотя его называли гением и наследником больницы, пока он мог проводить лишь такие простые операции.
Помимо таланта, для проведения сложных операций нужен достаточный опыт.
Не только Ли Санмин, но и другие талантливые хирурги могли приступать к сложным операциям только после накопления опыта в годы ординатуры и работы специалистом.
Конечно, были и исключения.
Ким Джинхён.
Этот гений, чьи таланты, опыт и мастерство далеко превосходили всех остальных, уже вовсю проводил операции по трансплантации печени — самые сложнейшие во всей хирургической практике.
— Начинаем операцию.
Переодевшись в хирургический костюм, вымыв руки и надев перчатки, Ли Санмин приступил к операции.
Ему ассистировали один ординатор и интерн, и операция прошла без проблем — желчный пузырь был успешно удалён.
— Спасибо за работу, профессор.
Ординатор, стоявший первым ассистентом, поблагодарил его, и Ли Санмин кивнул.
— Да, спасибо.
Переведя пациента в палату пробуждения, Ли Санмин вернулся в раздевалку.
Поскольку ординаторская клинических инструкторов и специалистов была общей для всех профессоров, она оказалась куда просторнее и комфортнее той, что была у него в бытность резидентом.
Однако, переодеваясь, Ли Санмин заметил знакомое лицо на диване в углу раздевалки.
Это был Ким Джинхён.
Джинхён в хирургическом костюме спал, прислонившись к углу дивана.
— Это не профессор Ким Джинхён? Разбудить его?
Спросил молодой профессор из отделения детской хирургии, который собирал свои вещи рядом с Ли Санмином.
Но другой молодой профессор покачал головой.
— Оставь его. Слышал, из-за череды экстренных пересадок печени он уже несколько дней глаз не сомкнул. Пусть хоть так вздремнет.
Трансплантация печени — это экстренная операция, которая проводится независимо от времени суток.
Печень доктора со смертью мозга не оставишь ждать утра, да и пациент с печёночной недостаточностью столько не продержится. Затяни они до рассвета — беды не миновать.
— В любом случае, он поразителен. Такой молодой, а такие навыки.
— Это точно. Мне даже стыдно становится. Я намного старше, но ни в научных достижениях, ни в хирургических навыках… всё это просто несравнимо.
— В любом случае, пойдёмте отсюда. Профессор Ким проснётся.
Молодые профессора, восхищаясь Джинхёном, вышли из раздевалки.
И в раздевалке остались только Ли Санмин и Ким Джинхён.
— …
Ли Санмин смотрел на Джинхёна.
Джинхён с измождённым лицом спал так крепко, что не проснулся бы, даже если бы его тронули.
Ли Санмин медленно подошёл к нему.
Как назло, диван, на котором спал Джинхён, стоял в таком углу раздевалки, куда не дотягивался объектив камеры видеонаблюдения, и Ли Санмин прекрасно это знал.
— Ким Джинхён…
Ли Санмин прошептал имя своего давнего друга.
Они оказались совсем близко, но Джинхён по-прежнему ничего не замечал.
— Ким Джинхён…
Взгляд Ли Санмина упал на сонную артерию Джинхёна.
Расстояние, на котором достаточно было лишь протянуть руку.
— …
Воцарилась удушающая тишина.
Брови Джинхёна подрагивали — то ли от дурного сна, то ли от усталости, а Ли Санмин молча возвышался над ним.
Они с председателем Ли Джонгыном были загнаны в угол.
Ситуация, из которой невозможно выбраться, не устранив Ким Джинхёна, даже ценой ужасного преступления.
Рука Ли Санмина медленно поднялась.
На кончиках его пальцев блеснуло лезвие размером с ноготь, которое он всегда носил с собой по привычке.
И эта рука — медленно, всё медленнее — потянулась к сонной артерии Джинхёна. Ещё мгновение, и легчайшим движением, словно давя назойливую букашку, можно было оборвать чужую жизнь.
Но в этот самый момент!
Замер.
Ли Санмин остановил протянутую руку.
Затем, посмотрев на Джинхёна сложным взглядом, он опустил руку.
— Ким Джинхён…
И он отвернулся.
В этот момент низкий голос остановил его.
— Почему уходишь? Разве это не отличная возможность?
Это был Джинхён.
Он смотрел на Ли Санмина ледяным взглядом.
(Продолжение в следующей главе)
# 138