Однако профессор Ко Ёнчхан мысленно поморщился.
«Черт. Придраться абсолютно не к чему.»
Чтобы выполнить приказ председателя Ли Джонгына, ему нужно было найти хоть какую-то зацепку, но за те несколько дней, что он наблюдал за этим парнем, тот не допустил ни единой ошибки.
Он даже невольно задавался вопросом, как вообще может существовать такой человек.
«Будет непросто.»
Он понял, что порученное ему задание оказалось сложнее, чем казалось на первый взгляд, но выбора у него не было.
Приказ председателя нужно выполнить во что бы то ни стало.
— Что ж, начнем обход, — скомандовал он.
После окончания доклада они отправились на обход палат.
Во время обхода профессор Ко Ёнчхан, словно выслеживающая добычу змея, выискивал любую оплошность Джинхёна.
Разумеется, безрезультатно.
«Черт.»
Но вот они подошли к последнему пациенту.
Профессор Ко Ёнчхан нахмурился.
— Состояние пациента ухудшается.
— Да, легкие в плохом состоянии. Из-за подозрения на пневмонию мы начали вводить антибиотики.
Это был тот самый пациент, которого недавно обсуждали Джинхён и Чиф.
Операция после автокатастрофы прошла успешно, но состояние легких стремительно ухудшалось.
— Нужно внимательно за ним следить. Иначе мы можем его потерять.
Джинхён тяжело кивнул.
Предчувствие у него было скверное.
— Да, я понял.
***
Для пациента частые встречи даже с самым лучшим врачом — плохой знак.
И это чистая правда.
Ведь если врач постоянно заглядывает в палату, значит, дела плохи.
Джинхён то и дело навещал пострадавшего в аварии пациента, чьи легкие отказывали.
— Ох, доктор. Вам бы хоть немного отдохнуть, — вздохнула жена пациента.
Пациента после автокатастрофы звали Ким Сонбок.
Это был мужчина лет пятидесяти, а его опекуном выступала добродушная женщина средних лет — судя по всему, его жена.
— О, доктор, вы пришли? Кха... кха...
Мужчина тоже обрадовался появлению Джинхёна.
И пациент, и его жена искренне полюбили Джинхёна, который заглядывал к ним больше десяти раз за день.
Однако, произнеся всего пару слов, он тяжело задышал, хватая ртом воздух.
Несмотря на кислородную маску, его состояние выглядело критическим, и лицо Джинхёна помрачнело.
— Не разговаривайте, вам тяжело дышать.
— Да... тяжело... кха... кха...
Джинхён посмотрел на пульсоксиметр у кровати.
Прибор показывал 92%.
«Плохо.»
У здорового человека сатурация составляет более 97% даже без подачи кислорода.
А тут всего 92%, и это при том, что он дышит через маску.
Радоваться тому, что показатель держится выше 90%, не стоило.
Это означало, что пациент находится на грани удушья.
Осмотрев больного, Джинхён вышел из палаты, и жена Ким Сонбока поспешила за ним.
— Доктор... как он?
Ее голос дрожал от беспокойства.
Джинхён ответил честно:
— Положение серьезное. Мы делаем все возможное, но состояние легких продолжает ухудшаться.
И это было чистой правдой.
Он предпринимал все необходимые меры, даже рискуя получить нагоняй от Чифа Кан Хёнсока.
Но вопреки всем усилиям, пациенту становилось только хуже.
— Ох...
Глаза женщины испуганно округлились.
— Ухудшается... Значит ли это, что он... может умереть?
Джинхён осторожно ответил:
— Мы делаем все, что в наших силах... но при самом неблагоприятном исходе... к сожалению, да.
—...!
На глаза женщины навернулись слезы.
— Нет, только не это! Мы ведь только-только воссоединились... Дети толком и отца-то не видели... Я только собиралась окружить его заботой... Хнык...
Джинхён понял, что у этой семьи непростая история.
Он не знал подробностей, но почувствовал, как сжалось его собственное сердце от щемящей тоски.
Впрочем, у каждого человека есть своя боль.
Глядя на ее горе, он вспомнил, как его собственный отец умирал от рака желудка.
Терять близких невыносимо больно.
— Пожалуйста, доктор, умоляю, спасите его!
— Я сделаю всё возможное.
Джинхён твердо кивнул.
В такие моменты врач может сделать лишь одно — искренне бороться за жизнь пациента до самого конца.
«Он должен поправиться...»
Джинхён сжал кулаки.
Но, увы, порой даже при максимальных усилиях болезнь берет верх.
И этот случай был именно таким.
***
3:30 утра.
Измотанный Джинхён наконец добрался до ординаторской и прилег на кушетку.
«Нужно встать до 5 утра, чтобы провести дезинфекцию и подготовиться к утренней операции... Значит, у меня есть около 1 часа 30 минут на сон.»
Он тяжело вздохнул.
Но что поделать?
Видимо, такова его судьба — вечно трудиться на износ.
От дикой усталости в голове снова промелькнула мысль о дерматологии, но этот путь он уже давно для себя закрыл.
Стоило ему коснуться подушки, как он мгновенно провалился в глубокий сон.
Но не прошло и десяти минут...
Дзинь-дзинь!
Зазвонил телефон.
С трудом разомкнув налитые свинцом веки, он полусонный взял трубку.
—...Слушаю, Ким Джинхён.
Его голос звучал совершенно безжизненно.
— Доктор Ким Джинхён!
Это была медсестра Ёнхи.
Но ее привычного мягкого тона как не бывало.
От ее панического, задыхающегося голоса сон с Джинхёна как рукой сняло.
— Доктор Ким Джинхён, беда! У нашего пациента после аварии, Ким Сонбока, сатурация упала до 80%!
—...?!
Джинхён пулей сорвался с кровати.
— Сейчас буду. Срочно сделайте анализ газов артериальной крови!
И Джинхён со всех ног помчался в отделение.
— До-доктор! Пожалуйста, умоляю, спасите моего мужа!
Бледная как полотно женщина металась у палаты и бросилась к Джинхёну, как только увидела его.
Джинхён быстро подбежал к постели больного.
— Кха... кха...
Пациент хрипел и задыхался так, словно только что пробежал стометровку на пределе сил.
Несмотря на максимальную подачу кислорода, показатели сатурации колебались в районе 80%.
— Господин Ким Сонбок, вы меня слышите?
Джинхён похлопал его по груди, пытаясь привести в чувство, но тот не реагировал. Пациент потерял сознание.
«Острая дыхательная недостаточность!»
Джинхён стиснул зубы.
Худшие опасения подтвердились.
Дыхательные мышцы человека имеют свой предел выносливости, как и любые другие мышцы при беге.
Когда этот предел исчерпан, наступает полный отказ.
— Доктор, вот результаты анализа газов крови!
—...!
— pH 7.2, O2 45, CO2 65.
Показатели были катастрофическими.
Особенно пугало падение pH до 7.2 и критический уровень углекислого газа в 65 единиц.
Легкие практически перестали справляться с газообменом.
Если углекислый газ продолжит накапливаться и уровень pH упадет хотя бы до 7.1, у него начнется остановка сердца.
Нужно было действовать немедленно.
— Готовьтесь к интубации трахеи.
— К интубации трахеи?
Ёнхи удивленно округлила глаза.
Джинхён решительно кивнул.
— Да, другого выхода нет. Проведем интубацию трахеи, а затем переведем его в реанимацию и подключим к аппарату ИВЛ.
Если пациент не может дышать сам, его жизнь должна поддерживать машина.
— Быстрее, пожалуйста. Счет идет на секунды.
— Да, сейчас все подготовлю!
В таких ситуациях каждая секунда на счету.
Понимая всю критичность ситуации, Ёнхи и остальные медсестры задействовали максимум оперативности.
Но в этот момент раздался строгий голос.
Раздался властный, непреклонный голос:
— Стоять. Что здесь происходит?
Это был Чиф Кан Хёнсок.
Видимо, кто-то успел ему сообщить, и он примчался в палату с встревоженным лицом.
Едва взглянув на пациента, он мгновенно оценил ситуацию.
— Черт...
— У него дыхательная недостаточность, требуется срочная интубация трахеи, — быстро доложил Джинхён.
Джинхён быстро объяснил ситуацию.
Кан Хёнсок с суровым видом произнес:
— Понятно. Но, Ким Джинхён, выйдем на секунду.
— Что?
— Иди сюда.
Выйдя в коридор, Кан Хёнсок принялся отчитывать его:
— Если пациенту настолько плохо, ты обязан был сразу связаться со мной! Почему ты пытаешься все сделать в одиночку? А если бы что-то пошло не так?
Ким Джинхён мысленно потерял дар речи.
Конечно, ординатор 1-го года обучения не должен вести столь тяжелого пациента в одиночку, но стоило ли устраивать выговор прямо сейчас, когда решается вопрос жизни и смерти?
— Впредь будь осторожнее.
—...Да, доктор.
В этот момент из палаты донесся отчаянный крик Ёнхи:
— Доктор, сатурация падает еще ниже! Скорее сюда!
—...!
Кан Хёнсок поспешно скомандовал:
— Чтобы это было в последний раз. Ошибка может стоить ему жизни, так что интубацию трахеи проведу я. А ты стой рядом и внимательно учись!
С этими словами они оба вбежали в палату.
Сатурация упала до 73%.
Пациент лишь судорожно хрипел время от времени, будучи не в силах сделать полноценный вдох.
Его дыхательные мышцы устали до такой степени, что просто отказали.
Не стоит думать, что 73% — это почти три четверти нормы.
На самом деле в его организме не было и половины необходимого кислорода. И этот показатель продолжал стремительно снижаться.
— Дайте мешок Амбу. Ким Джинхён, качай воздух.
Джинхён принялся ритмично сжимать воздушный мешок Амбу, принудительно нагнетая кислород.
— Мозг начинает разрушаться уже через 1-2 минуты без кровоснабжения. Поэтому, в отличие от других процедур, интубацию трахеи нужно провести быстро и с первой попытки. Иначе последствия будут необратимыми.
Кан Хёнсок запрокинул голову пациента назад, чтобы выровнять в одну линию рот, гортань и трахею.
— В такие моменты главное — ни в коем случае не паниковать. Паника ведет к ошибкам. Подготовьте трубку для интубации трахеи.
Ёнхи взволнованно спросила:
— Какой размер подготовить?!
— 8.0.
Кан Хёнсок сохранял абсолютное хладнокровие.
Такое самообладание действительно заслуживало похвалы.
Однако ситуация накалялась с каждой секундой.
— Доктор, сатурация 65%! ИВЛ с помощью мешка Амбу не помогает, показатели продолжают падать!
— Понял, начинаем прямо сейчас. Ларингоскоп!
Интубация трахеи — это процедура, при которой трубка вводится непосредственно в дыхательные пути.
Как только трубка окажется на месте, врачи смогут подавать кислород высокой концентрации напрямую, даже если пациент не дышит самостоятельно.
Технически в этом нет ничего сложного: нужно лишь приподнять надгортанник с помощью ларингоскопа и ввести трубку.
Однако простота алгоритма вовсе не гарантирует легкости исполнения.
Интубацию трахеи чаще всего проводят в экстренных ситуациях, когда на счету каждая секунда, поэтому любая заминка может нанести пациенту фатальный удар.
«Так, приподнимаем надгортанник...»
Чиф Кан Хёнсок уверенно взял ларингоскоп.
Ординаторы 3-го года обучения — это те, кто чаще всего проводит интубацию трахеи в больнице.
У него за плечами тоже был богатый опыт, и по части интубации трахеи он не уступал профессорам.
Но стоило ему ввести ларингоскоп в ротовую полость пациента, как его лицо мгновенно окаменело.
Перед ним предстала картина, к которой он совершенно не был готов.
Из-за сильнейшего отека вход в дыхательные пути был полностью перекрыт.
«Ничего не видно! Почему здесь такой жуткий отек?»
Это был крайне сложный случай непроходимости дыхательных путей. Путь от ротовой полости к голосовым связкам и трахее не просматривался вообще.
Перед глазами была лишь сплошная темнота.
«Черт побери!»
В этот момент другая медсестра выкрикнула:
— Доктор, сатурация 50%!
Пятьдесят процентов!
Даже при 90% организм испытывает острую гипоксию.
Если так пойдет дальше, меньше чем через 1 минуту у него случится остановка сердца.
Если из-за гипоксии остановится сердце, пациент погибнет.
На обычно спокойном лице Кан Хёнсока проступила паника.
***
Он попытался изменить положение ларингоскопа.
Но все было тщетно — перед ним зияла лишь темная бездна, а проход к голосовой щели оставался невидимым.
«Проклятье! Ничего не вижу.»
Медсестра снова закричала:
— Доктор, уже 40%! Быстрее!
Сатурация падала на 10% каждые три секунды.
Медлить было нельзя.
Нужно было принимать решение.
«Сейчас в этой палате больше некому провести интубацию трахеи. Буду вводить вслепую!»
В конце концов, в горле всего два пути.
Пищевод и трахея!
Даже если вводить трубку наугад, она попадет в один из них.
Поскольку трахея расположена ближе к передней стенке, если вести трубку по верхнему контуру, вероятность успеха превышает пятьдесят процентов.
— Ввожу!
Шух!
Трубка скользнула вглубь горла.
«Хоть бы получилось!»
Все присутствующие в палате затаили дыхание, мысленно молясь о чуде.
— Подключайте кислород!
Джинхён быстро подсоединил мешок Амбу к интубационной трубке и сжал его.
Если трубка в трахее, сатурация должна начать расти.
Все замерли, уставившись на экран монитора.
Прошло всего пара секунд, показавшихся вечностью...
Цифра на мониторе сдвинулась с 30%.
(Продолжение в следующей главе)
# 77