Джинхён слегка покраснел и покачал головой.
— Вы мне льстите.
Хотя Дэвид выглядел как расслабленный джентльмен средних лет, он был признанным выдающимся врачом в американском медицинском сообществе.
И такой человек говорит, что уважает его.
Однако лицо Дэвида было серьезным.
— Это правда. Больше всего меня поражает ваше отношение к пациентам. Вы даже не представляете, как часто я стыдился самого себя, глядя на вас.
— …
Это была высшая похвала.
— Поэтому, доктор Ким.
Дэвид посмотрел Джинхёну прямо в глаза.
— Спасибо вам за всё. Вы — вечное Чудо нашей больницы Сент-Джозеф.
На мгновение Джинхёна переполнили чувства, и он не смог ответить.
Что тут скажешь?
Но одно он знал наверняка.
Его прожитая жизнь была не напрасной. Раз уж он оставил такой след в сердцах других людей.
— Это я вам благодарен, правда.
Ответил Джинхён.
Так завершилась его жизнь в Америке.
***
Вернувшись в Корею, Джинхён вступил в должность председателя совета директоров больницы Тэиль.
«Я стал председателем больницы Тэиль. Стоило прожить вторую жизнь, чтобы увидеть это.»
Хеми, которая после стажировки в США добилась значительных успехов как врач-исследователь, получила приглашение от своей альма-матер — больницы при университете Хангук — и стала профессором кафедры внутренних болезней.
Поскольку она владела долей акций больницы Тэиль, она могла бы стать профессором там, но сама отказалась от этого.
— Давно не виделись.
Чхве Дэвон, ставший уже убеленным сединами профессором, радостно поприветствовал Джинхёна.
Джинхён склонил голову перед Чхве Дэвоном, которого, наряду с Кан Минчхолем, мог назвать своим наставником.
— Пожалуйста, говорите со мной проще.
— Но вы теперь председатель, так нельзя.
— Мне так неловко. Пожалуйста, хотя бы когда никого нет рядом, общайтесь со мной как раньше.
Чхве Дэвон улыбнулся, видя, что Джинхён, несмотря на мировую славу, остался прежним.
— Хорошо. То есть, хорошо, договорились. В любом случае, я искренне рад твоему возвращению.
Не только Чхве Дэвон был искренне рад видеть Джинхёна.
Все, кто его знал, радовались, а радость Кан Минчхоля была просто безграничной.
Они устроили застолье, и Джинхён даже беспокоился, не слишком ли много пьет Кан Минчхоль, учитывая его возраст и проблемы с сердцем.
— Джинхён, я так рад тебя видеть! Или теперь нужно называть тебя господин председатель?
Хван Мунджин, его друг еще со школы, тоже был счастлив.
Как ни удивительно, он стал профессором в больнице Тэиль.
Это было достижение, которого он добился исключительно собственными силами и упорством, без помощи Джинхёна, зятя группы Тэиль.
«Да уж… действительно стоило прожить вторую жизнь.»
После возвращения в прошлое многое изменилось, но, пожалуй, больше всего изменился именно Хван Мунджин.
От последнего места в классе до поступления в медицинский, работы хирургом в больнице Тэиль и, наконец, звания профессора.
Это была поистине невероятная трансформация.
— Как вы планируете распределить график приема пациентов, господин председатель?
Ю Ёнсу, профессор отделения трансплантации печени, который, как и Кан Минчхоль, всегда тепло относился к Джинхёну, задал ему вопрос.
Сейчас он был заведующим отделением хирургии больницы Тэиль.
Когда Джинхён работал в больнице Тэиль, Ю Ёнсу был еще младшим профессором, а теперь стал опытным специалистом.
Хотя Джинхён просил обращаться к нему проще, Ю Ёнсу оставался непреклонен.
«График приема, значит.»
Джинхён задумался.
Основной обязанностью председателя было управление больницей.
Лечебной практикой или научными исследованиями он мог заниматься по своему усмотрению.
Предыдущий председатель, Ли Джонгын, полностью отошел от врачебной практики.
Джинхён ответил:
— Я буду совмещать с приемом пациентов.
Ю Ёнсу слегка удивился:
— Вам не будет тяжело?
На самом деле, обычно председатели или директора больниц отходят от практики и исследований.
Но Джинхён покачал головой.
«Если не буду принимать пациентов, почувствую себя не в своей тарелке… будто я уже и не врач вовсе…»
Если вспомнить, что после возвращения его целью было стать рантье и врачом, который не работает, то Джинхён действительно сильно изменился. Впрочем, прошло столько лет, как тут не измениться?
— Времени мало, так что много пациентов брать не буду. Ограничусь минимумом.
— Понял. Тогда мы в хирургии скорректируем график.
Поскольку управление больницей было приоритетной задачей, Джинхён планировал свести практику к минимуму.
Однако этот план провалился с самого начала.
Как только стало известно, что врач мирового уровня начал прием, пациенты повалили к нему толпами.
Пациентов с менее серьезными заболеваниями перенаправляли к другим профессорам, но даже так их число было огромным.
«Проблематично. Не могу же я выгнать людей, которые пришли за помощью.»
Джинхён выглядел озадаченным.
Ничего не поделаешь.
Это всё его карма.
В итоге ему приходилось разрываться между приемом пациентов и обязанностями председателя, работая как резидент, даже перешагнув сорокалетний рубеж.
Хотя другие профессора старались максимально взять часть нагрузки на себя, объем работы, накладывающийся на дела председателя, был просто удушающим.
Это было на 180 градусов отлично от образа Ли Джонгына, который в прошлом попивал вино, глядя на панораму реки Хан.
— Дорогой, ты снова поздно?
— Да, прости.
— Кёнтхэ скучает по папе. Завтра у нашего сына день рождения, обязательно приходи пораньше.
Джинхён горько усмехнулся на слова Хеми.
Кёнтхэ был их с Хеми драгоценным сыном.
В последнее время он был так занят, что возвращался домой за полночь, и уже не помнил, когда в последний раз нормально разговаривал с сыном.
«Вернулся, чтобы отдать долг родителям, а сам погряз в работе. Надо будет в ближайшее время собрать всех и поужинать вместе.»
И вот, в один из таких дней.
Во время обхода хирургического отделения одна из медсестер обратилась к нему.
— Простите, господин председатель. Можно вас на минутку?
— А, да.
Обычная медсестра обращается к председателю с личным вопросом.
Это было немыслимо, но этой медсестре было позволено.
Потому что это была Ли Ёнхи.
Она проработала здесь уже 15 лет и была старшей медсестрой хирургического отделения.
— У моего знакомого обнаружили рак печени… хотела посоветоваться с вами.
— Рак печени?
Джинхён слегка удивился.
«Кто бы это мог быть? Был ли кто-то из её окружения с раком печени в это время?»
В его прошлой жизни ни у кого из её знакомых не было рака печени.
В любом случае Джинхён кивнул.
Он был лучшим специалистом в стране, да что там — одним из лучших в мире по трансплантации печени и лечению рака печени.
Конечно, он мог дать консультацию.
— Рак 5 см, инвазии в печеночную вену или отдаленных метастазов нет, но опухоль расположена в центре, близко к аорте, поэтому сказали, что операция сложная. Радиочастотная абляция не подходит из-за размера… …
За долгие годы работы в хирургии её познания были весьма глубокими.
Намного лучше, чем у многих студентов-медиков.
— Если операция невозможна, он долго не протянет, рак распространится по всему телу… может, всё-таки есть шанс на операцию?
Исход рака, при котором невозможно радикальное лечение — операция, всегда один.
Будь то химиотерапия или лучевая терапия, это лишь отсрочка, в конечном итоге развиваются отдаленные метастазы, и пациент умирает.
Зная это лучше всех, Джинхён ответил серьезно:
— Судя по описанию, будет непросто, но… у вас есть КТ пациента?
— Да, есть.
— Давайте я посмотрю на состояние опухоли.
Он вставил диск в компьютер, и вскоре на экране появились темные снимки КТ.
— Хм…
Джинхён нахмурился.
Как он и ожидал, всё было непросто.
— Всё плохо?
— Да, будет нелегко. Опухоль расположена в центре печени и близко к аорте.
Ли Ёнхи тяжело вздохнула.
Если Джинхён говорит, что это сложно, то к кому бы в этом мире она ни обратилась, результат будет тем же.
— Совсем никак? Если не сделать операцию, всё равно разовьются метастазы или печеночная недостаточность, и он умрет…
Джинхёну стало жаль её.
Поскольку она была его женой в прошлой жизни, да и в этой жила не слишком счастливо, ему хотелось сделать для неё хоть что-то хорошее.
— Если рискнуть… это возможно.
Она широко раскрыла глаза.
— Правда?
— Да, но риск очень велик. Пациент может умереть во время операции.
— Ничего страшного. Если не делать операцию, он всё равно умрет через несколько месяцев от прогрессирования рака.
Она права.
Это вопрос без однозначного ответа, но в таких случаях, если пациент и опекуны готовы, риск может быть единственным выходом.
Ведь даже если операция сложная, в случае успеха возможно полное выздоровление.
Ёнхи замялась, а потом сказала:
— Простите… господин председатель, не могли бы вы прооперировать его лично?
На данный момент лучшим специалистом по операциям на печени в стране был именно Ким Джинхён.
Хотя из-за его занятости было трудно просить о таком, Джинхён охотно кивнул.
— Хорошо. После того как я осмотрю пациента, назначим дату операции. Пусть запишется ко мне на прием.
Сказав это, Джинхён развернулся, собираясь уйти из отделения.
Но Ёнхи, колеблясь, добавила:
— Простите… пациент в таком состоянии, что не может прийти на прием. Можно ли госпитализировать его сразу перед операцией?
— Но мне нужно осмотреть пациента до операции…
— Я понимаю, но обстоятельства не позволяют…
Джинхён озадаченно посмотрел на неё.
— Кстати, кто этот пациент? Ваш родственник?
— Нет.
— Тогда кто? Друг?
— Тоже нет… просто знакомый…
Она долго колебалась, а потом тяжело вздохнула.
— Ха… это Санмин.
— …!
Лицо Джинхёна окаменело.
Ли Санмин?
Ёнхи поспешно покачала головой.
— Просто недавно, впервые за долгое время, я навестила его в психиатрической больнице, и лечащий врач рассказал мне об этом. У Санмина нет близких опекунов, и, кроме меня, его никто не навещает. Поэтому они рассказали об этом мне, как единственному посетителю.
Она вздохнула.
— Если оставить всё как есть, он скоро умрет от прогрессирования рака печени, а я не могу просто стоять в стороне… операция слишком сложная, я не могу просить других профессоров… поэтому я обратилась к вам.
— …
— Мне очень жаль, господин председатель. Я должна была сразу сказать, кто это. Простите.
Она продолжала извиняться.
Джинхён горько усмехнулся.
— Ничего страшного. Вы не сделали ничего плохого. Я пойду.
Он уже собирался уйти, когда она осторожно спросила:
— Операция Санмина… всё-таки… будет сложной?
Джинхён не ответил.
— У меня совещание, я пойду.
***
После изнурительного четырехчасового совещания и решения множества рабочих вопросов Джинхён вернулся домой.
Его дом представлял собой роскошные апартаменты в небоскребе в районе Самсон-дон, недалеко от больницы, и внутри был похож на дворец.
Было уже за одиннадцать вечера, в огромном доме было тихо и темно.
Джинхён, стараясь не разбудить Хеми и сына Кёнтхэ, тихо разделся и принял душ.
Вытеревшись и переодевшись, Джинхён открыл дверь.
Однако он вошел не в спальню, где спала Хеми, а в небольшую комнату рядом с гостиной.
На маленькой кровати крепко спал мальчик, на вид ученик начальной школы.
Это был Кёнтхэ, его сын, который был ему дороже жизни.
— Уу-ун…
Что ему снится?
Лицо, которое больше походило на Хеми, чем на него самого. Может, поэтому в глазах Джинхёна он был самым красивым ребенком на свете.
— …
Джинхён так и стоял, глядя на сына.
Безмолвно. Просто тихо.
(Продолжение в следующей главе)
# 149