— …Ты опять полез на рожон и растормошил тех тварей? — раздался в полумраке голос Сафина.
— Нет, — тяжело выдохнув, Анти сбросил ношу на землю, — просто убил человека.
— Да уж, вижу. И не просто человека, а Верующего.
— Как думаешь, его мясо сгодится в пищу? — Анти равнодушно пнул труп сапогом. — Выглядит довольно мясистым.
— Ты сейчас шутишь? — Сафин недоверчиво прищурился, разглядывая жутковатое зрелище.
— Угу. Шучу.
Анти оставил у входа в пещеру Сафина изуродованное тело, сплошь покрытое глубокими рубцами и рваными ранами. Голова мертвеца напоминала растоптанный гнилой арбуз — кровавое месиво из раздробленных костей и вытекших мозгов. Бросив труп, юноша в полном изнеможении рухнул на сырую землю, судорожно хватая ртом спертый пещерный воздух. Сафин с нескрываемой тревогой наблюдал за ним. Внезапно Анти вскинул руку, мгновенно сконцентрировал Спокойствие и с силой вдавил пальцы себе в переносицу.
Дзинь…
Движение вышло отточенным, словно безусловный рефлекс, вот только это заклинание ничуть не уняло ни сбившегося дыхания, ни свинцовой усталости в мышцах.
— Ты вышел всего на пару минут, а твое Спокойствие уже отточено так, будто ты пользовался им всю свою жизнь, — Сафин удивленно вскинул бровь.
Анти промолчал. Возможно, именно из-за невыносимой агонии, постоянно сопровождающей регенерацию разорванной плоти, мастерство владения Спокойствием росло как на дрожжах. Но парадокс заключался в том, что в состоянии абсолютно ледяного транса боль ощущалась даже острее; навык лишь позволял мозгу полностью купировать болевой шок, не давая сойти с ума.
В конце концов, ему удалось прикончить врага лишь благодаря тому, что он затаился в кромешной тьме, нанеся удар исподтишка. Но предсмертная, отчаянная контратака Верующего стоила Анти нескольких сломанных ребер — его грудную клетку едва не вскрыли, как консервную банку. Противник пытался сотворить и другие Чудеса, но Анти безжалостно сбивал его концентрацию. Очевидно, что Верующие — по крайней мере, низшего ранга — до одури боятся ближнего боя, ведь для сотворения Чуда всегда требуется время на подготовку.
В общем, бой выдался кровавым и тяжелым.
Спустя долгие минуты молчания Анти наконец почувствовал, как пульсирующая боль отступает, а изувеченные органы чувств возвращаются к норме. Поразмыслив секунду, он снова поднял руку.
Дзинь…
Еще одна доза Спокойствия не повредит. Вместе с чувствами в норму пришло и Вдохновение. Теперь он мог применять навык почти мгновенно. Пусть эффект и длился недолго, но эти несколько минут давали столь нужную передышку.
— На начальном этапе изучения Чудес недостатка в силе восприятия обычно не ощущается, — предупредил Сафин, наблюдая за его манипуляциями. — Но когда твой арсенал расширится, придется грамотно распределять свои резервы.
— Эта сила восприятия… она дается от рождения и неизменна? — наконец обретя дар речи, хрипло спросил Анти.
— В момент появления на свет, с первым криком младенца, восприятие достигает своего абсолютного пика, — охотно пустился в объяснения Сафин. — Затем оно резко падает и начинает вновь расти лишь с появлением первых осознанных воспоминаний. До двадцати лет идет бурный рост, после тридцати — спад. К сорока годам прогресс останавливается, в пятьдесят случается последний короткий всплеск, а после — глухое и безвозвратное угасание.
— Странная закономерность, — сухо констатировал Анти.
— Люди вообще странные создания. Да и весь этот мир соткан из странностей, — усмехнулся в ответ Сафин.
— Есть другие способы стать сильнее?
— Есть, — без обиняков ответил мужчина. — Когда активное Чудо или сам Верующий обращаются в прах, часть их Вдохновения кристаллизуется и выпадает в виде материального осадка. Достаточно просто поглотить его. Но здесь кроется смертельная ловушка: все нужно делать в меру. Впитаешь слишком много — и навсегда потеряешь себя в безумии.
Анти молча кивнул, откладывая эту крупицу знаний в памяти.
— Я планировал научить тебя охотиться на подземных тварей, как только ты вернешься, — покачал головой Сафин, оглядывая окровавленного юношу. — Но, судя по всему, тебе нужно отлежаться.
— Извини, но мне и правда нужен отдых, — не стал геройствовать Анти.
— Ничего, мы никуда не торопимся, — успокоил его Сафин и вдруг спросил:
— Кстати, сколько жизней у тебя осталось?
— …Что? — мозг Анти на секунду завис, отказываясь обрабатывать странный вопрос.
Сафин, похоже, что-то для себя уяснил.
— Ты даже этого не знаешь… Хм, очень странно. Видишь ли, — он тщательно подбирал слова, — пришельцы из Благодатных Земель обладают множеством жизней. Я встречал нескольких таких выходцев из прошлых миров, и они рассказывали об этом. Любой житель Благодатных Земель, попадая в Царство переплетенных грёз, имеет как минимум две жизни. А по мере овладения Чудесами их количество, по слухам, может возрастать.
Анти оцепенел.
— Я понятия не имею, — выдавил он наконец. — У них есть для этого какое-то название?
— В Благодатных Землях эти дополнительные жизни называют Замок Жизни.
Анти снова замер, словно пораженный молнией.
Замок Жизни?!
Цена, которую он заплатил за «Глаза цвета ночи» — уменьшение количества Замков Жизни. Так это были… дополнительные жизни?! Шок сменился горьким пониманием. Вот почему эта способность с такой кучей спецэффектов стоила именно Замков Жизни. Плата была воистину соразмерной.
— Я не знаю, остались ли у меня еще Замки Жизни. Я абсолютно ничего об этом не помню, — честно признался Анти.
Сафин задумчиво потер подбородок:
— Твоя схватка с этим новоиспеченным Верующим была смертельно опасной. Не знаю, как именно ты выжил, но если в пылу боя ты случайно сжег один Замок Жизни, то теперь тебе придется быть вдвое осторожнее. С этого момента веди себя так, будто у тебя осталась всего одна, последняя жизнь. Как у обычного смертного.
Анти кивнул. В любом случае, он всегда действовал исходя из того, что жизнь у него одна. Дар регенерации — это уже другая история.
Закрыв эту тему, Анти перешел к следующему вопросу:
— Я видел, что когда вы творите Чудеса с помощью медиумов, в воздухе вспыхивают странные символы. У меня такого нет. Это из-за отсутствия медиума? — С этими словами он достал из кармана залитые чужой кровью ожерелье и браслет, снятые с трупа Верующего.
— Вовсе нет. Это уже продвинутая ступень владения Чудесами. Я собирался познакомить тебя с ней лишь после того, как ты в совершенстве овладеешь Спокойствием и Скульптором Плоти… Но, учитывая твой пугающий прогресс в Спокойствии, думаю, время пришло. — Сафин с уважением посмотрел на юношу.
— Научи меня, — в бездонных, черных глазах Анти вспыхнул голодный блеск жажды познания.
Сафин кивнул и начал лекцию:
— Эти светящиеся символы называют «Тотемами веры». В искусстве Чудес они несут сакральный смысл: ускоряют фокусировку на цели и многократно усиливают эффект самого Чуда. Представь, что это магическая лупа, концентрирующая солнечные лучи.
Чтобы не быть голословным, Сафин щелкнул пальцами, создавая обычное, тусклое Освещение. А затем сотворил его вновь, но на этот раз в воздухе на мгновение вспыхнул сверкающий Тотем Света. Разница была колоссальной: второй пульсирующий сгусток света был ярче в несколько раз и освещал куда большее пространство.
— Это универсальные базовые Тотемы, — продолжил Сафин. — Предки веками оттачивали их, отсекая все лишнее. Для каждого распространенного типа Вдохновения существует свой Тотем, и выучить их может любой желающий. Люди — существа хрупкие, нам жизненно необходимо учиться, чтобы компенсировать свою слабость. А по мере углубления в природу Чудес, могущественные мастера создают свои собственные, уникальные Тотемы веры. Они позволяют менять саму суть Чуда или даже конструировать совершенно новые, разрушительные заклинания. Но это уже высший пилотаж.
Сафин указал на затрепанную книжицу для новичков, валяющуюся у ног Анти:
— Открой последние страницы.
Анти послушно поднял фолиант. В приложении теснились десятки замысловатых символов — тех самых Тотемов веры. Взгляд сразу зацепился за знакомые очертания: Тотем, похожий на залитое светом солнце, и Тотем, напоминающий китайский иероглиф «человек». Подписи гласили: Тотем «Свет» и Тотем «Эго».
Понаблюдав за ним с минуту, Сафин бросил ему остро заточенный камешек:
— Начни с Тотема «Эго». Начерти каждый символ по пять раз. Набивай руку. В перерывах я буду учить тебя Скульптору Плоти, а потом — снова рисовать. Тут нет никаких секретных техник: сначала ты должен выжечь эти линии на подкорке мозга, а затем перевести в мышечную память.
И Анти погрузился в изнурительную рутину, одновременно осваивая Скульптора Плоти и Тотемы веры.
Вдобавок Сафин вытаскивал его из пещеры на охоту. Они ловили типичных обитателей подземных глубин: диких кроликов, жирных крыс и, конечно же, питательных насекомых. Меню в заброшенных шахтах было, мягко говоря, спартанским, но Анти поглощал эту мерзость с абсолютно каменным лицом. Впрочем, эмоции вообще редко посещали его физиономию.
В вечном мраке подземелий, где не было ни солнца, ни звезд, счет времени потерял всякий смысл. Анти чувствовал, что медленно, но верно превращается в пещерного дикаря. Спасало лишь то, что Сафин владел Чудом Воды и помогал смывать многослойную корку из крови, пота и грязи.
За этот неопределенный срок Анти сумел достичь первых успехов в Скульпторе Плоти — пока он мог укреплять лишь предплечья. Также он начал интегрировать Тотем «Эго» в процесс сотворения Чудес.
Но здесь возникла проблема.
Отрисовка Тотема требовала дополнительных затрат Вдохновения, а эффект от него на этапе обучения был мизерным. И хотя само Чудо с Тотемом срабатывало быстрее, вычерчивание символа в воздухе сжирало драгоценные секунды. В итоге, для неопытного Анти общее время подготовки заклинания только увеличилось.
Все снова упиралось в чертову практику.
Без экстремальной стимуляции через регенерацию процесс обучения шел со скрипом. Анти всерьез подумывал о том, чтобы пару раз проткнуть себя ножом — в состоянии обостренного Вдохновения дело пошло бы куда быстрее. Но пока он делил жилплощадь с Сафином, играть в суицидника было рискованно — не хватало еще, чтобы старик принял его за сумасшедшего.
Пару раз они наведывались к горе трупов. После того, как Анти прикончил их «пастыря», бандиты, так и не дождавшись возвращения своего Верующего, в панике разбежались. С тех пор в этой части шахт не появлялось ни души.
Когда Тотем «Эго» наконец покорился мышечной памяти, расписание немного смягчилось, и Анти смог прикоснуться к теоретическим знаниям. Например, к истории этого проклятого мира.
— Когда-то Царством переплетенных грёз безраздельно правили сущности колоссальной мощи. Их называли Сорок Четыре Столпа Божеств, — монотонным, убаюкивающим голосом вещал Сафин. — Их происхождение теряется в веках. Они поделили мир между собой и бесконечно топили его в крови междоусобных войн. Но на закате их эпохи появились первые Посланники. Они украли божественную искру, превратили ту недосягаемую силу в Чудеса и подарили ее людям. Так началась великая революция. Человечество восстало, сокрушило Сорок Четыре Столпа Божеств, уничтожило их и на руинах старого мира воздвигло фундамент нынешней цивилизации.
Анти слушал, затаив дыхание. Эта информация была на вес золота.
— И кто же был тем первым вором, укравшим Чудо? — нарушил он тишину.
Сафин посмотрел ему прямо в глаза:
— Мастер Кашира. Она стала первой Верующей среди людей. Она украла силу Света у Мишеля Сияния, одного из Сорока Четырех Столпов Божеств. Кашира стала первой смертной, подчинившей себе эту стихию.
«Кашира», — мысленно повторил Анти. Именно это имя его глаза вычленили из заклинания Освещения.
Помедлив секунду, он задал свой следующий вопрос:
— А тебе знакомо имя «Лебаонс»?
То самое имя, даровавшее ему проклятие и благословение регенерации.
Сафин вздрогнул, в его глазах мелькнуло неподдельное изумление.
— Откуда ты знаешь это имя?
— А что не так? — невозмутимо парировал Анти.
— …Нет, просто ты все это время вел себя как несмышленый младенец, ничего не знающий о мире. Странно слышать от тебя это имя. Хотя в Царстве переплетенных грёз оно известно каждому.
— И кто же он?
— Один из Сорока Четырех Столпов Божеств. Лебаонс Беспредельный.