Снейп вошёл в кабинет директора с окаменевшим лицом. Дамблдор встречал его с улыбкой, будто заранее знал о его приходе.
— Присядь, Северус.
— Не требуется!
Снейп отмахнулся от предложенного кресла и выкрикнул:
— Профессор! Что именно вы ему рассказали?!
Дамблдор ответил абсолютно спокойным тоном:
— Я лишь сообщил ему, что ты совершил перед Джеймсом и Лили неоплатный грех. И пока ты его не искупишь, тебе остаётся только защищать Гарри.
— Профессор!
— Северус. В том, что мальчик пришёл ко мне — исключительно твоя вина, — произнёс Дамблдор мягко, но с нескрываемой строгостью. — Он нашёл способ. Чтобы остановить тебя, он решил заручиться моей поддержкой. Этот ребёнок дерзко смотрел мне прямо в глаза и доказывал, насколько твои методы обучения несправедливы и предвзяты. Не скажу, что его речь была сплошь логичной, но в ней ощущались чёткое намерение и воля. Всего лишь десятилетний мальчик, решивший воспротивиться несправедливости.
Снейпу нечего было возразить. Его фаворитизм по отношению к Слизерину был неоспоримым фактом.
Внешне он прикрывался тем, что делает это ради поддержки слизеринцев — как учащихся, так и выпускников, — но истина заключалась в том, что он и сам был глубоко привязан к своему факультету.
С трудом выжав из себя слова, Снейп произнёс:
— И поэтому вы рассказали ему? Что я был слугой Тёмного Лорда, что подслушал ваш разговор и передал сведения, поставившие его родителей под удар?
— До этого дело не дошло. Если Гарри что-то и понял, то либо дошёл до этого сам... либо узнал через метку на своём шраме.
Дамблдор — добрый директор Хогвартса. Чудаковатый, но соблюдающий правила, стремящийся к миру и защищающий детей — несомненно благородный человек.
Однако мало кто знал его другую сторону.
Дамблдора как карателя зла — того, кто карает за преступления, подавляет конфликты и предъявляет жесточайшие требования к каждому, кто переступает порог взрослой жизни.
— Северус. Не забывай о нашей цели. Строить козни детям — твоё право, но не переходи грань, чтобы это не мешало твоим обязанностям. Продолжай следить за Философским камнем, как и раньше.
— ...Я слежу. И ни на миг не ослаблял контроль.
— Нет. Гарри тебя ненавидит. Он будет пытаться помешать тебе при каждом удобном случае. Пусть он ещё ребёнок, но он волшебник. И неизвестно, какие изворотливые способы он найдёт, чтобы вставлять тебе палки в колёса. И после этого ты утверждаешь, что не пренебрегал заданием?
Рядом с Дамблдором Снейп всегда чувствовал себя глупым ребёнком.
Эмоции. Эмоции, которые он, казалось, полностью подавил, практикуя окклюменцию ради шпионажа, перед Дамблдором обнажались до предела.
Чувства, тянувшиеся со школьной скамьи, оставались внутри чёрной гапью. Оцепенение от того, что любимую подругу детства забрал заклятый враг, и пожирающая вина за то, что в итоге он стал причиной их гибели, неустанно терзали его.
И тут появился Гарри, унаследовавший черты и Джеймса, и Лили. Мальчик, воплотивший в себе черты обоих родителей, был живым доказательством их союза.
Для Снейпа это было постоянным ковырянием в старых ранах, и весь свой накопившийся негатив он выплескивал на детей.
— Северус. Будь холоднее.
Однако для Дамблдора даже эти переживания Снейпа выглядели не более чем ребячеством.
— Я полагаю, что Волан-де-Морт до сих пор жив. Тот, кто проник в дом Николаса Фламеля и напал на Гринготтс, безусловно связан с ним. Но, Северус, как ты знаешь, без доказательств правда останется лишь догадкой. Я не хочу навязывать веру силой.
Философский камень был приманкой. Лакомым кусочком, призванным заставить Волан-де-Морта появиться перед Дамблдором.
Если разрушенный телом и душой Лорд захочет вернуть себе полноценную жизнь, ему понадобится камень. И если ради этого он проникнет в Хогвартс...
— Мне нужно получить доказательства его существования, чтобы я мог действовать. Веди наблюдение изо всех сил. И не трать попусту ресурсы.
— ...Понял, профессор. Но...
— Я знаю, кого ты подозреваешь. Но пока не найдёшь доказательств, молчи.
Дамблдор прожил больше века.
Он родился волшебником в эпоху разума и рационализма, прошёл через войны и насилие, повелевая могущественной магией, и встал на противоположную сторону в водовороте безумия и самодурства.
Человек, завершивший три эпохи в одиночку. Самый великий волшебник. Страж времён и проводник рассвета. Лидер Ордена Феникса.
Альбус Персиваль Вулфрик Брайан Дамблдор произнёс эти слова абсолютно механически, не выражая ни единой эмоции:
— Я слишком уж успешен. А он обладает способностью бить точно по моим слабостям. Я не хочу выслушивать твоё мнение и формировать предрассудки... Нет.
Запнувшись на полуслове, Дамблдор на мгновение изменился в лице — по нему скользнула тень сожаления.
— Я не хочу из-за предрассудков «сделать» невиновного человека преступником.
Чем дольше живёт маг, тем больше тайн он хранит.
Это могут быть магические контракты. Или сведения, которые нельзя никому доверить. А может быть, трещина в душе, возникшая из-за того, что сформированные за долгие годы ценности больше не совпадают с изменившимся миром.
Именно поэтому Дамблдор, предусматривая всё, избегает делать выводы единолично. Поняв, что его суждение способно выйти за рамки того, что может принять этот мир.
— Но, профессор...
Снейп, прекрасно понимавший это, в обычной ситуации лишь кивнул бы и отступил. Но в этот раз он просто не мог этого сделать.
— Если мы думаем о Поттере, то должны действовать прямо сейчас.
Это сын женщины, которую он любил всю жизнь. Единственная кровь, оставшаяся от дорогих сердцу дней. Как бы он ни ненавидел мальчика, как бы тот ни напоминал ему заклятого врага, Снейп был обязан защитить Гарри.
— С Поттером происходит что-то странное. Всё — от речи до поведения — полностью изменилось. Трудно сказать наверняка, но каждый раз, когда я смотрю на него, мне вспоминается Тёмный Лорд. Это...
— Думаешь, через шрам он становится похож на него?
— ...Возможно. Поэтому...
Снейп попытался просить Дамблдора вмешаться лично, но директор решительно качнул головой. Однако выражение его лица изменилось. Словно совершив интересное открытие, он успокоил Снейпа с непринуждённой улыбкой:
— Об этом не стоит беспокоиться, Северус. У Гарри есть «сила». Та, которой нет у меня, но которая была у тебя.
— Неужели...
— Да. Любовь. Сила, заставившая робкого мальчика прийти ко мне, принудившая заблудшего юношу стать предателем, и сила матери, сокрушившая Тёмного Лорда. Пока она есть, Гарри не сойдёт с пути.
«Опять он за свою любовь», — читалось на лице Снейпа, но Дамблдор легко игнорировал этот взгляд.
---
Гарри Поттер изменился.
Изначально он был немного замкнутым, но невероятно славным мальчиком. Застенчиво оглядываясь, он, тем не менее, всегда выходил вперёд и дерзко улыбался, независимо от того, удачно ли шло дело.
Многим нравились беседы, которые он завершал своей обаятельной улыбкой. У него было много друзей, да и с незнакомцами он сходился мгновенно. Да и старшекурсники с других факультетов порой останавливали Гарри, чтобы переброситься парой слов.
Однако в какой-то момент Гарри Поттер кардинально изменился.
В его прохладной улыбке ощущалась скорее опасность, чем уверенность. Он действовал без оглядки, будто ни во что не ставил собственную жизнь, и жёстко пресекал всё, что было ему не по нраву.
Даже перед Снейпом он без колебаний произносил слова «Волан-де-Морт» и «его последователи», огрызался на замечания и без страха вступал в стычки со старшекурсниками-слизеринцами, пытавшимися проучить его.
И, что самое удивительное, Гарри отправлял их всех прямо в больничное крыло.
Хотя сам Гарри тоже часто оказывался на больничной койке, его противникам доставалось куда сильнее. Поттер не сдавал позиций даже перед старшекурсниками, пытаясь отвечать ударом на удар.
Вскоре Слизерин начал попросту избегать самого существования Гарри Поттера.
Бесконечная враждебность и яд.
Милосердный к друзьям, но беспощадный к врагам.
Он мог окунуть человека головой в унитаз и делать вид, будто ничего не произошло. А если причиняли вред ему или его друзьям — мстил в десятикратном размере. И при этом не оставлял ни единой улики.
И тем не менее вокруг Гарри всегда было полно народу. Своим опасным шармом и неординарной харизмой он привлекал людей, формируя собственную влиятельную группу. В какой-то момент даже среди слизеринцев начались подвижки к тому, чтобы заискивать перед ним.
— Почему мы должны его бояться?! — нервно выкрикнула Карина Малфой.
Оставшиеся рядом с ней Крэбб и Гойл неуверенно кивнули. Из-за того, что весь Слизерин ходил перед Поттером на цыпочках, дети стали меньше бояться и саму Карину.
Даже когда Карина доставала волшебную палочку, на неё почти не обращали внимания. А едва она собиралась ею взмахнуть, в памяти всплывал Гарри Поттер, и она замирала. Теперь никто не опасался и не избегал Карину.
Иногда дети даже дразнили её, выкрикивая: «Гарри Поттер идёт!».
Но самое раздражающее заключалось в другом.
— Гойл, ты ведь не испугалась этих слов, правда?
— ...Ты, ты ведь сама вздрогнула.
— Я не вздрогнула! Я просто огляделась!
— Это одно и то же.
— Нет, разное!
Даже сама Карина подпала под это влияние. Теперь имя Гарри Поттера использовалось среди слизеринцев примерно так же, как и имя Волан-де-Морта.
— Э-э... Малфой, Гойл. Может, нам тоже просто держаться от него подальше?.. — осторожно предложила Крэбб. — Профессор Снейп ведь говорил... оборотней избегают не из страха. Давайте и мы, как остальные...
— Крэбб, ты! — Карина взвизгнула, поджав губы. — Ты нас предаёшь?!
— Да нет, я не про это...
— Ты так боишься Гарри Поттера? Почему? Потому что он Избранный? Не смеши! Он обычный простолюдин! Которому просто немного повезло!
В начале семестра, на уроке полётов, Малфой упала с метлы, и Гарри бросился её спасать. Тогда она приняла помощь, и это было даже приятно.
Привыкшая к обожанию, Карина инстинктивно уловила восхищение во взгляде Гарри. Помогал Поттер, но превосходство оставалось за Кариной. Гарри волновался, как бы она не пострадала, и тянул к ней руки. Пусть она и неуклюже свалилась с метлы, в тот момент она чувстввовала себя главной героиней.
Но теперь всё иначе.
— Я не боюсь!..
Холодный взгляд, ранящий прямо в сердце, как удар кинжала, и короткий вздох разочарования...
— Не... боюсь!
Карина не заслужила такого отношения, и никто не имел права вести себя с ней подобным образом.
В этот момент Карина заметила неловко шагающего Невилла Долгопупса. С Гарри Поттером связываться было смутно-опасно, но Невилл оставался всё такой же лёгкой мишенью.
Карина подняла палочку. Это был отличный шанс показать, что она ничуть не испугалась.
— Мне пришла в голову отличная идея. Почему бы не протестировать заклятие Ватных ног на Долгопупсе?
---
Под действием заклятия Ватных ног Невилл, спотыкаясь, ввалился в гостиную факультета. С плаксивым видом он продвигался к дивану кроличьими прыжками.
Все вокруг покатывались со смеху, глядя на Невилла, и только Гермиона подбежала к нему, чтобы применить контрзаклятие. Едва ноги Невилла обрели устойчивость, он поднялся, дрожа всем телом.
— Невилл, что случилось? Ты тренируешься, что ли? — спросил Гарри.
— Это Малфой, — уныло ответил Невилл. — Я встретил её у библиотеки, и она решила проверить на мне заклятие Ватных ног.
— Иди к профессору Макгонагалл! Нужно рассказать ей о её проступке! — убеждала Гермиона, но Невилл явно не горел желанием.
— Я не хочу лишних неприятностей, — неуверенно пробормотал он.
— Невилл, ты должен дать ей отпор! — только Рон собрался надавить на Невилла, как Гарри поднялся с палочкой в руке.
Заметив его опасную улыбку, гриффиндорцы слегка напряглись, но в их взглядах читалось нетерпеливое ожидание.
Гарри прокрутил палочку между пальцев.
— Ты сказал, возле библиотеки, Невилл?
— Да... А что?
— Как это «что»? — Гарри сжал палочку и слегка наклонил голову. — Не ей же одной экспериментировать? Нам тоже нужно кое-что проверить.
— Н-но Малфой всегда ходит втроём!
— И что с того?
Хогвартс был местом загадочным и настолько же опасным. Мётлы без причины бросало из стороны в сторону прямо в воздухе, из подземелья сбегал трёхметровый тролль, а дверь сторожил трёхглавый пёс.
Убийца родителей спокойно ходит в профессорах, а защищающий этого предателя Дамблдор правит как директор. На фоне всего этого стычка с тремя первокурсницами даже не тянула на серьёзную опасность.
— Я ненадолго, — Гарри махнул рукой и направился к выходу из гостиной.
Сделав несколько шагов, он услышал, как за ним поспешила Гермиона.
— Гарри, не надо! Колдовать в коридорах запрещено!
Гарри молча кивнул в сторону Невилла. Потеряв главный аргумент, Гермиона перешла к практическим рискам:
— Но Малфой всё расскажет учителям! Она хитрая. Тебя точно накажут!
— Ну и пусть наказывают.
— Снейп назначит тебе взыскание! Неизвестно, что он может сделать!
— Снейп? — лицо Гарри сделалось ещё более холодным. — Мне и самому интересно. Убьёт он меня под видом наказания или нет.
— Гарри! — Гермиона опешила. Она огляделась, опасаясь, что их кто-то услышит, и схватила Гарри за плечо. — Ты в последнее время сам не свой!
— Сам не свой? А разве это место нормальное? — Гарри наигранно развёл руками. — Волан-де-Морта, убившего моих родителей, боятся до судорог от одного имени. А те, кто ему служил, разгуливают с гордо поднятой головой. Мне твердят, что я Избранный, но при этом тыкают чистокровностью. По-твоему, это нормально?!
— Но твои поступки невероятно опасны. Кто-то ведь правда может покушаться на твою жизнь!
— Я именно этого и жду, Гермиона. Чтобы кто-то попытался меня убить.
Гарри рассуждал о собственной смерти с таким спокойствием, что казалось, вот-вот сломается.
— Вот тогда-то точно станет ясно. Кто враг, а кто друг.
От этой вспышки безумия даже Гермионе стало страшно. Гарри сбросил её руку и пошёл вперёд. В этот момент из проёма показался Рон и крикнул:
— Эй, Гарри! Подожди меня! Ты что, собираешься один смотреть, как они будут прыгать со связанными ногами?!
Рон радостно подбежал и поравнялся с Гарри. От его беззаботных слов Гарри прыснул. Холодное выражение лица, которое он демонстрировал секунду назад, испарилось, будто его и не было.
Глядя на двух идущих впереди друзей, Гермиона была вынуждена поплестись следом.
---
— Вызывала, Малфой? — Гарри улыбнулся, едва завидя её.
Даже Карина признала бы эту улыбку привлекательной... Но она не предназначалась для светских бесед. Это была прохладная ухмылка человека, замыслившего недоброе.
— Не просто же так ты применила заклятие на Невилла? Это явно послание мне. Иначе зачем тратить время на такую детскую и бессмысленную глупость?
За мгновение Гарри низвёл Малфой до уровня капризного ребёнка, срывающего злость на прохожих. Несмотря на короткую встречу, инициатива полностью перешла к Гарри.
Сглотнув тяжело, Малфой произнесла:
— ...Гарри Поттер.
— Верно. Моё имя — тот самый знаменитый Гарри Поттер. На этом твои дела ко мне окончены? — Гарри повысил голос, чтобы слышали все вокруг. — Ты устроила всё это только для того, чтобы посмотреть на меня и назвать по имени? Или собралась признаться в любви?
— Что за чушь! Я не собиралась этого делать и никогда не совершу. Никогда.
Малфой закинула волосы назад. Платиновый блонд — гордость рода Малфоев — мелькнул на виду. На мгновение взгляды окружающих устремились на неё. Знакомый жест вернул ей утерянную уверенность, заставив страх отступить.
Она — Карина Малфой. Старшая дочь рода Малфой и благородная чистокровная волшебница. Она не уступит какому-то безродному Гарри Поттеру.
Превозмогая страх, Малфой выкрикнула:
— Я предупреждаю тебя, Поттер. Прекрати вести себя так дерзко.
— Дерзко? И что же в моих действиях дерзкого?
— Да хотя бы твоё поведение прямо сейчас! И не только это.
Вокруг постепенно начали собираться люди. Карина Малфой по популярности не уступала Гарри Поттеру. До того как Поттер проявил себя, Малфой считалась главной заводилой Хогвартса.
По сути, это была борьба за лидерство. Битва за влияние на ближайшие семь лет.
— Ты провоцируешь старшекурсников на дуэли! Шумишь на зельеварении и не проявляешь должного уважения к профессору! — Малфой разоблачала Гарри перед всеми, пытаясь перехватить инициативу. — Если не знаешь границ, плохо будет и тебе, и твоим друзьям. Сегодняшний Долгопупс — это предупреждение!
Малфой сжала палочку. Даже если Гарри Поттер выделялся, он оставался всего лишь первокурсником. Он отправлял людей в больничное крыло не благодаря победам в дуэлях, а из-за неожиданных атак и мести. Если брать исключительно магические навыки, то Малфой ничем ему не уступала. Она была уверена, что справится с ним, даже если он выхватит палочку.
— О, предупреждение...
...Правда, уверенность эта была процентов на десять.
Едва Гарри сделал шаг вперёд, Малфой, Крэбб и Гойл как по команде вздрогнули. Оставив Рона и Гермиону позади, Гарри подошёл к Малфой вплотную.
— Но, Малфой, странно выходит. Что именно в моих действиях ты называешь дерзостью? — С наивной и одновременно пугающей улыбкой Гарри громко произнёс: — Я провоцирую? Ах, так вот почему старшекурсник пытался сглазить первокурсника, а в итоге получил сдачи? Как позорно. На его месте я бы сгорел со стыду и молчал.
В толпе раздался хохот. Наслаждаясь моментом, Гарри продолжал, слегка кивая:
— И насчёт уважения к профессору... В чём я соврал? Снейп не был приверженцем чистоты крови? Или он не пользуется положением профессора, чтобы издеваться над детьми? Кто и где соврал?
Снова взрыв хохота. Все, кроме Слизерина, смеялись. Не только Гриффиндор, но и Хаффлпафф с Когтевраном.
Гарри за считанные секунды завладел вниманием и склонил всех на свою сторону.
Крэбб и Гойл сникли, не смея слова вымолвить. Малфой прикусила губу.
Разумеется, не только слизеринцы мрачнели. Гермиона, оглядываясь на окружающих, потянула Гарри за рукав:
— Перестаньте оба! Гарри, мы пришли, чтобы получить извинения за то, что она сделала с Невиллом!
— Разве? — пробормотал Рон, но под строгим взглядом Гермионы тут же замолк.
Гермиона выступила вперёд, чтобы разнять их:
— Поведение Гарри тоже переходит границы. Но твои действия, Малфой, неверны! Извинись перед Невиллом за заклятие Ватных ног!
В детских ссорах миротворцев обычно не любят больше всего. К тому же Малфой вообще не знала, каково это — извиняться первой.
Она крикнула Гермионе прямо в лицо:
— Тебя никто не просил вмешиваться! Заткнись, грязная грязнокровка!
Грязнокровка.
От этого слова атмосфера мгновенно накалилась.
В воздухе повисла глухая вражда. Это не шло ни в какое сравнение с именем Волан-де-Морта. Если то было имя, которого боялись, то «грязнокровка» — оскорбление, вызывающее всеобщее возмущение в магическом мире.
Услышав его, окружающие пришли в ярость. Даже Рон, тяжело дыша, сделал шаг вперёд, заслоняя Гермиону.
Гарри нутром почувствовал всю мерзость этого слова. И тут же перешёл к действиям.
— Локомотор Мортис!
Гарри связал ноги Крэбб. Та выронила палочку и грохнулась на пол.
Гойл и Малфой среагировали следом. Отталкивающее заклятие Гойл ударило Гарри по руке, выбив палочку. В следующую секунду Рон бросился на Гойл. Гойл толкнула Рона, та покатилась по полу, но успела вырвать палочку из рук противника. Обе отбросили палочки подальше.
Гарри же направился к оставшейся в одиночестве Малфой. Та в панике взмахнула палочкой:
— Депульсо!
Заклятие попало Гарри прямо в голову. Его тело пошатнулось, но, сжав зубы, он сделал шаг вперёд и рванулся к Малфой.
Выхватив палочку у неё из рук, Гарри отбросил её в сторону, схватил Малфой за запястье и прижал к стене.
Бум! — спина Малфой ударилась о каменную кладку.
— Ой! — вырвался у неё вскрик.
Гарри грубо рявкнул:
— Следи за языком, Малфой.
— От... отпусти!
— Ты боишься произнести имя Волан-де-Морта, но спокойно бросаешься словом «грязнокровка»? Тебе стоит бояться и этого слова тоже!
При имени «Волан-де-Морт» окружающие снова вздрогнули. Вне зависимости от гнева или азарта, это имя всегда вызывало оцепенение.
Малфой тоже испугалась, но даже в этой ситуации проявила упрямство:
— Если захочу, буду говорить его сколько угодно! Грязнокровка!
— Волан-де-Морт!
По бровям Гарри струилась тонкая струйка крови. Похоже, рассеклось место, куда попало заклятие Малфой.
Но даже с заплывшим от крови глазом Гарри продолжал пристально смотреть на неё.
Окровавленный глаз и исполненный гнева взгляд были устремлены на Карину. Он, казалось, забыл о страхе, беззаботно произнося имя Волан-де-Морта.
Карина Малфой, при всём своём величии, оставалась десятилетней девочкой.
И ей стало по-настоящему страшно.
— Волан-де-Морт исчез, пытаясь убить меня. Ты боишься Волан-де-Морта, который не смог справиться даже с младенцем? Настолько, что не смеешь произнести его имя?
— Э... э...
— Твой страх — фальшивка. Хочешь узнать, что такое настоящий страх?
Карина Малфой никогда в жизни не сталкивалась с такой яростью в столь опасной близости.
Она была старшей дочерью рода Малфой, купавшейся в любви. Все, кого она встречала, умилялись и заискивали перед ней, а сам Гарри Поттер поначалу смотрел на неё с восхищением.
И этот самый мальчик сейчас стоял перед ней, истекая кровью, и смотрел на неё с ненавистью.
Покинув дом, Малфой впервые столкнулась с нескрываемым гневом.
— Хнык...
Каким бы чистокровным магом ты ни был, в десять лет ты остаёшься ребёнком.
Карина Малфой не выдержала и разрыдалась.
— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-ан...
На этот раз настала очередь Гарри паниковать.
Перед безутешно плачущей Малфой даже Гарри не мог оставаться жестоким.
Слёзы и всхлипы вымыли всю ярость. Заполнявшие тело гнев и боль в голове улетучились, уступив место липкому чувству вины.
Гарри ослабил хватку. На запястье Малфой виднелся красный след от его пальцев. Должно быть, больно... Растерявшись, Гарри спешно отдёрнул руку.
— А-а-а-а-а-а-а-а-ан...
Освободившейся рукой Малфой стала утирать слёзы.
Красный след на запястье не давал ему покоя. Плач заставлял сердце Гарри тревожно сжиматься. Ледяная уверенность дала трещину от вида стекающих капель.
Сделав шаг назад, Гарри пробормотал растерянно:
— Э... ты чего плачешь?
— Хнык... не... не хочу... хнык. Ни Волан... де-Морта. Ни грязнокровок... Всех не хочу...
Гарри опешил. Он и представить не мог, что она произнесёт имя Волан-де-Морта.
Малфой, похоже, сама не понимала, что говорит. Она горько плакала, сжавшись в комок:
— Хнык... и тебя... не хочу... а-а-а-а-а-а-а-а-ан...
Детский, капризный лепет.
Но для Гарри он оказался ранимее всего на свете.
Словно получив удар по голове, Гарри пошатнулся и отступил.
В этот момент освободившаяся от заклятия Крэбб рванулась вперёд:
— Оставь Малфой!
Бум! — Крэбб оттолкнула Гарри, и обессилевший мальчик повалился на пол.
Пока Гарри приходил в себя, Крэбб увлекла Малфой за собой. Гойл последовала за ними.
Они убегали по коридору, оставляя за собой лишь тихие всхлипы.
---
После бури наступила тишина.
По идее, раз Слизерин сбежал, все должны были ликовать. Но перед слёзами факультетские границы стираются. В воздухе зависло ощущение, будто виноват во всём именно Гарри.
Учащиеся с неловкими лицами посматривали на него или молча расходились по своим гостиным.
Гарри бессильно прислонился головой к стене.
К нему подошёл Рон:
— Гарри, ты как? Прости, я должен был удержать Крэбб.
— Нет. Не бери в голову, — Гарри отмахнулся.
Так даже лучше. Если бы она продолжала плакать, Гарри чувствовал бы себя ещё хуже.
На этом всё и должно было закончиться.
— Что здесь за шум?!
Разумеется, обманчивым надеждам не суждено было сбыться. Профессор Макгонагалл быстро приближалась, громко читая нотации.
Увидев окровавленного Гарри на полу, она всплеснула руками:
— Поттер! У тебя же кровь идёт!
— Мне показалось, кровь прилила к голове, вот я и решил спустить немного. Много вытекло? — нагло ответил Гарри, отчего профессор Макгонагалл едва не задохнулась от гнева.
— Опять драка! Я же предупреждала: ещё одна драка — и будет взыскание! С меня хватит! Никто в Гриффиндоре за столь короткий срок не устраивал столько драк, кроме тебя! Готовься к наказанию, Поттер!
— Почему только я...
— Разумеется, Грейнджер и Уизли, как и все участники этой драки, лишаются пятидесяти очков и получат взыскание! Марш в больничное крыло! С кем только что дрался Поттер?
Похоже, Малфой тоже не избежит наказания. Гарри даже посчитал это удачей.
Голова остыла. Когда возбуждение спало, в памяти всплыли прошлые воспоминания.
Зачем он вообще всё это устроил? Он и сам толком не знал. С трудом поднявшись, Гарри стоял, шатаясь.
В размытом зрении единственным чётким образом оставались слёзы Малфой.
«Хотел изменить её, а в итоге просто заставил плакать».
Гарри оплёлся по коридору. Голова кружилась, сил не было, но прежней всепоглощающей ярости он больше не ощущал.
Так или иначе, после того дня Малфой больше ни разу не произнесла слово «грязнокровка».
И она перестала бояться Волан-де-Морта так сильно, как раньше
Теперь она просто боялась Гарри Поттера, который приближался к ней, произнося имя Волан-де-Морта.