История Принца-полукровки
Глава 88 из 89
Настройки чтения
18px
1.8
1

История Принца-полукровки

Глава 88

История Принца-полукровки

Невозможно наверняка знать, кому Дамблдор доверял больше всего.

Но человеком, с которым он делился наибольшим количеством секретов, внесомненно, был Северус Снегг.

— Судьба этого мальчика — стать противником Волан-де-Морта.

Когда Дамблдор прочитал письмо, присланное Олливандером, он произнес именно это. Лицо Снегга окаменело.

— Почему? Из-за одинаковых сердечников в палочках? Только поэтому он должен выступить против него?

— Поразительно. Я думал, ты терпеть не можешь этого мальчишку.

— Терпеть не могу. Пожалуй, сильнее, чем кто-либо в этой школе. Но одно другому не мешает!

— Рано или поздно Тёмный Лорд вернется. И тогда жизнь Гарри окажется в смертельной опасности. Если схватки не избежать, не лучше ли подготовиться к ней заранее?

Дамблдор продолжал говорить ровным, спокойным голосом:

— Волан-де-Морт пользуется палочкой со сердцевиной из пера феникса. По чистой случайности палочка, которую выбрал Гарри, содержит точно такую же сердцевину. И мало кто знает, что происходит, когда сталкиваются близнецы-сердцевиники. Магические истоки внутри палочек резонируют, связывая их между собой и заставляя отражать последние сотворенные заклинания. Между ними протягивается призрачная нить из отзвуков прежней магии.

*Приори Инкантатем*.

Эффект обратного заклинания.

Дамблдор продолжил:

— В тот момент, когда палочки соединяются, исход боя решает уже не чистая сила. В условиях абсолютного равенства побеждает лишь чистая воля. Я верю, что Гарри способен одолеть его. У мальчика есть несокрушимая воля.

— Почему бы вам самому не расправиться с ним, профессор Дамблдор?

— О, Волан-де-Морт никогда не станет сражаться на моих условиях. Он нанесет удар так, как я меньше всего ожидаю. Слишком жесткие рамки не оставят нам шансов на победу. Но с Гарри всё будет наоборот. Пытаясь убить мальчика, он неизбежно окажется связан целым рядом ограничений…

Однако на сердце у Северуса было тяжело. Заметив его перемену в лице, Дамблдор мягко спросил:

— Тебя что-то тревожит, Снегг? Что он тебе сказал?

Лицо Снегга исказилось от боли.

После смерти Лили — после того, как он потерял всё, что составляло саму его жизнь, — казалось, ничто на свете уже не сможет причинить ему боль. Отнимать у него было больше нечего.

Потребовалось десять лет, чтобы понять, какой же это был высокомерный бред. Грехи прошлого вернулись в облике её сына, чтобы вновь растревожить старые шрамы.

Снегг процедил слова с такой мукой, будто выплевывал изо рта осколки лезвий:

— …Он заявил, что я убил собственных родителей.

Пусть этого никто не видел, но казалось, будто из его рта течет кровь. Густая, черная, запекшаяся кровь, которая, как он думал, высохла больше десяти лет назад.

В Гарри слишком явно проступали черты Джеймса, и это будила в Снегге жгучую злость. Он прилюдно унижал зелья Гарри, в открытую потакал слизеринцам — вел себя донельзя мелочно, как бы жалко это ни выглядело со стороны.

И несмотря на это, Гарри не сгибался. Он только выше задирал подбородок, глядя на Снегга своими дерзкими, упрямыми глазами. Умирая, Лили оставила ему в наследство свои удивительные, глубокие зелено-карие глаза. Каждый раз, когда этот взгляд останавливался на нем, Северус с ужасом понимал: прошлое — это проклятие, от которого невозможно избавиться или стать свободным.

Плод любви Лили и Джеймса.

Какое же это было жуткое, зловещее эхо.

Гарри был одновременно его живым грехом и безжалостным палачом, пришедшим привести приговор в исполнение. Хаотичным воплощением юношеской первой любви и кромешного кошмара. Мальчик, требовавший ответа за гибель матери и стоявший перед ним с лицом ненавистного отца, казался неописуемым бедствием, перед которым оставалось лишь плыть по течению.

Снегг проговорил дрожащим голосом:

— Было бы лучше… отправить его в какую-нибудь благородную чистокровную семью.

— Чтобы ты мог заглушить собственную совесть?

Дамблдор грустно улыбнулся и покачал головой:

— Северус. Так искупать вину нельзя. Если бы Гарри вырос высокомерным эгоистом, думающим только о себе, у тебя появился бы отличный повод его ненавидеть… Прости, но у тебя даже нет на это права.

Снегг попытался возразить, но слова застряли в горле. Ему хотелось спросить: неужели было лучше отдать его в тот омерзительный дом к маглам, где его наверняка гнобили? Но кто угодно, только не Снегг, имел право рассуждать об этом.

Лили Поттер и Джеймс Поттер. Именно он приговорил их к смерти.

Снегг ненавидел Гарри. Гарри ненавидел Снегга, и любой, кто хоть день провел в Хогвартсе, прекрасно знал об этой взаимной неприязни.

Северус видел истинную природу Гарри. Выскочка, жаждущий всеобщего внимания. Весь в отца — яблоко от яблони недалеко падает.

Его постоянные стычки со слизеринцами были точной копией выходок Джеймса. Единственным отличием было то, что, в отличие от отца, Гарри не избегал заведомо проигрышных драк — что, впрочем, ни капли не облегчало жизнь Снегга, обязанного его защищать.

В глазах Северуса Гарри вел себя как позер, ищущий дешевой популярности.

Особенно когда он сцепился с Кариной Малфой — квинтэссенцией Слизерина. Снегг лишь презрительно фыркал, высмеивая детские замашки мальчишки.

Но в какой-то момент Северус с пугающей ясностью осознал это сам. Возможно, потому, что когда-то пережил нечто подобное, он понял всё чуточку раньше остальных.

Гарри был влюблен в Карину. Даже когда они ожесточенно спорили, скрыть эту привязанность было невозможно.

До абсурда нелепо. Карина Малфой — лицо Слизерина, чистокровная аристократка из семьи Пожирателей смерти. Воплощение превосходства чистой крови. И как она могла сойтись с Гарри Поттером, уничтожившим Тёмного Лорда?

Снегг смеялся над этим, отмахивался и твердил себе, что такого просто не может быть. Скорее уж Лили ответила бы на его собственные чувства — они по крайней мере знали друг друга еще до Хогвартса, будучи соседями.

Как бы Гарри ни старался, разные факультеты и пропасть между их мирами делали это невозможным…

И тем не менее они сошлись. Передать то, что почувствовал в тот момент Снегг, не хватило бы толщины целой книги.

Хотя нет, одна истина в этой книге точно нашлась бы: это была фальшивка, на каждой странице которой красовались взаимоисключающие вещи.

Любимая Лили, ненавистный Джеймс. Ребенок от их союза.

Противостояние Гриффиндора и Слизерина.

Гарри Поттер с легкостью перешагнул через то, что Снегг не смог преодолеть за всю жизнь. Наблюдая за этим, Северус испытывал одновременно мерзкое злорадство от трещин в их отношениях и извращенное, вывернутое наизнанку желание, чтобы они справились со всем и победили.

Каждый шаг Гарри отзывался в душе Снегга новым приступом жгучего сожаления.

Будь он хоть капельку красивее, или приложи больше усилий к самосовершенствованию,

Играй он в квиддич лучше,

Будь он честнее и прямее,

Не прячь он свою нежность за маской грубости, а сумей гордо выставить её напоказ,

Останься он рядом с ней вместо того, чтобы связаться с Пожирателями…

Изменилось ли хоть что-нибудь?

Сколько ни ломай голову, ответа нет. Очевидно было лишь одно: Снегг не сумел сделать правильный выбор и даже толком не попытался.

А потом пришел день, когда Карине приказали убить Дамблдора или Гарри Поттера. Чудовищная, невыполнимая задача — и, возможно, Северус подсознательно ждал именно этого мгновения.

На кону стояла жизнь. Хватит ли у них сил любить друг друга сильнее собственной смерти?

«И если… если Карина провалится… возьмешь ли ты её ношу на себя?»

Если ценой за право наблюдать за этим финалом должна была стать его собственная жизнь — Снегг был готов внести эту плату. И он поклялся, что поступит именно так.

Снегг медленно приоткрыл глаза. Тело почти не слушалось. Бесчеловечные пытки превратили его плоть в кровавое месиво.

Как и предполагал Дамблдор, «Змея» оказалась крестражем. Проникнуть в особняк, разрушить защитный контур и прикончить рептилию — последнее поручение директора было выполнено безупречно.

Но оставался еще один долг.

Северус должен защитить сына Лили. Даже ценой собственной жизни.

Это обязательство стояло выше любого приказа. Самая страшная из всех возможных клятв.

— Жалкие глупцы…

Там, впереди, Гарри и Римус из последних сил сдерживали шквал заклятий Волан-де-Морта. Тёмный Лорд лениво взмахнул палочкой:

— Думаете, уничтожив мои крестражи, вы победили? Как бы не так. Крестражи — всего лишь инструменты, их можно создать заново… Какая наивность.

Впрочем, «сдерживали» — это было громко сказано. Гарри и Римус просто тонули под градом смертоносных чар.

Оконное стекло разлетелось вдребезги, осколки закрутились в ураганном вихре. Гарри и Римус прикрывали друг друга тонкими щитами, но когда им удавалось выпустить ответный луч, Волан-де-Морт либо играючи отбивал его, либо безмятежно призывал серебряный барьер.

*Приори Инкантатем* срабатывало лишь при прямом столкновении заклинаний. Но Волан-де-Морт и не думал убивать Гарри сразу. Он наслаждался моментом, методично ломая мальчишку и демонстрируя ему непреодолимую пропасть между ними.

Из-за этого Гарри и Римус не имели возможности применить свой главный козырь, раз за разом балансируя на волосок от гибели.

Атака на секунду затихла. Волан-де-Морт опустил палочку и обвел взглядом разгромленную комнату.

— И это всё?

В его голосе и на бескровном лице читалось глубочайшее разочарование. Полуживой Снегг, еле стоящие на ногах Гарри и Римус. Словно мастер, увидевший изъян в бракованной поделке, Тёмный Лорд смотрел на них с брезгливой тоской.

— Дамблдор вечно твердил мне: «Любовь — сильнейшая вещь на свете, она сокрушит любой страх». Он повторял это снова и снова, пока был профессором в Хогвартсе… И вот к чему это привело. Неужели суть любви в том, чтобы раз за разом тупо бросаться грудью на неизбежную гибель?

Когда долгожданный подарок оказывается пустышкой. Именно с таким выражением Волан-де-Морт смотрел на тех, кто пришел его убить.

— Твои родители до последнего лезли на рожон… Я ведь по-хорошему советовал им отойти в сторону, если хотят жить. Но они продолжали путаться под ногами. Что ж, признаю, кое в чем они преуспели. Я вернулся, но Гарри Поттер всё-таки выжил… Только какой в этом смысл? Все они всё равно обречены сдохнуть.

— Ха… А ты самоуверен, да?

Даже избитый до полусмерти, Гарри не растерял боевой задор. Шатаясь, он вскинул подбородок и выплюнул:

— Кончай языком трепать, давай добивай! У тебя что, кишка тонка? Сколько раз ты пытался меня пришить — и вечно облом! Какой ты к черту Тёмный Лорд, если даже простое убийство довести до конца не можешь?

Сколько раз Снегг ловил себя на мысли о том, что Гарри Поттер — абсолютный гений по части выведения врагов из себя. Даже Волан-де-Морт имел полное право взбеситься и запустить в него *Авадой*.

Но, то ли из прихоти, то ли из чистого презрения, Тёмный Лорд остался бесстрастен, лишь слегка качнув палочкой. В тот же миг мраморный пол под ногами Гарри вздыбился, с каменными тисками обвивая его руки и ноги. Раздался зловещий хруст — кости в руке хрустнули, а палочка выпала из пальцев.

Кричать Гарри не мог. Каменный нарост намертво запечатал ему рот.

— Гарри! — отчаянно вскрикнул Римус, вскидывая палочку, но Волан-де-Морт молниеносно перевел на него взгляд.

Безымянный луч пронзил пространство. Тело Римуса переломило пополам, и он рухнул в угол мешком с костями, безвольно обвиснув. Признаков жизни он больше не подавал.

Разобравшись с помехой, Волан-де-Морт медленно повернулся к Снеггу.

— Прости, в суматохе я забыл спросить… С чего вдруг такая преданность, Северус? Я до сих пор не могу этого уложить в голове…

Считать «суматохой» уничтожение собственной змеи — это было в его репортаже. Снегг хрипло выдохнул, заходясь в кашле:

— Вы… вы всё равно не поймете…

— С каких пор ты решаешь, что мне дано понять, а что нет? Я просто хочу услышать причину.

— Тогда… загляните в мои мысли.

Снегг отключил Окклюменцию. Несокрушимые бастионы, десятилетиями защищавшие его разум, рухнули в одну секунду, обнажая мрачную, гнилую изнанку его воспоминаний.

Самые яркие пятна в его убогой памяти. Моменты, проведенные рядом с Лили. Они сияли чистым светом, пока в один прекрасный день не поблекли навсегда. В мире, ставшем черно-белым, Снегг принял весть о её смерти.

Величайший ледиломант всех времен погрузился в эти картины. На лице Волан-де-Морта отразилось удивление, сменившееся презрительной усмешкой:

— …И это всё? Та самая пресловутая «любовь»? Ты предал меня ради бабы, которая попросила её пощадить?

— Да…

— Значит, ты ждал подходящего момента, чтобы отомстить за неё?

— Нет. Я ни в чем не виню вас… Вся вина на мне, кого теперь винить…

— Тогда зачем ты держишься за эту палочку? К чему этот спектакль?

Снегг слабо улыбнулся. Наверное, это была первая его искренняя улыбка со дня смерти Лили.

Рана от укуса Нагини продолжала кровоточить, изломанное тело кричало от боли, но…

Северус Снегг смотрел прямо в лицо Тёмному Лорду.

— …Я уже мертв. Все мои светлые дни, все счастливые воспоминания были уничтожены вами… нет, мной самим. От меня осталась лишь вина… и единственный долг — искупление.

— Но эта женщина мертва. Спасение её отродья не вернет её с того света.

— Я же говорил. У меня ничего не осталось. А тот, кто уже умер… может пойти на всё.

Рука с палочкой казалась неподъемной. Но он заставил её подняться.

Враг был слишком силен. Воплощение той самой абсолютной мощи, о которой Снегг когда-то грезил в юности. Колоссальная магия Тёмного Лорда давила на него непосильным грузом.

Единственная надежда мира была закована в камень, а палочка валялась в пыли. Стоило Волан-де-Морту захотеть, и эта искра погасла бы от малейшего дуновения.

Разумеется. Сначала придется убить Снегга.

— Даже если это значит пойти против вас.

— Если любовь — это всё, на что ты способен, то я глубоко разочарован.

Тело Волан-де-Морта сотрясла мощнейшая волна. Это была всесторонняя атака колоссальной разрушительной силы. Единственный способ выжить — уйти в глухую защиту.

Но стоило потратить хоть секунду на оборону, и атаковать уже не получится. Магический поток просто смоет его, как песчинку.

Безупречно, красиво, смертоносно. Сила, ослепившая его когда-то.

Именно поэтому.

— Авада Кедавра!

Снегг полностью проигнорировал защиту, нанося удар вслепую. Пока ударная волна рвала его плоть на куски, с кончика его палочки сорвался зеленеющий луч, целящийся в слепую зону врага. Неотвратимое проклятие, против которого не существовало щитов.

Волан-де-Морт лениво вызвал серебряный барьер. Убийственное заклятие отскочило от него, издав глухой металлический звон. Сам же Снегг после этого рухнул на пол, превратившись в окровавленный лоскут мяса, и скатился к самым ногам Гарри.

Сберегшиеся секунды он потратил не зря: магический импульс превратил сковывавший Гарри камень в податливую глину. Гарри отчаянно рванулся, высвобождая руки и ноги.

— Какая жалость… Пожертвовать всем ради того, чтобы просто освободить Гарри Поттера? Выбросить свой единственный шанс в трубу… До чего же жалко выглядит твоя жизнь, Северус.

Гарри Поттер, вскочив на ноги, закричал во весь голос:

— Если все вокруг понимают это, а до тебя доходит в последнюю очередь — значит, с головой проблемы у тебя! Ты так ненавидишь маглов, потому что презираешь самого себя! Маглы не знают магии, но ты абсолютно слеп к тому, что они понимают без всяких палочек!

Прекрасная, своевременная провокация. Судя по всему, Волан-де-Морту надоело цирковое представление; он явно не собирался оставлять в живых ни Снегга, ни Гарри.

— Хватит болтовни… Проверим это на практике. Если любовь способна уберечь тебя от смерти… докажи это. А если ты сдохнешь — значит, вся эта «любовь» была пустым звуком.

Тёмный Лорд вскинул палочку, целясь прямо в грудь мальчишке. Жажда убийства раздувалась в нем черным пламенем. На этот раз он не собирался играть — *Авада* должна была поставить точку. Нужно было срочно перехватить инициативу и выбить палочку, запустив встречное заклинание…

— Авада Кедавра.

Но Волан-де-Морт был слишком быстр. Для Гарри со сломанной рукой и выбитой палочкой это заклинание лететь было слишком близко.

Поняв это в ту же долю секунды, Снегг выбросил вперед руки и заслонил Гарри собственным телом.

Гарри широко распахнул глаза. Выражение его лица было таким, словно он ожидал чего угодно, но только не этого.

И его можно было понять. Снегг всю жизнь относился к нему отвратительно и вел себя хладнокровно даже по отношению к Карине.

Северус загнал в эту ловушку чистую и добрую Карину Малфой, заставив её принести себя в жертву. Гарри, помешанный на безопасности девушки, мгновенно раскусил этот план.

Но на карту была поставлена жизнь не одной лишь Карины.

Если бы та не выдержала шантажа и действительно попыталась убить Гарри… что стало бы со Снеггом, поклявшимся ей помочь?

Северус был обязан защитить ребенка Лили. Это была абсолютная клятва перед самим собой, стоящая выше любых магических контрактов.

Если бы яд достался Гарри, если бы Карина переступила черту… Снегг спас бы мальчика, убил Карину, а затем наложил на себя руки за нарушение обещанного. Это была игра ва-банк со смертью.

К счастью, Карина выбрала собственный путь сопротивления Тёмному Лорду.

А значит, сегодня Снегг мог позволить себе потратить на это оставшуюся жизнь.

— Я…

Заслоняя собой Гарри, Снегг с невыносимой болью в глазах заглянул в его зелено-карие глаза. Во всем остальном — чистая копия Джеймса, но эти проклятые глаза принадлежали Лили.

— …ненавижу тебя.

Отражая в себе взгляд человека, заставившего его чувствовать себя бесконечным глупцом.

Снегг отчетливо почувствовал, как смертоносный луч вошел ему в спину.

---

Лучшие дни его юности. Время до того, как они с Лили разругались — возможно, их последний шанс всё исправить.

Девочка склонила голову набок:

— Полукровка — и что с того? Разве это не круто?

— Нет. Все вокруг считают, что если ты не чистокровный, то ты сорт второго порядка…

— По мне, это глупости! И дело вовсе не в том, что я сама из маглов! Но ты, Сев, да и другие полукровки — вы ведь во многом умнее их!

Юный Снегг глупо улыбнулся от этих слов и промямлил в воротник:

— Я… я считаю, что ты тоже очень умная, хоть и маглорожденная…

— Спасибо! Раз ты умеешь делать комплименты, значит, ты в сто раз лучше всех этих заносчивых чистокровных! Гриффиндорцы, слизеринцы — они все такие напыщенные мажоры, тошно смотреть!

Она наверняка имела в виду школьных хулиганов Гриффиндора — Джеймса и Сириуса. Одно лишь то, что Лили презирала их, заставляло Снегга чувствовать себя спасенным.

Высказавшись, Лили вдруг оживилась:

— Сев, у тебя ведь фамилия матери была Принц, да?

— Э… да.

— Как звучит! Две крутые вещи сразу: полукровка и принц!

Лили звонко хлопнула в ладоши:

— Решено! У тебя до сих пор не было прозвища, верно? С сегодняшнего дня ты — Принц-полукровка! Я буду звать тебя так каждый день, чтобы ты гордился. Две крутые вещи вместе — значит, круто вдвойне!

— Принц-полукровка? Что за детские глупости…

Проворчал Снегг, но Лили улыбнулась ему так ярко, что солнце показалось бы тусклым:

— Ты и я! Этого более чем достаточно!

Достаточно.

Безусловно, этого было достаточно.

назадназад
1 ... 86 87 88 89
впередвперед