Дамблдор медленно приближался.
Сириус испытывал перед Дамблдором неловкое чувство вины. Человек, которого он только что туго связал и швырнул на землю, судя по всему, был давним другом директора — Грюмом. Какими бы вескими ни казались подозрения, Сириус и Гарри только что напали на старого друга уважаемого наставника.
Сириус с озадаченным видом переводил взгляд с Грюма на Дамблдора.
Вопреки его опасениям, Дамблдор вовсе не собирался их отчитывать.
Он не стал упрекать их за опрометчивость и не нахмурился из-за чрезмерной жесткости.
Директор лишь покачал головой и поднял палочку.
— Аластор, ты всё никак не избавишься от этой дурной привычки.
Дамблдор указал палочкой на Грюма. Сложнейшее, но выполненное с филигранной легкостью заклинание мгновенно развеяло путы, сковывавшие мракобеса.
Придя в себя, Грюм уперся руками о землю и кое-как поднялся, покачиваясь. Стоявший рядом Сириус после долгих колебаний выдавил из себя неловкую улыбку и помог Грюму подняться, поддержав за руку.
— Благодарю... После того как лишился ноги, подниматься откуда-то помимо кресла — сущий кошмар...
Несмотря на то, что еще пару минут назад они целились друг в друга из палочек, Грюм говорил так непринужденно, будто ничего не случилось.
Он по-отечески похлопал Сириуса по плечу и посмотрел на Дамблдора.
— Прости, Альбус. Слов нет.
Дамблдор посмотрел на него с укоризной, напоминающей взгляд на провинившегося сорванца.
— Аластор, я не против твоих методов, но подобные конфликты ни к чему хорошему не приведут.
— Ещё как приведут. Я проверял их на прочность... Силы, которые они показали мне лично, вполне заслуживают одобрения.
— Чтобы пройти твою проверку, было потрачено слишком много сил, Аластор. Не у всех есть такая же бесконечная паранойя, как у тебя.
С этими словами Дамблдор направил палочку на Риту Скитер. Верёвки, опутывавшие её тело, начали удлиняться со всех сторон. Как только путы ослабли достаточно, Рита слегка повела плечами, и они соскользнули на землю.
Освободившись, репортерша тут же вскочила на ноги и заорала на Дамблдора:
— Вот как вы обращаетесь с прессой?! Думали, что сможете запретить мне приближаться, устроить заговор в Хогвартсе и всё скрыть? Я во всех подробностях раскопаю то, что вы прячете, и расскажу об этом всему миру!
— О, Скитер, похоже, даже в вашем лице журналистика не способна совмещать погоню за деньгами и подлинное призвание. Стоило лишиться привычного места, как вы тут же вернулись к амплуа настоящего репортера, — неторопливо отозвался Дамблдор.
— Но, кажется, вы кое в чем заблуждаетесь. Запрет приближаться к школе я наложил вовсе не из-за того, что вы копаетесь в чужом белье, выискивая якобы «правду». Даже у журналистов нет права превращать чью-то личную жизнь в фарс.
— Это чистая правда! Я просто опубликовала всё как есть в «Ежедневном пророке»!
— В таком случае, позвольте и мне открыть правду? О том, что вы — незарегистрированный анимаг и превращались в жука, чтобы вынюхивать скандальные сплетни?
При упоминании этого Рита Скитер тут же захлопнула рот. Похоже, для нее «правда» тоже имела границы — ровно до тех пор, пока это не касалось ее собственной шкуры.
Быстро утихомирив Риту Скитер, Дамблдор перевел взгляд на Карину и Гарри.
— Простите меня, Гарри, и мисс Малфой. Это моя вина, что я вовремя не пресек его дурные привычки.
— Дурные... привычки? — переспросила Карина, и Дамблдор кивнул в ответ.
— Вы, должно быть, слычали о репутации Аластора в обществе. К большому сожалению, слухи о том, что из-за своей тотальной подозрительности он видит угрозу даже в мирной жизни, не лишены оснований... Он не доверял никому — ни соратникам, ни даже самому себе. Опасаясь потерять бдительность в мирное время, он постоянно устраивал своим близким самые безумные проверки. Похоже, на этот раз в этот омут затянуло и вас.
— Проверки? — выкрикнул Гарри, указывая на Риту Скитер. Та торопливо засунула за пазуху блокнот, который уже успела достать вместе с быстропишущим пером.
— То есть вы хотите сказать, что и попустительство Рите Скитер, и сокрытие любой информации — всё это было лишь проверкой для нас?
— Я бы назвал это обучением. Рита Скитер оказалась куда лучшим учебным пособием, чем любой чертов учебник, — хрипло бросил Грюм.
— На каждом уроке Защиты от темных искусств я твердил вам о необходимости постоянной бдительности. Но сколько ни повторяй, едва ли кто-то следовал моим словам хотя бы наполовину. А уж Гарри Поттер, за которым вечно кто-то охотится, и вовсе был полностью поглощен амурными делами...
— Какая банальность. Наверное, вас безумно бесит, что Гарри Поттер, которому предстоит сражаться с Волан-де-Мортом, тратит время на романтику, — с небывалой доселе резкостью выпалил Гарри.
— Не ожидал, что преподавателя такого уровня может волновать личная жизнь подростков. Наверное, именно потому, что таких профессоров, как вы, слишком много, в «Ежедневном пророке» и печатают подобные сплетни?
Тон был вызывающе враждебным. Сторонний наблюдатель легко мог бы подумать, что Гарри и Грюм — заклятые враги.
В итоге меж двух огней оказался лишь Сириус.
Он примчался в Хогвартс на помощь Гарри и вместе с ним выдворил Грюма.
Вот только изгнанный Грюм неожиданно оказался союзником. Сириусу отчаянно хотелось сгладить эту неловкость, но Гарри по-прежнему кипел от злости на мракобеса.
Сириус с натянутой улыбкой обратился к Гарри:
— Гарри, профессор Грюм не хотел ничего дурного, так что давай закроем эту тему? Профессор ведь не собирается разлучать тебя с Малфой.
— О нет, как раз таки собираюсь, Бак. Если представится возможность, я постараюсь свести любые риски к минимуму, — тут же отрезал Грюм, напрочь перечеркивая попытку Сириуса навести мосты.
— Поначалу я не придавал этому особого значения. Я знаю, насколько безрассудны подростки в таком возрасте. Подобно тому, как сильное пламя быстрее сжигает сухой хворост, я понимал, сколь недолговечны эти чувства.
Взгляды Грюма и Гарри скрестились. Магический глаз, казалось, никогда не устающий вести битву взглядов, и зеленые глаза Гарри за толстыми стеклами очков остро противостояли друг другу.
Грюм медленно заговорил:
— Но скажи мне, Бак, знаешь ли ты, почему Поттер позвал именно тебя, чтобы напасть на меня?
— Что?
— Я признаю, что в последнее время вел себя не лучшим образом. Но ведь Поттер прочитал статью Риты Скитер и решил, что я — самозванец. Он оказался прав в догадках, но ты же не станешь отрицать, что в его логике был изъян?
Сириус прибыл по зову Гарри. Он не знал всех подробностей и действовал, полностью доверившись словам мальчика.
После этого Грюм яростно сопротивлялся и попытался сбежать, так что с точки зрения Сириуса предположения Гарри полностью подтвердились.
Однако, оглядываясь назад, в этой истории было слишком много странностей.
— С чего бы мне «быть» фальшивым? Тебе разве не приходило это в голову?
— Н... ну. Мало ли, Оборотное зелье или проклятие Империус.
Грюм презрительно фыркнул.
— Кто-то выпил Оборотное зелье и выдает себя за меня? Послушай, Бак. Ты думаешь, можно ежедневно втайне варить зелье, выпивать его так, чтобы никто не заметил, и при этом вести себя точь-в-точь как я, не вызывая подозрений ни у кого из тех, кто знает меня лично?
Да. Наверное, это возможно. Среди темных магов встречаются мастера с самыми причудливыми талантами.
Возможно, найдется маг, который одновременно искусен в зельеварении, способен незаметно раздобыть нужные ингредиенты — включая мои собственные волосы! — на несколько месяцев вперед, идеально скопировать мое поведение и обмануть даже Альбуса, Каркарова и Барти Крауча, знающих меня как облупленного!
Но даже в этом случае проверить всё проще простого. Достаточно попросить у мадам Помфри нейтрализатор зелий. Или, к примеру, загляни кто-нибудь на Карту мародеров — и правда вскрылась бы еще быстрее!
Проклятие Империус выглядело бы куда правдоподобнее. Эта штука чертовски удобна и зла. Но и она не панацея. Ты когда-нибудь слышал о тестах на Империус?
Это был один из методов защиты, о которых Грюм упоминал на первом же уроке, рассказывая о непростительных заклятиях.
Способ проверки на наличие Империуса. Он утверждал, что разработал и внедрил этот метод еще во время прошлой войны.
Тогда студенты, включая Карину, сочли это паранойей, свойственной лишь человеку с манией преследования, и пропустили мимо ушей. Но Сириус, прошедший через войну, понимающе кивнул.
— Я знаю. Это когда намеренно проваливаешь заклинание, чтобы создать определенный паттерн эффекта.
— Верно. С помощью этого метода можно до определенной степени защититься от Империуса. Заставить кого-то в точности имитировать неудачное заклинание под силу разве что такому мастеру, как Люциус Малфой. В самый первый момент, когда мы встретились с Альбусом, вместо рукопожатия мы провели именно этот тест.
Дамблдор подтвердил это кивком.
— Признаться, мне не очень-то этого хотелось, но Аластор был так настойчив. Ощущение, когда пытаешься сотворить левитацию, но в итоге переворачиваешься вверх тормашками — удовольствие ниже среднего. Поверь, с возрастом стыд никуда не девается.
Дамблдор с легкой улыбкой дал понять, что Грюм действительно не был под действием Империуса.
Грюм продолжил:
— Притворяться кем-то другим — чертовски сложная задача... Хотя расслабиться в таком деле проще простого, но стоило хоть раз усомниться, проверить всё не составляет труда. Однако Поттер предпочел сразу напасть на меня. И задействовал для этого помощь издалека — тебя.
Судя по лицу Сириуса, он был потрясен тем фактом, что собственный крестник использовал его втемную. Бросив один взгляд на Гарри, Сириус дрогнувшим голосом переспросил:
— ...Это правда, Гарри? Ты всего лишь... использовал меня?
Но Гарри даже не смотрел на него. С лицом более тревожным, чем когда-либо, он глядел на Карину.
Карина Малфой молча застыла, лишь слушая слова, летевшие мимо нее.
То смутное беспокойство, что она ощущала всё это время, наконец обретало четкие очертания.
Романтические отношения студентов становятся поводом для заметок в газетах, но отношения Гарри и Карины — это лакомый кусочек для прессы. Связь между Мальчиком-Который-Выжил и дочерью семейства Малфой — поистине захватывающая пища для размышлений.
И то, почему отец постоянно шлет ей письма, и почему она ощущала тревогу посреди счастливых будней.
В глубине души Карина и сама всё понимала.
Весь этот приторно-сладостный, уютный мир, парящий где-то на облаках... он хрупкий, как дымка, и может исчезнуть в любую секунду.
— Карина? — голос Гарри прорезал тишину. Даже в такой обстановке эти полные нежности нотки отозвались в сердце Карины.
Но это тепло — словно наркотик, заставляющий забыть о реальности.
Карина сделала шаг назад от Гарри.
— ...Я пойду.
— Подожди, Карина.
Рука Гарри попыталась удержать ее. Но Карина пусть и слабо, но решительно оттолкнула его ладонь.
— Не трогай меня. Даже если ты попытаешься... я всё равно уйду.
Протянутая рука опустилась. Карина повернулась спиной к Дамблдору, Грюму, Сириусу и Гарри.
Она зашагала прочь медленным, тяжелым шагом. Никто — и уж тем более Гарри — не смел ее остановить.
Да и с самого начала было странно, что Карина оказалась рядом с ними, членами Ордена Феникса.
Протянутая рука Гарри безвольно повисла. С опустошенным выражением лица он провожал взглядом удаляющуюся спину, пока она окончательно не скрылась из виду.
Гарри нарушил тишину:
— ...Почему вы вечно не можете оставить всё как есть?
Атмосфера изменилась. На смену недавней ярости пришел тяжелый, изнуряющий выдох, будто вся прежняя буря эмоций была лишь фальшивкой.
Нынешнее положение дел было худшим из всего, чего опасался Гарри. И в то же время — неизбежным будущим.
Дочь семьи, служившей Волан-де-Морту, и мальчик, победивший его.
Малфой, которая неизбежно встанет на сторону Темного Лорда, когда он вернется, и Гарри, которому предстоит смертная схватка с ним.
Рационально рассуждая, они никак не могли быть вместе.
— Турнир Трех Волшебников, затеянный ради единения школ, с самого начала покатился к чертям. Профессор, призванный меня защищать, только и делает, что превращает ни в чем не повинную Карину в хорька.
Однако Хогвартс оставался школой волшебства, где сплошь и рядом происходили удивительные вещи. С того самого мгновения, как Гарри и Карина встретились, оба они оказались зачарованы.
Как часто повторял старый директор, любовь — поистине таинственная и диковинная магия. Рядом друг с другом они забывали обо всем, а время неслось так быстро, будто кто-то крутил Маховик времени вспять. Все тревоги и страхи растворялись на заднем плане, оставляя их наедине в их собственном, счастливом мирке.
И Карина, и Гарри искренне наслаждались этим моментом.
— Желтая газетчица роется в чужих романах ради сенсаций, а кое-кто считает, что лучше просто плыть по течению и пустить всё на самотек. И после этого вы называете всё происходящее «проверкой»... проверкой, вашу мать.
Но реальность оказалась куда более жестокой, чем магия. Гарри понял, что этот прекрасный и сияющий фон на самом деле возведен на гнилых досках разрушенной сцены.
Волан-де-Морт исчез, но его приспешники по-прежнему расхаживают по магическому миру, а сам он исподволь готовится к возвращению.
Не прошло и года с тех пор, как они открыли друг другу сердца. Но реальность стучится в их двери в самых разных обличьях.
И реальность в образе Аластора Грюма ударила больнее и прямее всего.
— Вы просто тупица, Мракобес.
Гарри провел рукой по лбу. Его правильные черты лица исказились в гримасе.
— Вы ничуть не лучше тети Петунии. Стоит чему-то задеть ваши нервы, как вы тут же норовите расшатать их у всех остальных, лишь бы почувствовать себя правым. Вы сеете панику и распространяете хаос, словно жалкий параноик-конспиролог. Большое спасибо, Аластор. Благодаря вашим стараниям из-за гипотетической угрозы, которой еще даже нет, Карина снова задумалась о том, чтобы порвать со мной.
Грюм ответил без тени раскаяния:
— Этот день всё равно бы настал.
— Я и сам это знал. Просто не ожидал, что «мой союзник» лично притащит эту проблему мне под нос.
Гарри чеканил каждое слово.
Сириус растерянно переводил взгляд с одного на другого. Судя по словам Гарри, он и впрямь невзлюбил Аластора Грюма с самой первой встречи.
— Гарри, так значит, причина, по которой ты напал на Грюма...
— Да. Он действовал мне на нервы. Я хотел убрать его с дороги еще до Святочного бала.
От этого признания у Сириуса отвисла челюсть от изумления.
Гарри снял очки и устало потер лицо ладонями. Холодный взгляд лишенных привычной оправы глаз в упор уставился на Грюма.
— Аластор. Я повторял это снова и снова. Карина — моя девушка, оставьте ее в покое. Но вы даже не попытались.
— Я никому ничего подобного не обещал.
— Даже когда директор Дамблдор просил вас прекратить слежку за Снейпом, вы всё равно тратили время на его расследование.
— Это было необходимо. Разве тебе это не нравилось?
— Помимо того, нравится мне это или нет, факт остается фактом — это было бесполезно.
Хлоп. Дужки очков качнулись на пальцах. Без очков взгляд Гарри казался абсолютно чужим, незнакомым.
Никто бы не назвал нынешнее выражение лица Гарри мягким или дружелюбным. Ледяное выражение и ехидная усмешка на губах словно приросли к нему намертво.
— И уж тем более глупо сравнивать это со Снейпом. В отличие от него, Карина ни в чем не виновата. То, что ее родители были Пожирателями смерти, и то, что мы с ней близки — совершенно разные вещи. Прошлое остается в прошлом.
— Прошлое? Ты назвал это прошлым, Поттер?
Грюм скривил губы, его веки судорожно задергались. С резким смешком он сорвался на жуткий, пробирающий до костей крик:
— Пока я жив, никто и никогда не посчитает это прошлым!
Грюм постучал пальцем по своему металлическому глазу. Волшебный глаз завертелся с бешеной скоростью, выражая запредельную ярость.
— Погляди на этот глаз! Я до сих пор помню тот день. Мы столкнулись с Пиненцем и Экальто. Пиненца удалось одолеть с большим трудом, но стоило мне повернуться, как прямо в левый глаз мне полетел синий сгусток пламени. Закрыть глаза было нельзя — иначе смертельное проклятие Экальто вонзилось бы мне в грудь. Я наблюдал во все глаза, как темная магия выжигает мой глаз, и в тот же миг сотворил парализующее заклинание. К счастью, обоих удалось скрутить. Мне даже повезло подобрать то, что осталось от глазного яблока — благодаря этому удалось смастерить кое-что получше!
Хлоп. На этот раз очередь дошла до ноги. Протез глухо стукнул о землю, издав неприятный, режущий слух звук.
— А эта нога? Пожиратели смерти попались в ловушку отряда мракобесов и на ходу подорвали растяжку. Их целью было отрезать ногу кому-то из нас, чтобы сковать остальных. К моему величайшему счастью, опыт с потерянным глазом научил меня одному: даже когда твоя нога разлетается в щепки, ты всё равно обязан умудриться прошептать заклинание привязки! Я ползал по земле червем, но не выпускал из рук палочку, и в итоге арестовал пятерых... К сожалению, ту ногу вернуть не удалось — самым крупным куском оказался мой собственный большой палец.
И напоследок Грюм вплотную приблизился к Гарри, так что при каждом движении его перекошенного лица натягивались багровые шрамы.
— Этот шрам — живое доказательство. Кто-то назовет это манией преследования. Но стоит мне закрыть глаза, и я снова вижу тот потолок. Стоит действию чар ослабнуть, как протез начинает скользить по полу! Каждый раз, глядя в зеркало на эти шрамы, я вспоминаю, что всё это тянется с того самого дня. И дело не только во мне. Все, кто потерял семьи из-за них, помнят то время. Тринадцать лет — это слишком мало. Тринадцать лет — чертовски малый срок, чтобы забыть всю боль и ненависть!
Кто посмеет назвать его боль фальшивкой? Кто осмелится выдержать взгляд Грюма?
Он был ходячим воплощением боли, монстром, порожденным паранойей. Он не сомневался — и заработал шрамы, но именно эта подозрительность сохранила ему жизнь.
Именно поэтому, даже называя его чудаком и безумцем, никто не смел презирать его — потому что Аластор Грюм был ветераном, вынесшим на своих плечах эпохи страданий.
Но Гарри, в отличие от остальных, не собирался выказывать ему почтение.
— П... простите, но...
Гарри Поттер произнес это так, будто речь шла о пустяке.
— Тринадцать лет — это вся моя жизнь. И вся жизнь Карины тоже.
Мальчик, потерявший родителей и выросший в доме маглов. Избранный, который, будучи героем, победившим Волан-де-Морта, провел десять лет впроголодь под постоянными издевательствами, холодно проговорил:
— Быть может, для кого-то это недостаточный срок, чтобы забыть прошлое, но для того, чтобы выросли их дети — времени более чем достаточно. Я не похож на своих родителей, и Карина — не они.
Встреть он Карину не на Косой аллее, Гарри провел бы еще несколько лет в роли запуганного, забитого ребенка.
Предупреди она его о дневнике, он не стал бы тратить столько времени на поиски Тайной комнаты.
Будь Карина рядом во время нападения дементоров, он, возможно, так и не смог бы вызвать Патронуса.
Три года. Ничтожно мало по сравнению со шкалой времени Грюма. Но этого хватило, чтобы вражда превратилась в любовь.
— Не пытайтесь перекладывать свою ненависть на меня. Я не собираюсь ее нести.
Холодно бросив это, Гарри отвернулся. Грюм крепко сжал челюсти, сверля взглядом спину уходящего парня так, будто хотел просверлить в нем дыру.
Сириус, метавшийся между ними, окликнул Гарри:
— Гарри!
Гарри остановился и лишь через плечо бросил взгляд назад. На его губах застыла смесь доброжелательного цинизма и мягкой усмешки.
— Не переживай, Сириус. Несмотря на небольшие разногласия, я по-прежнему на стороне врагов Волан-де-Морта. Я не успокоюсь, пока не вколочу его обратно в какую-нибудь адскую дыру.
Это не было ни клятвой, ни обещанием. Лишь бесстрастная констатация неоспоримого факта.
Вот только причина была совсем не той, к какой все привыкли. Шагая вперед, Гарри добавил:
— Потому что только отправив его обратно на тот свет, я смогу остаться с Кариной.
Рука Грюма сжалась так сильно, что костяшки побелели.
Грюм молча удалился следом. Единственной причиной, почему Сириус остался на месте, было то, что он просто не знал, как поступить.
Поэтому Сириус обратился к единственному оставшемуся советчику — Дамблдору.
— Профессор Дамблдор. Почему вы не остановили их с самого начала?
— Сириус, у меня уходит уйма времени даже на выбор пижамы на вечер. Разве могу я с ходу судить, что правильно, а что нет? Я могу лишь наблюдать.
— Они же продолжат сражаться друг с другом.
— И за этим мне тоже придется лишь наблюдать. Думаешь, если я попытаюсь их урезонить, Грюм откажется от своего упрямства, или Гарри отречется от своей любви?
Дамблдор оставался прежним — мягким и безмятежным. Теряющий терпение Сириус воскликнул:
— Дамблдор! Я по-прежнему не понимаю вашей позиции. Обладай вы хоть каплей былой силы, разве не могли вы предотвратить это загодя? Почему вы позволили всему зайти так далеко?
Дамблдор ничего не ответил. Поглаживая серебристую бороду, он устремил взгляд куда-то вдаль и тихо промолвил:
— Тринадцать лет, говоришь. А ты ведь провел это время в Азкабане, Сириус.
— Вообще-то двенадцать, но добавь еще год — и бахвальством это уже не назовешь.
— И как, тянулось это время?
Угадать подтекст этого вопроса было невозможно. Сириус криво усмехнулся в ответ:
— Долго и мучительно... но трудно сказать. Для меня эти годы словно вырезали из жизни. Будто кто-то взял нож и отсек кусок моего времени.
— Вот именно. Каким бы большим и роскошным ни был шкаф, важно не просто иметь его, но и чем-то заполнять.
Сириус мысленно вновь прикинул протяженность этих тринадцати лет.
Тринадцать лет были периодом забвения для Грюма и сроком в Азкабане для самого Сириуса.
За это время его крестник вырос из младенца в юношу и успел полюбить дочь злейшего врага, росшую в те же самые годы.
...А для Дамблдора, пережившего две великие войны, это была лишь короткая передышка, период подготовки к грядущей буре.
— Мракобес посвятил всю жизнь борьбе с темными магами. Он ловил их с юности, а когда объявился Волан-де-Морт, его способности проявились ярче всего... Для Грюма это была эпоха великих страданий и одновременно эпоха триумфа.
Но с возрастом неизбежно начинаешь отставать. Ценности, которые я считал незыблемыми, стираются в пыль историей, а основы, на которых учили десять лет назад, с презрением выкидываются на свалку. Дети, рожденные в обход моей эпохи — воплощение невыразимого ужаса. Приглашая Грюма в качестве преподавателя, я надеялся, что он это поймет...
Разве в таком случае это не грандиозный провал? Грюм — одно из ключевых лиц Ордена Феникса. Тот факт, что он с самого начала затевает пикировки с Гарри — при любом раскладе угроза стабильности.
Сириус с укоризной посмотрел на Дамблдора, но тот лишь беззаботно рассмеялся в ответ.
— Ну разве не успех?
От этого беспечного тона даже Сириус только покачал головой.
Дамблдор улыбнулся и повернулся в сторону.
— Ну как, Скитер? По-моему, вышло довольно любопытное чтиво, не находите?
Там, затаив дыхание и исступленно скрипя пером по пергаменту, сидела Рита Скитер.
Она торопливо строчила одновременно стенографическим пером и обычным, пока наконец не замедлила ход под тяжестью взглядов Дамблдора и Сириуса, после чего смущенно кашлянула в кулак.
— Кхм, кхм. Ну знаете. Донельзя смущающие подробности. Где-то с середины я уже перестала понимать, пишу ли я репортаж или любовный роман.
Рита для виду обмахнулась блокнотом. Взгляд Сириуса тут же приковался к ее записям.
Скитер испуганно прижала блокнот к груди.
— Вы же не собираетесь отбирать мои записи? Это прямое посягательство на свободу печати!
— Скитер, я ведь уже говорил: даже у журналистов нет права превращать чужую личную жизнь в фарс.
Пятясь назад, Скитер вжалась в стенку, прижимая блокнот локтями. Тогда Дамблдор с озорной улыбкой произнес:
— Однако если это художественный вымысел — совсем другое дело. Если вы теперь не репортер, а романистка, у меня нет причин отбирать у вас блокнот с набросками. В конце концов, вам всё равно заказан путь в «Ежедневный пророк», так почему бы всерьез не задуматься о смене профессии?
На раздумья ушло совсем немного времени. Рита Скитер зачастила кивками.