Чаша Хаффлпаффа
Глава 44 из 89
Настройки чтения
18px
1.8
1

Чаша Хаффлпаффа

Глава 44

Чаша Хаффлпаффа

«В последнее время мне так не терпится дождаться урока Защиты от темных искусств».

Крэбб сказала это с довольным видом.

— Командировка Грюма была просто потрясающим рождественским подарком! Благодаря ей мы познакомились с Бродягой — молодым и красивым профессором!

— То, что он молодой и симпатичный, я признаю, но до сих пор не понимаю, почему тебе нравится этот бездельник, — укоризненно ответила Карина. Как она и говорила, Сириус Блэк действительно был молод, привлекателен и обладал чувством юмора, но, честно говоря, его преподавательские навыки уступали даже навыкам профессора Люпина.

Он вел себя так, будто сам всё ещё был студентом, и вместо того, чтобы делиться знаниями, предпочитал раздавать вредные советы или подсказки о том, как легко сдать экзамены.

Хотя Карина и соглашалась, что он лучше Аластора Грюма, сам Сириус ей не особенно нравился. Даже с учетом того, что он был крестным отцом Гарри.

— Мне не нравится его легкомысленный тон и пренебрежительное отношение к урокам. К тому же он совершенно не скрывает, что ему не хочется вести занятие.

— Да ладно тебе. Красивое лицо решает большинство таких проблем. Ну, пусть он немного резковат.

— Немного? Может, не так сильно, как профессор Грюм, но Слизерин он явно недолюбливает.

— Другими словами, не похоже, чтобы он был в восторге от Слизерина, но всё же не так жутко, как Грюм! Малфой, неужели ты хочешь, чтобы Бродяга трепал нам нервы так же, как Грюм?

— ...Не то чтобы.

Но Карина знала причину, почему Сириус открыто не дискриминировал Слизерин. Всё дело было в ней.

Карина состояла в романтических отношениях с Гарри, и Сириус придавал этому большое значение.

Несмотря на то, что он принадлежал к числу чистокровных из рода Блэк, казалось, будто он презирает Слизерин, однако из-за девушки своего крестника это отношение не выходило наружу. По иронии судьбы, именно эта неопределенность воспринималась ученицами как «дерзкое очарование».

Конечно, теперь, когда Грюм вернулся, ситуация наверняка изменится. Карина усмехнулась.

— Интересно, останется ли всё по-прежнему сейчас.

— М?

Между влюбленными существует особая связь. Некая точка соприкосновения, к которой приходят без лишних слов — лишь благодаря атмосфере и взглядам.

С того самого дня Гарри и Карина больше не виделись ни разу.

Грюм оказался настоящим. Тот самый человек, кто вбросил имя Гарри в Кубок Огня, всё ещё прячется в тени и наблюдает за ними.

Ситуация вокруг них откатилась к моменту до Рождества.

И то, что отношения Гарри и Карины не вернулись на прежний этап до Рождества, объяснялось исключительно сожалением.

— Приготовься, Крэбб. Сегодня тебя могут ждать весьма удручающие новости.

— Чего ты пугаешь? Ты так говоришь, будто и правда что-то случилось...

Крэбб пробурчала это под нос и толкнула дверь в класс Защиты от темных искусств. И тут же захлопнула её обратно.

Словно сломанная кукла, она повернула шею и уставилась на Карину.

— Ма... Малфой. Откуда ты зна...

— Крэбб! Бесполезно закрывать дверь!

Из глубины класса раздался хриплый голос. Крэбб издала жалобный стон и судорожно вцепилась в дверную ручку.

— Вернулся я из командировки, как погляжу. К сожалению, мой глаз всё так же зорко видит сквозь преграды, так что хватит хвататься за ручку — заходи внутрь!

Дрожащей рукой Крэбб распахнула дверь и, сглотнув слюну, посмотрела на преподавательский стол. Там восседал Аластор Грюм с крайне недовольным выражением лица.

Слизеринцы сидели за партами с таким видом, будто в этот момент рухнул мир. Переглядываясь друг с другом, они мысленно возмущались: когда это Грюм успел вернуться, и почему Дамблдор отправил его в командировку всего-то месяца на три?

Хотя волшебный глаз Мракобеса не умел читать мысли напрямую, для понимания их настроения ему не требовались магические приспособления.

— Вижу, моему возвращению тут не слишком рады... Должно быть, Бродяга неплохо справлялся?

Крэбб по простоте душевной кивнула, но тут же сама себе зажала рот рукой. Заметив эту реакцию, Грюм круто повернулся и рявкнул:

— Да. Он чистокровный, как и вы, обладает привлекательной внешностью и свободолюбивым нравом... Вы вполне могли к нему привязаться.

Когда Грюм озвучил это вслух, немалая часть учеников неуверенно закивала. Некоторые из них явно рассчитывали, что, осознав степень привязанности учеников, Грюм в расстройстве снова куда-нибудь уедет.

Однако стоило Грюму с силой ступить по столу, как эти мыльные пузыри надежд мгновенно лопнули.

Грюм свирепо заорал:

— Мне плевать, что у вас на уме! Но вы до сих пор так и не поняли суть моих уроков... Я ведь постоянно твердил о бдительности! Нашелся ли среди вас хоть кто-то, кто поинтересовался, кто такой этот Бродяга и с какой стати он заменил меня на посту преподавателя Защиты от темных искусств? Вы собирались учиться у человека с неизвестным прошлым?!

Ни у кого даже в мыслях не было копаться в прошлом Бродяги. Все были слишком заняты радостью от исчезновения Грюма, а те, кто мог бы проявить инициативу — вроде Карины, — и так прекрасно знали истинную личину Сириуса.

Пока все сидели тише воды ниже травы, Грюм извлек на свет прошлогодний выпуск «Ежедневного пророка». На первой полосе красовался бородатый черноволосый мужчина с осунувшимся лицом и безумным блеском в глазах.

Ровно год назад новости о побеге Сириуса Блэка не сходили с первых полос, поэтому каждый прекрасно узнал того, кто смотрел с фотографии. Вдобавок самые глазастые ученики тут же подметили поразительное сходство арестанта с Бродягой.

После нехитрых размышлений в их головах сложился вполне определенный пазл.

— Не... неужели... Сириус Блэк?

— Оказывается, Бродяга — беглый убийца?

— Погодите-ка. Говорили ведь, что Сириус Блэк был самым преданным приспешником того человека? Что он предал родителей Гарри Поттера?

— Какого чёрта здесь происходит?

Убийца он или преподаватель? Союзник или враг?

Слизеринцы растерянно переглядывались, не в силах прийти к какому-то единому выводу. Правда и ложь перемешались настолько плотно, что отличить одно от другого не представлялось возможным.

Выждав паузу, пока гул голосов немного утихнет, Грюм во всю мочь проревел:

— Зрелище просто жалкое! Не зная, что Бродяга находится в розыске как преступник номер один, вы три месяца водились с ним! Задумай он неладное, он перебил бы половину из вас!

Смятение, стыд, страх и злость — самые разные эмоции отражались на лицах учеников.

Если бы не тяжелый авторитет грозного Аластора Грюма, они бы наверняка сорвались прямо сейчас, настолько накалена была атмосфера.

— С тех пор, как его лицо в качестве преступника номер один украсило первую полосу «Ежедневного пророка», не прошло и года! Стоило ему сменить одежду и сбрить бороду, как вы его даже не узнали. Для таких, как вы, и маскировка не нужна! Достаточно просто переодеться, и вы ни черта не заметите! И вы после этого называете себя слизеринцами?!

— Мы просто приняли его потому, что Хогвартс официально назначил его преподавателем! — взвилась Гойл.

— Назначать надежных преподавателей — это обязанность Хогвартса!

— Не перекладывайте собственные суждения на чужие плечи! Хогвартс? В прошлом году — оборотень, в позапрошлом — круглый идиот, а до того... Неужели после четырех лет подобных уроков вы ничему не научились? Даже флоббер-черви соображают быстрее вас! Если хотите называть себя элитой, учитесь смотреть на мир куда острее прочих!

Но сколь бы заносчивой ни была Гойл, перед лицом Мракобеса она оставалась лишь соплячкой. Сколько бы аргументов ни приводила Гойл, неоспоримым фактом оставалось одно: она сама в упор не разглядела истинную сущность Сириуса.

Заставив Гойл умолкнуть, Грюм поднял палец.

— Разумеется, Сириус Блэк — никакой не убийца. Его просто оклеветали! В конце прошлого года все обвинения с него сняли, и ордер на арест аннулировали... Но ни один из вас даже не попытался выяснить, кто такой Бродяга и за какие грехи его упрятали за решетку с клеймом убийцы! До чего же вы беспечны! Чтобы внедрить в вашу среду, не нужны ни Империус, ни Оборотное зелье... Достаточно просто сделать вид, что ты ваш дружок, и вы сами распахнете двери!

— Н... но когда его посадили, мы же были совсем младенцами... — заикаясь, подала голос Крэбб.

Это оправдание мало вязалось с логикой Грюма, однако Грюм почему-то молча уставился на неё.

Даже испуганная Крэбб попыталась защитить себя:

— Сириус Блэк угодил в тюрьму лет двенадцать назад... Мы тогда были мелкими детьми и ничего не соображали. Всё, что мы знаем о Сириусе Блэке и тех событиях — это то, что писали в прошлогодних газетах. Откуда нам знать всю подноготную? И как мы могли узнать его в лицо?

— ...То есть, по-вашему, это всё вас совершенно не касается?

— Н... не то чтобы совсем не касается. Но прошлое — это то, чего мы не застали. Для нас это всё равно что сказки, дошедшие в виде слухов...

Крэбб сбивчиво закончила мысль. Типичная детская отговорка, продиктованная инстинктом самосохранения.

Но на Грюма она, судя по всему, произвела сильное впечатление.

Хотя бы на мгновение Карине показалось, что Грюм резко постарел.

В конце концов, он был человеком в весьма преклонных годах. Он состоял в приятельских отношениях с Дамблдором, да и десять лет назад, когда он уходил в отставку, он уже числился среди ветеранов-мракобесов.

Однако прежняя ярость и острый нрав поддерживали в нем видимость молодости — или заставляли так казаться. Быть может, им двигало вовсе не живое стремление, а та самая желчь, что годами копилась внутри.

«Ах да, далекое прошлое, словно сказка...»

Но стоило чему-то выбить из него этот яд, как перед глазами остался лишь потрепанный, израненный старый мракобес на пенсии.

Грюм произнес усталым голосом:

— Из-за такой беспечности можно потерять глаз, лишиться ноги или обзавестись несмываемыми шрамами... Хэ-хе, впрочем, вы в том возрасте, когда буквы в книгах кажутся еще мелкими, а бегать легче, чем ходить... Ладно. Ты права, Крэбб.

Грюм обессиленно рухнул на стул. Он потер переносицу — не магическим глазом, а вполне нормальным человеческим — и с видом глубочайшего истощения проговорил:

— Сириус Блэк продолжит работать в Хогвартсе до конца Турнира Трёх Волшебников в качестве моего помощника и члена организационного комитета. Если пожелаете, можете обращаться к нему за помощью в любое время.

Несколько учеников радостно переглянулись. Дафна Гринграсс и Миллисента Булстроуд, судя по всему, собирались навестить его сразу после окончания урока.

Кто такой Сириус Блэк и на чьей он стороне — всё это волновало их в последнюю очередь.

Назовите это инфантильностью, или же наивностью. Кто-то из взрослых, недолюбливающих детей, мог бы обозвать их просто глупцами.

Но бесспорно одно: они были детьми.

Грюм слабо усмехнулся. Это была улыбка старика, смотрящего на молодежь — улыбка, в которой читались не остатки злости, а прожитые годы.

С лицом более изможденным, чем когда-либо прежде, Грюм бросил:

— Ваше домашнее задание на следующую неделю... Написать обзорное эссе объемом в один пергамент по материалам занятий с Бродягой. На сегодня всё. Я и сам порядком устал, так что закончим пораньше... Но со следующей недели возвращаемся к обычным тренировкам, так что советую приготовиться!

Хотя урок завершился досрочно, ученики собирали сумки с мрачным предчувствием возвращения прежнего Грюма. Больше всех была расстроена Крэбб: затаив обиду, она принялась ворчать на Карину, которая почему-то всё знала заранее.

— Малфой... Откуда ты вообще знала, что вернется Грюм?

Карина, как водится, задрала нос:

— По обыкновению. У меня свои методы.

— Нечестно. Могла бы и предупредить!

— Предупреди я тебя заранее, разве твое настроение стало бы лучше? Скорее, ты бы начал хандрить еще раньше. Я просто проявила милосердие, Крэбб.

— Наверное... ты права.

Крэбб уныло опустила голову.

Раз уж уроки закончились раньше, они направились в слизеринскую гостиную. Задание задали, но, к счастью, оно сводилось к повторению пройденного. Если объединить усилия с той же Крэбб или Гринграсс, аккуратно записавшими лекции Бродяги, справиться с ним будет куда проще.

Гойл, шагавшая рядом с Крэбб и Кариной, вдруг обронила:

— Малфой. Кстати говоря, что-то ты в последнее время совсем не видишься с Поттером?

— Разве?

Лицо Карины оставалось абсолютно безмятежным и равнодушным. Сделав вид, что задумчиво смотрит на потолок, она подыскала подходящее объяснение и легонько хлопнула в ладоши:

— Мы слишком часто виделись. Пора бы немного сбавить обороты. Какими бы прекрасными ни были встречи, от них можно устать, знаешь ли? Мне не хочется превращать свежесть в привычку, а привычку — в банальность от того, что мы мозолим друг другу глаза каждый день.

Гойл озадаченно поморгала:

— ...Первый раз слышу такую теорию.

— Еще бы, Малфой состоит в отношениях. Не то что ты, одиночка. Мы уже на шаг впереди вас.

— Заткнись, Крэбб. Я не одинока, я просто свободна.

По окончании занятий ноги сами несут в гостиную. Чем бы ни занимаешься, сначала думаешь о ней.

Никаких планов. Делать особо нечего. Домашнее задание ждет, но Карина не собиралась выкладываться ради него изо всех сил. Выкладываться по полной ради лишней пары баллов — по ее меркам это было вульгарно.

Времени было предостаточно, а способностей — с избытком. Так что Карина обязана была сохранять невозмутимость.

Однако пустота в сердце Карины ощущалась вовсе не как свобода, а как острая тоска.

В те времена, когда их с Гарри ничего не связывало.

Втроем они обычно ходили повсюду, болтая обо всем на свете. После уроков возвращались в гостиную или заглядывали в библиотеку в поисках нужных книг.

Тогда Карина действительно чувствовала себя свободной.

Ситуация ведь абсолютно та же самая, почему же сейчас внутри так пусто?

Весна выдалась теплой, но ветер по-прежнему кусался. Поплотнее запахнув воротник мантии, Карина зашагала к гостиную.

---

В директорский кабинет влетела сова. Фоукс издал тихий трепельный звук, привлекая внимание Дамблдора. Тот ласково погладил феникса по крылу и приветствовал нежданную гостью.

К привязанной к ее лапке сумочке прилагалось письмо и стеклянный флакончик. Послание было отправлено Римусом Люпином, которого Дамблдор тайно отправил на задание.

В письме содержались краткие пояснения, а также разъяснение того, что за мерцающий звездный порошок плескался в хрустальном сосуде.

Андромеда Тонкс. Седмица Беллатрисы Лестрейндж и урожденная из благородного семейства Блэк, которая, однако, была вычеркнута из фамильного древа за то, что вышла замуж за маглорожденного Теда Тонкса.

А заодно — информатор, обладающий важнейшей зацепкой.

Дамблдор направился к Омуту памяти и вылил содержимое. Серебристые крупицы закружились галактическим вихрем, формируя расплывчатые образы. Перевернутые пророчества и отражения звезд на воде заново воспроизводили то, что некогда оставило след в реальности.

Дамблдор вместе с Гарри погрузился внутрь Омута, чтобы изучить это воспоминание.

В памяти хранилось куда больше, чем просто сухая информация.

Человеческое лицо способно выражать десятки эмоций. Во взгляде читается вектор чувств, а по открытой или закрытой позе легко понять, насколько человек готов довериться собеседнику. В дрожащем голосе слышна сила переживаний, а излюбленные слова выдают тайные мысли.

— Андромеда! Ты тоже можешь приобщиться к истинному величию! Обладая столь грандиозным даром с рождения, почему ты делаешь столь глупый выбор?

Беллатриса Лестрейндж.

Главная приспешница Волан-де-Морта, фанатичная последовательница, продолжавшая преданно служить даже после его падения.

Для нее, ставившей приказы Темного Лорда выше собственной жизни, едва ли существовало что-то дорогое на свете, кроме родной сестры.

Правда, по отношению к несговорчивой Андромеде она одновременно испытывала жгучее раздражение и досаду.

— Посмотри на эти сокровища! Их даровал мне сам Хозяин!

— Меня не интересуют твои сокровища, сестрица.

Андромеда напоминала Беллатрису, но в то же время разительно отличалась от нее.

Утонченные черты лица, до странного схожие с беллатрисиными, и тот же нервный прищур не оставляли сомнений в их родстве.

И в то же время это поражало. Как родные сестры, выросшие под одной крышей, могли обладать столь противоположными выражениями лиц?

— Оставь их в покое. Зачем тебе целенаправленно мучить людей? От того, что они исчезнут, мы не станем значительнее.

— Нет, мы особенные! Избранные среди прочих. Ибо удостоились милости Самого! Все эти сокровища, что он доверил мне — символы его благоволения! Одумайся пока не поздно, и ты тоже заслужишь его милость!

— Настоящие друзья куда важнее этого бреда.

В отличие от ослепленной фанатизмом и ненавистью Беллатрисы, Андромеда сохраняла рассудительность. Она искренне пыталась достучаться до сестры, движимая жалостью.

Но они были слишком разными. Пропасть между ними оказалась непреодолимой для простых слов.

Словесная перепалка закончилась очередным разрывом. С того дня Андромеда окончательно порвала все связи с Беллатрисой.

Все это время Дамблдор неотрывно наблюдал за Беллатрисой.

В ее чертах читались и сестринская привязанность, и тревога, но еще сильнее — нездоровое возбуждение. Она искренне пыталась переубедить Андромеду, разжигая в ней зависть.

Она свято верила, что весь мир благоговеет перед Волан-де-Мортом, и даже не сомневалась, что ее сестра втайне разделяет это чувство. Плата за слепую фанатичную веру.

Беллатриса кичилась благосклонностью Темного Лорда, и в это «благоволение» входило то, что он доверил ей на хранение... один из крестражей.

Чашу Хаффлпаффа.

— Вот оно.

— Да. Потребовалось немало времени... но мы наконец нашли его.

Обнаружение медальона Слизерина в особняке Блэков было большой удачей.

Проследив цепочку перемещений медальона, Дамблдор выяснил, что некогда он принадлежал некой коллекционерке по имени Хепзиба Смит.

А сопоставив факты с тем, что в ее собрании древностей числилась и «Чаша Хаффлпаффа», ему удалось выйти на след артефакта.

Хотя Турнир Трех Волшебников и Кубок Огня отняли немало времени, в конце концов Дамблдор и Гарри триумфально завершили поиски крестража.

— Думаю, мы можем поздравить себя с успехом. Возвращаемся...

Дамблдор и Гарри вынырнули обратно в директорском кабинете. Едва коснувшись ногами пола, Гарри произнес с леденящей яростью в голосе:

— Давайте отправимся туда немедленно и уничтожим этот кусок души.

— Не спеши, Гарри. Нам предстоит еще многое обдумать.

Дамблдор осадил излишне торопливого юношу. Гарри сгорал от нетерпения, ожидая продолжения.

— Как мы и предполагали, Волан-де-Морт поручал хранение крестражей лишь самым преданным слугам. Чету Лестрейндж... Беллатрису и Родольфуса. Судя по всему, они были последними владельцами чаши Хаффлпаффа.

— Отлично. Где они? Нужно немедленно навестить их и устроить допрос.

— О, боюсь, это невозможно, Гарри.

Хотя директор произнес это с сожалением, Гарри отчетливо видел, что на самом деле Дамблдор вовсе не расстроен.

— Сейчас они заперты в Азкабане. Супруги Лестрейндж предпочли пожизненное заключение отречению от своего господина... и добились своего.

— Погодите, профессор. Вы хотите сказать, что они в Азкабане?

— Именно.

— Значит, нам придется штурмовать Азкабан?

На столь дерзкий выпад Гарри Дамблдор лишь улыбнулся.

— Поскольку Сириус постоянно рядом, ты, похоже, утратил чувство реальности, Гарри. Азкабан — далеко не то место, куда можно зайти погулять. При входе заключенных подвергают жесточайшему досмотру, отбирают палочки и оставляют на произвол судьбы. Находясь там, любой маг полностью лишается сил. Если Беллатриса действительно дорожила реликвией, она бы ни за что не взяла ее с собой в камеру.

— Тем лучше для нас. Тот, кто знает тайну тайника, беспомощен и заперт внутри.

Гарри сжал палочку так крепко, будто собрался немедленно аппарировать на остров-тюрьму.

— Нам достаточно заявить этой Беллатрисе и выбить из нее адрес схрона с чашей Хаффлпаффа. Прихватив с собой флакончик Сыворотки правды.

— Идея неплохая, но едва ли осуществимая, Гарри.

Дамблдор покачал головой.

— В Азкабан не пускают навестить заключенных по первому требованию. А уж тем более ради допросов. Министерство магии, вынесшее им приговор на пожизненное, никогда не позволит посторонним лицам чинить самосуд.

— Но для вас-то это не проблема, верно?

Гарри испытующе посмотрел на директора.

— Проникнуть в Азкабан незаметно для всех, влить им в горло Сыворотку правды и выудить нужную информацию. Разве вы не способны на это, профессор?

— О, безусловно, способен.

С точки зрения обывателя это звучало как прямое подстрекательство директора к нарушению закона, но Дамблдор вместо упрека лишь добродушно улыбнулся.

— Ты чертовски спешишь, Гарри. И всё из-за мисс Малфой, верно?

— ...Ну, допустим.

Описать человека парой фраз — задача неблагодарная, но к Гарри Поттеру это правило не относилось.

Логика его поступков была проста донельзя. Первая любовь, друзья, соратники. До тех пор, пока никто из этой троицы не страдает, он остается на редкость безобидным и приятным в общении парнем.

Холодный, расчетливый ум, готовый ради высшей цели пренебречь любыми средствами, но поскольку конечной целью была любовь, он не мог свернуть с пути. Истинное зеркальное отражение и антипод Волан-де-Морта.

— Как бы сильно ты ни рвался вперед, ты же понимаешь, почему я не могу пойти на этот шаг?

— Понимаю. Какими бы мощными инструментами ни была магия, нельзя попирать правила по собственному капризу. Вы, как подобает истинному педагогу, неукоснительно следуете этому принципу. Даже зная, что противоположная сторона творит абсолютный беспредел...

Гарри ядовито усмехнулся, но тут же тяжело вздохнул и пробормотал:

— Простите. В последнее время я на нервах, слова сами срываются с языка.

— О, Гарри. Вовсе нет. Ты абсолютно прав. Я сущее воплощение старомодности и занудства.

Невзирая на дерзость в свой адрес, Дамблдор отреагировал с неизменным мягким смешком. Сцепив пальцы в замок, он продолжил:

— Однако стареющим занудам положено оставаться именно такими. Пусть со стороны это выглядит излишне консервативно, но это всяко лучше, чем цепляться за остатки молодежного энтузиазма в глубине души. Когда выживший из ума старик отчаянно пытается бежать впереди паровоза — для окружающих это катастрофа.

— Судя по вашим мантиям, профессор, вы живете вполне молодежной жизнью.

— Пожалуй, это лучший комплимент за весь год. Благодарю. Признаться, в чем в чем, а в вопросах моды я стараюся не отставать от эпохи.

Вот почему время от времени он щеголял в пижамах с цветочным принтом, шестифутовых шерстяных носках или фиолетовых мантиях, усыпанных переливающимися золотыми звездами. Спору нет, эталон стиля был близок к стихийному бедствию.

— Ну так или иначе, вернемся к делу, а подобные дискуссии отложим на потом — я не намерен прибегать к подобным методам. И дело даже не в нарушении правил: стоит нам действовать в открытую, как Лорд Волан-де-Морт моментально почует неладное. Если он пронюхает, как много нам известно о крестражах, разве мисс Малфой не окажется под ударом?

— Вы правы. Но раз уж этот простой путь отпадает, других вариантов узнать точное местонахождение крестража у нас нет?

— Гарри. Если существует легкий путь, значит, где-то рядом притаился и более сложный. Давай-ка поразмыслим вместе.

Дамблдор любил время от времени обращаться к Гарри за рассуждениями.

Гарри так до конца и не понял: то ли директор и вправду хотел услышать свежий взгляд со стороны, то ли с самого начала держал ответ в уме, просто проверяя сообразительность ученика.

Так или иначе, подобные тренировки ума приносили плоды, и Гарри отчаянно заскрипел мозгами, пытаясь отыскать разгадку.

— ...Есть ли у Лестрейнджей другие родственники?

— Большинство чистокровных семей связаны узами родства. Но сомневаюсь, что Беллатриса доверила бы такую вещь кому попало. Она слишком кичилась особым расположением Лорда Волан-де-Морта.

— Раз она никому не доверяла ее, значит, она спрятала ее там, где артефакт останется в абсолютной безопасности даже в ее отсутствие. Какое-нибудь секретное место или сейф.

— Тайное место или сейф. Прекрасная мысль. И где же?

— Поскольку я никогда не бывал в их родовом гнезде, насчет поместья ничего не скажу. Но лично мне на ум приходит лишь один сейф.

Ответ казался настолько очевидным, что Гарри на секунду замялся. Лишь после того, как Дамблдор ободряюще кивнул, он произнес:

— Гринготтс. На ее месте я бы спрятал вещь в банке.

— Весьма здравое предположение.

Дамблдор одобрительно закивал и протянул Гарри пергамент. В записке, набросанной размашистым почерком Римуса Люпина, содержалось предположение о возможном местонахождении Чаши Хаффлпаффа.

«Беллатриса Лестрейндж никогда особо не интересовалась деньгами или обычными сокровищами. Для нее дар Хозяина был сродни боевому трофею. Вряд ли человек в здравом уме станет рыть подземелья лишь ради того, чтобы укрыть собственный трофей. Мы полагаем, что вещицу поместили туда, где она находится под непревзойденной защитой, но к которой можно получить доступ в любой момент... Вероятнее всего, в сейфе семейства Лестрейндж в Гринготтсе».

Раз уж адрес установлен, проникнуть туда и уничтожить предмет — дело техники. Банк гоблинов славился охраной, но это не значит, что в его системе обороны зияли абсолютно неприступные бреши.

В любой игре защищающейся стороне неизменно приходится куда труднее.

Гарри закрыл глаза.

— Уже третий.

Сколько именно фрагментов души отделил от себя Волан-де-Морт, оставалось загадкой, но вряд ли их число перевалило за десяток. У Темного Лорда просто физически не наберется столько знаковых вещиц, достойных вместить его сущность.

Из реликвий четырех основателей Хогвартса медальон Слизерина уже уничтожен, а меч Гриффиндора вовсе не был крестражем. Стоит расплавить чашу Хаффлпаффа, как в сухом остатке останется лишь диадема Когтевран.

— Если мы отыщем диадему... считай, все крестражи у нас в кармане?

— Полагаю, что да. Лорд Волан-де-Морт испытывал чрезмерную сентиментальную привязанность к Хогвартсу, и вряд ли что-то помимо реликвий отцов-основателей могло удостоиться чести стать сосудом для его души... Мне трудно представить, чтобы у него нашлось еще столько же памятных безделушек, к которым он привязался бы в той же степени.

— Отлично.

Гарри поднялся с кресла.

— Дайте знать, когда соберетесь штурмовать Гринготтс. Я тоже подготовлюсь.

— Гарри, разве ты не занят подготовкой к Турниру? Мы вовсе не горим желанием привлекать тебя к налетам на банки. Даже если это приближает нас к победе над Лордом Волан-де-Мортом. Предоставь эту задачу тем, у кого больше опыта.

— По мне, так нет ничего лучше чужой помощи. Прошу вас, проверьте всё как можно быстрее.

Каждый уничтоженный крестраж на шаг приближал Гарри к заветному праву быть рядом с ней.

Если удастся избавиться от всех частей души Волан-де-Морта и нанести ему финальный удар, Гарри наконец сможет открыто разделить судьбу с Кариной.

У Гарри имелись десятки причин ненавидеть и убивать Волан-де-Морта, но главная среди них во все времена оставалась неизменной.

Гарри вышел из директорского кабинета.

Извлекая из кармана Карту мародеров, он развернул ее на ходу. Кавычки точек показывали, что Карина находится в гостиной Слизерина. Похоже, сегодня она не планировала покидать стены башни.

Минуты счастья казались мимолетным сном. Стоит проснуться — и в лицо бьет ледяной сквозняк реальности. Сухой, серый день встречал его с неизменной унылой привычностью.

В конечном счете ничего не изменилось, и Гарри попросту не находил в себе сил смотреть Карине в глаза.

Он ведь солгал ей. Изгнал Грюма, чтобы успокоить ее тревогу, и тут же воспользовался моментом душевной слабости.

Но после того, как вскрылась правда о настоящем Грюме, Гарри чувствовал себя последним мошенником. Словно какой-нибудь Златопуст Локонс, раздающий звонкие обещания без малейшего намерения выполнять их, — пустой хвастун и лжец.

«Но теперь всё будет иначе. Стоит уничтожить чашу Хаффлпаффа. И добыть зацепку о диадеме Когтевран».

Тогда он признается во всем заново.

Потому что к тому моменту Волан-де-Морту уже будет не до того, чтобы заботиться о потерянной вещи

назадназад
1 ... 42 43 44 45 46 ... 89
впередвперед