Три пары шагов слились в единый гулкий топот, пока мы спускались вниз.
Стволы держали поднятыми - чтобы ненароком не задеть друг друга случайным выстрелом. Но о том, чтобы разжать булки не могло быть и речи: наружная лестница, вынесенная на бок виллы, была открыта со всех сторон. Как на ладони.
Я как-то сам собой оказался замыкающим.
На полпути я прижался к бетонному парапету и залёг. Отщёлкнул магазин - проверил остаток, хм, около половины. Наверное.
По лбу пополз холодный пот. Руки дрожали, когда я загонял магазин обратно, но тот не садился с первого раза, и мне пришлось несколько раз ударить ладонью по днищу. Пальцы скользили, не слушались; даже затвор передёрнуть удалось не сразу.
Я знал причину. И от этого становилось только хуже.
Это был совсем другой страх. Не тот, что приходит в схватке с монстрами.
Смерть.
Зрение плыло от слёз - боль и откат от [Когнитивного Диссонанса] наконец догнали меня.
Всё, что составляло жизнь Пэк Чемина, все его мечты, цели и смыслы, вдруг оказалось на грани, готовым в любую секунду обратиться в ничто.
Даже [Пуленепробиваемое] на пончо не спасёт, если пуля войдёт в лоб через противогаз. Одно случайное попадание в череп - и всё, что я сделал, всё, чего добился, оборвётся за долю секунды.
В тот миг, когда я осознал полную беспомощность перед слепой случайностью, человеческая воля показалась мне жалкой. Но тут взгляд зацепился за засохшую кровь на тыльной стороне правой руки, за шрам от [Иммунитета к мутациям].
И магический кайф хлынул обратно.
Я - не то же самое, что не-маги, у которых нет другого выбора, кроме как беспомощно умирать, я могу вмешиваться в случайность. Вместо того чтобы плыть по течению, пока оно не утащит меня на дно, я выбираю быть хозяином своей судьбы.
Я - Пэк Чемин. Великий Архимаг.
Я боюсь смерти, боюсь вечности, боюсь боли. Но если где-то там скрыты тайны магии - я поползу к ним на четвереньках, весь в слезах, соплях, слюнях и моче. Без малейших колебаний.
Я вновь прокатил израненный язык во рту.
"Уклонение, смертельная рана, пять минут, путь, я."
По глазам разлилась мучительная сухость - словно веки и глазные яблоки обернулись тонким пластиком и теперь с шорохом тёрлись друг о друга.
Язык почти онемел. Я чувствовал лишь, как по нему стекает что-то тёплое.
Мы были вне тумана, и действие допинга почти сошло на нет. Такого отката следовало ожидать.
И всё же палец, ещё секунду назад то и дело срывавшийся со спуска, вдруг лёг как надо. Винтовка словно потеряла вес. Одним движением я уложил ствол на бетонный парапет и осторожно выглянул.
Солнце скрылось за облаком.
На мгновение всё вокруг погрузилось в тень. Затем облачный покров дрогнул, разошёлся, и в разрывы хлынули лучи яростного светила. Мир замер в беззвучии. Для любого другого это осталось бы обычной игрой света - случайностью, лишённой смысла.
Но только не для меня.
Я целился из-за парапета, и каждый луч, пробивавшийся сквозь облака, вспыхивал перед глазами явным знаком.
Свет скользил по зеркалам, пропадал за домами, вспыхивал на лобовых стёклах брошенных машин и чудом уцелевшей краске капотов. Лишь отсюда, под единственно верным углом, в хаосе бликов проступала система: предупреждения, подсказки, сигналы.
У фонарного столба сверкнули осколки. Следом отозвалось битое стекло у разбитой двери.
Опасность.
Я пригнулся, прежде чем успел подумать.
Очередь распорола воздух там, где мгновение назад была моя голова. Выстрелы затрещали один за другим - будто разом взорвалась целая сковорода попкорна. Бетон брызнул крошевом; острые осколки забарабанили по плечам и капюшону.
Сердце колотилось, грозя проломить рёбра. Но я остался жив.
С опущенной головой я смотрел через линзы противогаза на ступени, засыпанные щепками бетона и краски, когда солнечный свет вернулся. И в тот момент, когда я увидел длинные тени, вытянувшиеся наружу, понял.
Можно двигаться.
Я снова провёл языком по внутренней стороне щеки.
На этот раз одних глаз было мало. Впервые за долгое время пришлось пустить в ход и волшебную палочку - левую руку. Зафиксировав винтовку, я сжал кулак и со всей силы ударил по бетонному парапету, изъеденному выбоинами.
«Цель, враждебные маги, пять минут, путь, я».
Левая рука и без того ныла не переставая - будто где-то глубоко под кожей кровеносные сосуды тихо пузырились фантомной болью. Удар накрыл её сверху резким электрическим разрядом, словно скороварка вскипела и сорвала крышку.
Но эффект сработал безупречно.
Стоило мне снова высунуть ствол, как мерцающие вокруг лучи начали гаснуть один за другим: отблески в окнах, блики на гладких капотах, свет в лужах у сломанного гидранта.
Всё исчезало, одно за другим, пока не остался единственный огонёк. Два квартала вниз по дороге, четвёртый этаж виллы, балконное окно, за разбитым цветочным горшком. Я вдавил на гашетку.
Раскалённая гильза вылетела и, звякнув, запрыгала вниз по ступеням. Отдача тяжёлой волной прошла через плечо.
Я даже не стал проверять попадание. В голове билась только одна мысль: выстрелил - меняй позицию.
Пончо рвануло ветром. Я пригнулся и почти скатился вниз по лестнице, слыша, как снаряжение смещается, цепляется, тянет назад. К первому этажу пастор и Шин Наин уже нашли укрытия: один за мусорным баком, другой за брошенной дверью.
Я нырнул под лестницу и сразу сменил магазин. Отбросить пустой, вынуть полный, вставить. На всё про всё несколько секунд, не более.
Только после сухого металлического щелчка фиксатора Шин Наин открыл рот.
-Чемин-сси, среди информации, полученной при уничтожении останков демонов, нашлось кое-что о Святых Боевых Искусствах и провидении Господа. О демонических искусствах, которые исказили Святые Боевые Искусства.
-Ближе к делу. Религиозную чушь при себе оставь.
Этот ублюдок Шин Наин серьёзно собирался разражаться проповедью в такой момент?
После того как я его осадил, он поправил винтовку и заговорил быстро и чётко. Видимо, даже до него дошло, что я прав.
-У каждого Святого Боевого Искусства есть цена - даже если оно инвертировано в демонические искусства. У них либо есть способ компенсировать откат, либо они делают ставку на короткие решительные схватки.
-Ладно. Понял.
-Пэк Чемин, ты сейчас блефуешь? Что ты вообще мог понять из этого?
Подозрительный взгляд пастора Пак Ёхана заставил меня фыркнуть.
-У них дефицит припасов, поэтому сеульские волшебники выстроили тактику вокруг двух вещей. Волшебники Ветви Сердца идут в лоб - им быстрое восстановление позволяет. Все остальные делают ставку на скрытность, засады, внезапные атаки, разведку. Каждый сеульский волшебник, которого мы встречали, точно вписывается в эту схему.
Даже такой тупица, как я, додумался до этого достаточно быстро.
Я пару раз постучал по лбу противогаза, радуясь ощущению плотно прилегающей резины, и ухмыльнулся тому факту, что кто-то даже медленнее меня.
-У Жёлтой Повязки нет мгновенного хилла. На ритуальный тип не тянет. Даже если у него заклинательная магия - будь лечебные чары такими сильными, врачи бы давно по миру пошли. С такой кровопотерей ублюдок долго не протянет.
-Я не об этом, Чемин-сси.
-А о чём? - я уставился на Шин Наина.
Тот поправил гарнитуру и продолжил:
-У каждого из еретиков, скорее всего, есть инвертированная Ветвь Языка. Если Жёлтая Повязка поплывёт - Липучка сожрёт его. Или подставить его как приманку.
-Вот дерьмо.
Тактику выжженной земли от сеульских волшебников двадцать первого века я как-то не учёл. Проигрываешь врагу - жри своих.
Шин Наин зажал винтовку под мышкой, вскинул указательный и средний пальцы - и выпалил остальное со скоростью очереди.
-Жёлтую Повязку берём первым. Его трансляции редеют, походу твоя бессовестная атака, Чемин-сси, задела артерию в левой руке и он теряет сознание. Кровь ему пережали кое-как и посадили на наркоту - вмешиваться он станет реже. А без него Липучка дважды подумает, прежде чем соваться под наш огонь.
-Это была похвала моей тактике?
-…Делимся надвое. Целиться будут в тебя, Чемин-сси, - так что отвлекай. Пока ты их занимаешь, мы с пастором под шумок сокращаем дистанцию. Снайпер прикрывает - и мы быстро входим в виллу, где сидит Жёлтая Повязка.
Мы трое, Верховные Архимаги, переглянулись и молча разошлись.
Я зажал винтовку под правой мышкой и прокатил язык во рту.
"Уклонение, смертельная рана, пять минут, путь, я."
Язык уже пропитался железным привкусом - что-то вроде маринада с уксусом, - рваный, сочащийся кровью. Сейчас было не до точности. Сейчас главное - не поймать шальную.
Я выскользнул из переулка и сразу нырнул за брошенную машину.
Только собрался подняться - окна заброшенного магазина полыхнули отражённым солнцем.
Я распластался по земле, а пули захлестали по кузову. На фоне железного лязга непривычно отчётливо зашипел воздух из пробитой шины. Машина просела - и разом потеряла добрую половину своей ценности как укрытие.
Я прикинул, не положиться ли на [Пуленепробиваемое] пончо и не рвануть вперёд, - и тут же отмёл эту мысль.
Слишком велика была вероятность, что [Зачарование] Ветви Рук второй стадии разогнано допингом, который уже выветрился.
Нет уж. Я не собирался творить ту же хуйню, что и те грёбаные ублюдки, которые жмут на всё подряд, а потом делают удивлённое лицо, когда их тело превращается в решето.
Я, Пэк Чемин, любил своё тело больше всего на свете и поступал соответственно.
Правота подтвердилась почти сразу. Под таким огнём какая-нибудь пуля рано или поздно найдёт цель. Одна из них чиркнула по асфальту, ушла рикошетом и врезалась в пончо, обёрнутое вокруг моей ноги.
Первое, что я почувствовал, - холод. Будто шило вогнали глубоко в икру. Тело облило ледяным потом, пока я гадал, не засела ли пуля в мясе. А следом пришёл беззвучный вопль боли.
За эти несколько секунд перед глазами пронеслась вся жизнь - бесчисленные картинки одна за другой. И самая несправедливая из них. Та, которую я так и не смог забыть.
Как отец замахнулся на меня бейсбольной битой лишь за то, что я прикарманил шестьсот тысяч вон(1), отложенных на репетиторов, и месяц ходил в академию про-геймеров - по совместительству компьютерный клуб. Человек, растоптавший мечту юного Пэк Чемина. Как же я его ненавидел…
А потом внутри черепа ударила молния.
Сознание, уже почти уплывшее, рывком вернулось на место.
Задыхаясь, я уронил голову и посмотрел на ногу.
Не навылет, я сам видел, как пуля катится по асфальту. Но стоило едва коснуться левой икры - разряд прошивал позвоночник до самого затылка, и тело само рвалось вверх. Но если встану - получу в голову...
Я рухнул плашмя, распластавшись тараканом по асфальту. Вжался в него, всеми силами стараясь стать меньше.
Шин Наин, какого хрена ты там делаешь, ублюдок?!
«Чемин-сси, мы подавляем их. Двигайся!»
С их направления гремели выстрелы - совсем рядом. Вынужденный подняться, я, хрипя, выпрямился. Левая икра дрожала, так и норовя подломиться, но, стиснув зубы, я с силой напряг мышцы, фиксируя зону повреждения.
Вскоре адреналин с дофамином взяли своё - левая нога онемела, и я просто потащил ее за собой.
Вокруг - разбросанные дроны. Торговая улица, начисто выметенная от людей. За вдребезги разбитыми витринами - чёрные провалы окон, выдыхающие ледяной сквозняк, а над головой лишь лениво ползли облака.
Со стороны Сансона снова ударила артиллерия. Громовая вибрация прошла насквозь - разбудила сердце, встряхнула каждый орган.
Нужно было бежать.
Поначалу я двигался чертовски медленно. Право критиковать меня имел только тот, кому пуля раздробила икру. Я тащился, как слизень, прихрамывая, пока слюна текла из уголка рта без моего ведома.
Второй артиллерийский взрыв был другим... гораздо ближе.
Боль быстро угасла до тупой пульсации - тело сделало выводы. Если оно не хотело, чтобы мы тут подохли - нужно было перестать ныть и заглушить боль. Я пошёл немного быстрее.
Скоро вокруг грянули бесчисленные выстрелы, сквозь которые пробилась телепатия Шин Наина.
«Союзный снайпер действует!»
Посреди царства криков и стонов, в промежутках грохота артиллерии, трясущей землю, одинокий выстрел тяжело лопнул в воздухе.
Я даже не мог предположить, где засел снайпер, казалось, звук упал прямо с неба. Куда бы я ни смотрел - чудилось, что пуля могла прийти откуда угодно.
В тот миг внутри меня что-то вздулось до предела - словно нарыв под кожей, готовый прорваться.
Я, Пэк Чемин, за всю жизнь не совершил ничего, что заслужило бы чужое признание или хотя бы простое восхищение.
Но сейчас... Сейчас я стоял среди людей, отдающих себя без остатка, каждый - на своём месте. Пусть они и причиняли боль невинным, подчиняясь безжалостной логике выживания, в которой добро и зло - лишь пустые звуки; но кто бы посмел насмехаться над их отчаянным желанием жить?
Даже если меня затянет в ад - я никогда не пожалею о борьбе за жизнь.
Для меня магия была не просто силой. Она была выживанием, спасением, надеждой и единственной наградой…
-Довольно!
Я вцепился в рукоять винтовки так, что костяшки побелели. Наконец я мог бежать.
Это была единственная сила, способная перебороть страх смерти, боль, сжимающую со всех сторон, и пустоту, разверзающуюся перед лицом апокалипсиса.
Жажда магии - жажда всемогущества - наконец заставила мои ноги двигаться.
Альтруизм никогда не заставил бы сердце биться с такой яростью. Если бы кто-то действительно обладал благородным духом самопожертвования, то в тот самый миг, осознав, что его собственное выживание пожирает ресурсы, которые могли бы достаться другим, он просто шагнул бы в пропасть.
Я хочу жить. Я хочу наслаждаться. Я хочу признания. Я хочу быть особенным. Я хочу, чтобы люди аплодировали мне - уникальному, абсолютному! Только эта низкая, эгоистичная жадность могла заглушить боль.
Жалкий маленький нытик, что рыдал в голос, исчез без следа.
Именно так мне удавалось поддерживать телепатический контакт с Шин Наином, сохранять дистанцию, по очереди отвлекать внимание врага, высчитывать его и перебегать от укрытия к укрытию.
Я пересёк дорогу и присел за маленькой вывеской.
«Чемин-сси, нам нужно перезарядиться!»
Принято.
Я огляделся и сразу нашёл подходящее следующее укрытие - цветочные венки на открытие. Прочность, конечно, никакущая, но когда их берёт в руки такой волшебник, как я, это совсем другая история.
Я зажал AR-15 под мышкой и вытащил боевой нож и быстро крутанул его, рассекая левую ладонь. И быстро написал на ленте "Поздравляем с открытием", [Односторонний блок]. В эти алые буквы я вкладывал чёткое намерение - никто не в силах будет заглянуть через преграду, но я буду всё видеть прекрасно. Выведя последнюю букву, я прижался к венку и упавшей вывеске.
Поток свинца грянул почти сразу.
Кто стрелял - Липучка или Жёлтая Повязка - я не мог определить, но кто бы это ни был, он явно был не в лучшей форме.
Выстрелы поливали весь сектор, где я находился, отчего дыхание невольно застряло в лёгких, от вида, как куски асфальта разлетались повсюду.
Время от времени пуля задевала край пончо с [Пуленепробиваемым]. Но благо я свернулся, как креветка, и попадания избежал. И как только нащупал ритм огня ублюдков, осознал, что Ветвь Глаз-то всё ещё работает и ответил огнём, высовывая ствол AR-ки через щель в венке.
Моё укрытие ныне позволяло смотреть сквозь него - как через полупрозрачное желе. И я увидел, что на краю эффективной дальности, на крыше ресторана через дорогу, пороховой дым быстро рассеивался на ветру.
Окровавленной левой я вцепился в цевьё, а правой - рванул винтовку к плечу. Холод спуска привычно кольнул подушечку пальца.
Отдача ударила тупым молотом в плечо, гильзы брызнули вбок, звякнув об асфальт, покатились, исчезая в щербинах разбитого полотна.
Окна ресторанчика напротив брызнули осколками, а бетон отозвался сухим крошевом. В одном из проемов бешено забилась занавеска - как раненая птица.
В противогазе на такой дистанции толком не выцелишь, но чтобы прижать, не дать поднять головы - более чем достаточно.
И тут в голове - ровный, будто сквозь вату, голос Шин Наина:
«Чемин-сси, осталась перейти всего один перекрёсток! Мы уже прямо перед виллой, где Жёлтая Повязка!»
Я тут же перешёл на короткие очереди, кладя по три патрона. Ведь высаживать весь магазин нельзя. Тот, кто там засел, скорее всего - Капрал-Липучка, и как только он поймёт, что Шин Наин с пастором уже почти у Жёлтой Повязки - сорвётся ему на помощь. А значит надо давить, давить и идти одновременно.
Я прижал винтовку под мышку, чтобы наружу торчал самый кончик ствола, пригнулся до земли и двинулся вперёд - коротким шагом, не разгибаясь.
Квартира над рестораном, по которой я только что бил, опустела. Только обрывки штор трепетали в выбитых окнах.
Ушёл. Урод сменил позицию, но вот хер тебе по всему лицу. В этой игре в прятки преимущество на моей стороне.
Я - волшебник Ветви Глаз.
Пять минут усиления Ветвью Языка ещё не истекли, предупреждая сигналить об опасности.
Луч солнца почти ушёл за облака - и тут вспыхнул отблеск от зеркала внутри машины.
Магия завопила об опасности!
Я пригнулся в последний миг.
Пули тут же прошили пространство над головой. Раздался чудовищный скрежет - раскалённый свинец рвал металл, выбивая искры и клочья обшивки. Очередь не стихала ни на секунду.
Баллистику я, конечно, не изучал. Рассчитать точную траекторию было невозможно. А магия Ветви Ушей здесь и вовсе не годилась: среди грохота, ударов и свиста со всех сторон выделить одни только выстрелы было не под силу человеку с моей предрасположенностью к этой ветви.
Что делать?
Изменить запрос к первой стадии Ветви Глаз?
Я ещё перебирал варианты, когда в голове прозвучало:
«Наш снайпер снова ведёт огонь!»
Одинокий выстрел и такой же внезапный, как первый. Я не смог определить, откуда он пришёл, но результат почувствовал сразу: ослепительные вспышки вокруг меня прекратились.
Снайпер, возможно, не убил Капрала-Липучку, но, по крайней мере, заставил его залечь.
«Капрал-Липучка отступает, Чемин-сси! Беги!»
Подошвы боевых ботинок заскребли по разбитому асфальту.
Я вскочил и рванул вперёд, не оглядываясь. Пончо хлестало по спине на каждом шаге. Первая стадия Ветви Сердца - [Усиление выносливости] - уже работала: даже на такой скорости я не задыхался.
Расстояние исчезало на глазах.
И тогда, мельком взглянув на крышу виллы, я увидел Капрала-Липучку. Он присел за низкими перилами, цепко удерживая Жёлтую Повязку. Его силуэт напоминал насторожившуюся лягушку, готовую в любой момент прыгнуть.
И тут из рации, закреплённой на его куртке, донёсся чей-то болтливый голос.
[Слушайте, слушайте.]
Я опустился на одно колено и прицелился без колебаний.
[Лучше проверь патронник перед выстрелом.]
Точно. Волшебник с взглядом на тысячу ярдов из Каннама применял свою ужасающую магию, лучше перебдеть.
Готовясь к очередному сбою, я вынул магазин и передёрнул затвор. Затвор встал на задержку, патрон выскользнул из патронника. Было близко, если бы я просто выстрелил - они могли столкнуться и рвануть прямо в патроннике…
Оглушительный залп разорвал воздух, и я инстинктивно вздёрнул голову.
В вышине брызнули капли крови - густые, тёмные, похожие на внезапный ливень. До цели было не меньше пятидесяти метров, но крови оказалось столько, что я различал её даже с такого расстояния.
Жёлтая Повязка обмяк на спине Капрала-Липучки, когда тот сорвался с крыши. Кровь хлестала без остановки, стекая по его телу и щедро окропляя воздух при каждом движении.
Только тогда я понял: всё это время на меня действовало внушение.
Я торопливо вставил новый магазин, дослал патрон и бросился к крыше, где находился сеульский волшебник. Выстрелы не стихали, а всё гремели над головой, пока я взбирался по лестнице, - один за другим, методично, безжалостно.
Выскочив на крышу, я увидел Шин Наина и пастора. Они укрывались за низкими перилами на зелёном уретановом покрытии. Пастор, прижав приклад к плечу, вёл огонь поверх ограждения. Шин Наин сидел, привалившись спиной к перилам, и вытянул одну ногу.
Я подбежал, присел рядом - и услышал его стон. У нашего Сруля кровь сочилась из бедра. Приглядевшись, я увидел причину: длинный ноготь, пробивший боевые штаны и вонзившийся в плоть. Он торчал из ноги, словно гарпун.
-Почему не вытащишь?
-Если вытащу, кровотечение не остановить.
Даже сквозь затемнённые линзы противогаза лицо Шин Наина казалось бледным.
Пастор Пак Ёхан не отрывал взгляда от цели. Сохраняя стрелковую стойку, он прокричал:
-Пэк Чемин! Наин не может двигаться. Я останусь и прикрою его, а ты…
-Пастор, вам тоже нужно двигаться.
-Наин, ты, маленький засранец! А если эта штука задела бедренную артерию?!
-Ху-уф… - Шин Наин тяжело выдохнул сквозь противогаз и поправил винтовку. Даже раненый, он не собирался выпускать её из рук.
-Подвижность нарушена - и всё. Руки целы, стрелять могу. У нас есть телепатическая связь с Чемин-сси, есть наш снайпер поблизости. Первоочерёдная задача - не дать им уйти.
-…Христос, защити жизни праведников. Идём, Пэк Чемин!
-Угу…
Когда я рефлекторно последовал за пастором, решительно оторвавшимся от перил, в памяти всплыло кое-что. Мысли, которые я слышал от Шин Наина, когда мы тестировали изначальную магию... Мысли, которые у него будут в будущем.
«Это закончится прежде, чем моя вера будет сломлена. Господи, благодарю Тебя. Сегодня я иду в бой, неся надежду на мученичество».
-Пэк Чемин, можешь отследить их своей Ветвью Глаз?! - вырвал меня пастор из моей мимолётной задумчивости.
-Да.
Странное спокойствие заполнило разум, а жадность, кипевшая во мне ещё минуту назад, теперь казалась немного более чистой.
Я прокатил язык во рту.
"Цель, убить, Капрал-Липучка, пять минут, путь, я".
Когда мы с пастором спускались по лестнице виллы, звучали уже только две пары шагов.
Едва мы вышли наружу, меня настигла телепатия Шин Наина.
«Жёлтая Повязка слишком тяжело ранен, чтобы уйти далеко. Они в соседнем здании. Нормально двигаться не могут - боятся союзного снайпера. Я открою огонь, чтобы обозначить местоположение. Направляйтесь туда».
Лучи солнца переплелись и указали на одно место.
Новостройка. Четыре этажа. Вилла.
Тут же с крыши, где был Шин Наин, ударили выстрелы. Окна вдоль лестничного пролёта разлетелись, осколки стекла брызнули и сверкнули яркими бликами.
Мы с пастором Пак Ёханом двинули туда без слов.
Бок о бок бежать - значит подставиться сразу. Мы держали разумную дистанцию. На бегу Капрал-Липучка сделал ещё одну отчаянную попытку.
Ствол высунулся в узкую щель вентиляционного окошка ванной комнаты. В ту же секунду мы оба - и я, и пастор - инстинктивно вжали головы в плечи и рыбкой нырнули в ближайшие укрытия.
Меня занесло в разграбленный круглосуточный магазинчик.
Один из углов за прилавком был густо залит побуревшими пятнами запекшейся крови. Вокруг царил хаос: опрокинутые стеллажи, битое стекло и раскуроченные дверцы витрин-холодильников, сиротливо болтающиеся на петлях.
Стрелок лупил наугад - точность была жалкой, почти слепой. Но шальной пуле плевать на мастерство: она убивает так же надёжно. Мы с пастором переглянулись через улицу, выжидая момент.
Очередь оборвалась, но мы не были настолько наивны, чтобы решить, будто у него кончились патроны. Глупцы, ведущиеся на столь дешёвую уловку, в этом аду не выживали.
Чтобы взломать его засаду, нужно было идти напролом. И первым должен был выйти я - под защитой [Пуленепробиваемого] пончо. Единственный способ победить наглый трюк в лоб - ответить на него чем-то столь же абсурдным и дерзким.
Тяжёлое, влажное дыхание глухо свистело в клапанах противогаза. Я заталкивал вглубь себя ком липких, безымянных эмоций, вскинул левую руку, прикрываясь полой зачарованной ткани, сжался в пружину - и вылетел наружу.
Ну конечно тут же раздался грохот выстрелов. Пули взрывали крошево под ногами, фонтанчики раскрошенного асфальта со свистом барабанили по берцам. А затем одна из пуль настигла моё левое предплечье. Сквозь пончо.
Удар был чудовищным - словно по руке наотмашь врезали кувалдой. Воздух из лёгких вышибло начисто.
Крик захлебнулся в спазме гортани, не успев вырваться наружу. Боль накатила слепящим, раскалённым валом. Колени подогнулись сами собой, я судорожно, со всхлипом втянул воздух. Кость… казалось, её разнесло в щепки. Глаза мгновенно заволокло слезами, и я тяжело рухнул на асфальт.
Люди никогда по-настоящему не побеждают боль. Тот, кто с пафосом вещает о «преодолении силой воли», заткнулся бы в первую же секунду настоящей пытки.
Слёзы жгли щёки, застилая линзы. В голове металась паническая мысль: если кость действительно раздроблена, рука может остаться искалеченной навсегда.
Простых ругательств не хватало. В мыслях сплошной, бешеной чередой неслись самые грязные, отборные матерные слова. Кажется, от болевого шока я снова упустил контроль над телом и обмочился. Плевать.
Внутри противогаза стояла невыносимая духота. Мокрая резина намертво прилипала к разгорячённой коже, превращая маску в персональную сауну. Запах прелого каучука смешался с едкой солёной вонью пота, слёз и слюны, вызывая спазмы в горле и удушающую тошноту.
И каждая частица этого омерзительного кошмара вдалбливала в мой мозг одну и ту же простую мысль.
-Ху-у-у-уф...
Пэк Чемин, ты, ублюдок.
-Ху-уф-шу-уфф-ш-шу-у-фф.
Ты всё ещё жив. Ещё дышишь.
На этот раз я упёр приклад в колено, прижал цевьё к левому предплечью - и снова, в который уже раз за этот бесконечный день, вдавил спуск.
Стрелял, стрелял, стрелял - пока в черепе не поселился тонкий звон и ответные очереди не захлебнулись тишиной. Тем временем пастор рывком сократил дистанцию и влетел ко входу в виллу.
-Пэк Чемин, давай!
Укрывшись за дверным проёмом, он выставил наружу один лишь ствол и бил короткими в сторону внешнего окна. Фасадная стена плевалась крошкой и пылью. Я перехватил оружие поудобнее - и тоже побежал.
Стоило оказаться рядом - колебаниям места не осталось.
Когда нужно бежать - мы Завет.
Когда нужно наступать - мы Верховные Архимаги!
Двойка сложилась сама собой. Мы двинулись вверх по лестнице.
Вот где по-настоящему сияли уроки инструктора Сон Смита - именно в таком тесном, удушающем ближнем бою. Я вёл винтовку плотно у корпуса, локти чуть оттянуты назад, - короткий ствол AR-15 обшаривал каждый угол, каждый тёмный проём. Пастор держался в полушаге позади. Краем глаза я уловил, как его пальцы привычно покручивают гранату на подвесе.
А снаружи солнце нырнуло за наползающие тучи - и, пробивая бреши в облачном покрове, швырнуло в разбитые окна длинные клинки света. Лучи высвечивали нас, Верховных Архимагов, до последней пылинки, до каждой нитки на разгрузках - словно кто-то хотел рассмотреть поближе.
Особенно остро это чувствовалось перед дверью на четвёртом этаже.
Я увидел, как свет заливает дверной проём, - и замер, подняв пропитанную кровью левую руку.
Луч был не один.
Оконная рама рассекала поток надвое, точно камень - течение реки. Один язык света ложился на дверь. Другой - на лестницу к крыше. Куда бы мы ни сунулись - засада. Зная тактику Капрала-Липучки, его звериную подвижность и привычку ждать, я понимал: разделиться здесь - значит умереть. А если они уже поняли, что мы идём за Жёлтой Повязкой…
Ладонь легла мне на плечо.
Да-а-а кому же ещё это могло прийти в голову такое сотворить - вот так, посреди всего этого.
Брови пастора были стянуты так туго, что даже сквозь мутные линзы противогаза я различал глубокие морщины у глаз. Он наклонился к моему уху и зашептал - едва слышно, одними губами:
-Пэк Чемин, иди за Капралом-Липучкой, а я останусь здесь. Если Жёлтая Повязка дёрнется ему на помощь - я ворвусь. Ты ведь тоже чуешь - это ловушка, верно?
-Да.
-Дверь оставлена открытой не случайно. Они хотят, чтобы мы вошли, и при том оба. Стоит нам увязнуть за одним - эти твари ударят по Наину. Праведник не имеет права действовать сгоряча. Хочешь спасать людей - думай сначала. Ты ведь это понимаешь?
-Да-да.
-Хорошо.
Выслушав мой короткий ответ, пастор хлопнул меня по плечу - раз, другой, третий - и отступил назад.
Я сначала не понял, какого чёрта он делает… а потом дошло. Он намеренно издавал звуки шагов.
Жёлтая Повязка едва в сознании - пастор пытался сбить его с толку, имитируя, что мы всё ещё движемся вместе. Как только я это понял - немедленно развернулся и направился к лестнице на крышу.
Две пары шагов слились в единый ритм. Мои и пастора - эхо с разных этажей, но бьющее в идеальном унисоне. Мои - здесь. Шаги пастора - этажом ниже. Мы отбивали такт порознь, но звучали как одно.
Дверь на крышу стояла чуть приоткрытой. Я толкнул её плечом - петли протяжно, надсадно заскрипели, и створка ушла в сторону.
Над головой лениво тянулись облака. Крыша виллы оказалась сплошь опутана бельевыми верёвками; развешанная на них одежда тихо покачивалась под мягким ветром, и весь этот тряпичный лабиринт дышал, колыхался, шевелился.
Телепатия Шин Наина молчала.
Зато сквозь трепет ткани я едва различал человеческий силуэт. Там, за верёвками, провисшими под тяжестью одеял, за хлопающей на ветру рубашкой, - один боевой ботинок.
Сухо щёлкнул металл. Я перехватил винтовку поудобнее и шагнул вперёд.
Откуда-то из глубины белья, разделявшего нас, отозвался второй ботинок.
Рассчитывать на то, что выше пояса у него нормальное человеческое тело, не приходилось. Если биология инвертированного мага Сердца была хоть вполовину так же чудовищна, как у сеульской языкастой ведьмы, он мог давно отбросить человеческую форму - ту самую, которую все инстинктивно ждут от противника, - и тогда пули почти ничего не стоят.
[Слушайте, слушайте…]
Единственное, в чём я мог быть уверен, - это ноги. Он ходил на двух, значит, нижняя половина, скорее всего, ещё оставалась человеческой.
Я вышел на крышу и двинулся по дуге, лавируя между верёвками. Отводил бельё телом, медленно опускал стойку, держал ствол ровно. Порывами налетал ветер, и вся одежда вокруг, перепачканная пылью и грязью, начинала двигаться разом - различить в этой пляске чужое движение было почти невозможно.
[Когда кого-то трудно найти, просто… посмотри на ноги…]
Точно, стоит всадить ему в ноги - и ублюдок не сможет двигаться.
Ткань вздрогнула.
В тот же миг в моё сосредоточенное сознание ворвался голос, молчавший до этого долгое время:
«Чемин-сси, он стоит на руках!»
И тут грянул одинокий выстрел незримого снайпера.
Короткий, резкий стон - и в воздух брызнула кровь, запятнав пожелтевшие рубашки. В ту же секунду ботинки, видневшиеся под верёвкой, скользнули прочь, исчезая в грудах белья. Я мгновенно перевёл ствол на кровавое пятно и нажал на спуск.
Отдача глухо отозвалась в плече. Гильза с сухим звоном ударилась о висящую простыню и покатилась по бетонному полу. А затем, почти без паузы, что-то острое с силой врезалось в мою винтовку.
Чудовищный вес обрушился на раму AR-ки. Металл столкнулся с металлом с гулким, дребезжащим скрежетом. Я из последних сил сжал цевьё, но ствол рвануло к небу; удержать равновесие было невозможно. Бельевые верёвки лопались одна за другой, и одежда с треском обрушивалась вниз, накрывая всё вокруг плотным коконом.
Инвертированным он был или нет, этот тварь всё равно оставался волшебником Ветви Сердца. И его сила не была шуткой.
Капрал-Липучка сжимал в левой руке свою винтовку - стволом вниз, прикладом вверх - и размахивал ею, словно тяжёлой дубиной. И в этот момент ублюдок сорвал с себя противогаз.
Кожаные ремни с треском лопнули. Только теперь я понял, почему он не проронил ни слова за весь бой. Область вокруг его рта была плотно усеяна глазами, которые хаотично катались в разные стороны. Высунув язык, он поднёс правую руку к губам.
Я с ужасом наблюдал, что он собирается сделать своей рукой, дрожащей от голода…
Зубы урода с хрустом впились в одну из пустул на его собственной коже, раздавливая её. Это было до жути похоже на то, как если бы кто-то раздавил виноградину вместе с кожицей или глотал сырой желток с белком. Язык Капрала-Липучки двигался взад-вперёд, пока он заглатывал человеческую слизь, перемешанную с глазными яблоками. Одно из них прилипло прямо к нёбу ублюдка, вплавляясь в него.
Столкнувшись с этим чудовищным зрелищем, я заставил себя не поддаться панике и перешёл к приёмам штыкового боя, хоть штыка у меня на винтовке отродясь не было. Сталь вновь встретилась со сталью. Капрал-Липучка продолжал дубасить меня своей импровизированной дубиной, попутно дожевывая собственную руку.
Я постепенно отступал, кое-как отбивая удары. Техника боя, которую я применял, теоретически должна была быть здесь бесполезна, но иного выхода не было. Каждый раз, когда враг откусывал очередную пустулу, пули, застрявшие в его теле, выталкивались наружу свежей, растущей плотью. Стоило мне попытаться создать дистанцию, как он снова вгрызался в себя и, скрежеща подошвами ботинок по бетону, стремительно скользил ко мне.
«Чемин-сси, попробуй отойти! Даже союзный снайпер не может вмешаться!»
-Блядь, сам попробуй! - прорычал я.
Мы сталкивались снова и вновь. Ветвь Глаз, первая стадия, всё ещё работала: я видел вспышками всё, что будет происходить, но тело не успевало за этим видением. Я знал, что сейчас надвигается удар, но каждый раз, когда я пытался действовать на десять секунд вперёд, Капрал-Липучка просто проламывал мою защиту своей первобытной мощью.
Внезапно грохотнул одиночный выстрел явно улетевший далеко в молоко, но ублюдок инстинктивно отшатнулся. Это дало мне время вскинуть винтовку и вдавить спуск. Оглушительный грохот автоматического огня всколыхнул висящую одежду.
Попал. Точно попал. Но мне в ответ прилетела винтовка-дубина.
И всё же сквозь дыры в его форме я видел гладкие, как ногти, слои кератина, которые теперь разлетались в пыль с тонкими струйками крови. Но ублюдок и не думал останавливаться, продолжая размахивать оружием, не давая мне прицелиться.
Мало того, ногти на его правой руке росли прямо на глазах, так ещё и то, как он сгибал их, напоминая Эдварда Руки-Ножницы, вызывало одновременно и раздражение, и дрожь ужаса.
Капрал-Липучка знал, как сражаться. Не просто с вооружённым человеком - он знал, как сражаться с волшебником. Урод понимал, что люди никогда не побеждают боль окончательно. Он знал, что агония неизбежно истощает чувства, нервы и рассудок, и намеренно втягивал меня в битву на износ.
Отступая, я задел ногой перила крыши. Холод прошил тело, позвоночник закололо. Капрал-Липучка наконец опустил правую руку, которую до этого тихо жевал.
Раздался резкий звук скрежета - длинные ногти с силой полоснули по моей винтовке. Загнутые когти сомкнулись и одним мощным движением вышибли оружие из моих рук.
«Пиздец» - единственное слово, которое всплыло в голове.
Я даже не успел среагировать на летящий в меня пинок ногой. Тяжёлый удар сбил меня с ног, откинув назад. К счастью, перила доходили до пояса, иначе меня бы просто перебросило через край.
Винтовка улетела, и следом пришло тошнотворное ощущение невесомости. Я всегда ненавидел чувство парения, даже в бассейне, и из-за этого никогда не нырял... Теперь же жизнь действительно промелькнула перед глазами. Времени на боль не осталось.
Кровь застыла в жилах прежде, чем сердце успело среагировать. Разум метался, зрение начало уходить вдаль.
«Я умру? Здесь? Даже получив оружие, даже освоив магию всех пяти ветвей... я просто разобьюсь?»
Я падал головой вниз с четвёртого этажа. На секунду мелькнула жалкая мысль, что от страха я сейчас просто обмочусь и пущу слюни, в какой уже раз. Но затем в голове осталось только одно:
«Я хочу жить».
Тело сработало инстинктивно. Какая-то часть меня осознала, что винтовка больше не спасёт - нужно было зацепиться за что угодно, даже если это казалось бессмысленным. Как утопающий, хватающийся за соломинку.
Я вытянул правую руку и с силой врезался ладонью во внешнюю стену здания. Чистый инстинкт, без единой осознанной мысли.
Когда ладонь приняла на себя весь вес падающего тела, боль выстрелила из содранной кожи и обернулась вокруг меня раскаленным огнём. Я не знал, кричал ли я, ведь люди никогда по-настоящему не побеждают боль, даже перед лицом смерти.
Я отчётливо чувствовал, как кожа слезает с костей. Ладонь Пэк Чемина, ладонь человека, перемалывалась о бетон в эту самую секунду. Кровь и плоть оставляли на стене багровые отпечатки - самое отчаянное выражение желания жить.
И когда всё тело вспыхнуло в агонии, слова сорвались с губ сами собой:
-Потому что только я абсолютно достоин и драгоценен в этом мире. Только моя боль абсолютна. Только моя боль нескончаема...
«Ветвь Глаз, вторая стадия: [Искажение времени], сто процентов».
Время замедлилось. Я всё ещё падал, но мои мысли оказались пойманы в эту вязкую ловушку. За созданную брешь в реальности пришлось заплатить немедленно.
«Ветвь Глаз, третья стадия: [Когнитивный Диссонанс], сто процентов».
Я скорректировал гравитацию и один глаз полностью потемнел. Молясь, чтобы это не было навсегда, я буквально прилип к внешней стене здания.
Только тогда я смог выдохнуть. Тяжёлое, хриплое дыхание кружилось внутри противогаза. Я посмотрел вверх и увидел кошмар.
Оказалось, сбросить меня с крыши Капралу-Липучке было недостаточно. Заметив мои кровавые следы на стене, он прыгнул следом, намереваясь раздавить меня своим весом. Жестокий ублюдок.
Я пополз по стене, словно на полосе препятствий. Использовать [Искажение времени] и [Когнитивный Диссонанс] одновременно было самоубийством - откат мог просто убить меня шоком. Оставался один способ обойти штраф: допинг низкоуровневого волшебника.
«Ветвь Языка» - та самая сила, что разграничивает инвертированный и прямой пути. У Капрала-Липучки наверняка была как минимум первая стадия этой ветви.
Когда я с трудом подобрался ближе, взгляд врага всё ещё не нашёл меня. Видимо, боль, которую я испытывал, была настолько чудовищной, что сбила его с толку. Сил дотянуться до парящей в воздухе винтовки не было.
Задыхаясь, с кровью, текущей из языка, я засмеялся. К счастью, сил вырвать язык Капрала-Липучки у меня всё ещё хватало. Его рот был измазан слизью, но моя правая рука была пропитана [Кровью Правой Руки] первой стадии Ветви Рук.
Я резко сжал пальцы.
Господи, какое мерзкое ощущение. В момент, когда моя магия коснулась его, глазные яблоки во рту врага начали бешено вращаться, пытаясь повернуться ко мне. Только те глаза, что ещё принадлежали человеку, не заметили меня.
Я вцепился в его язык. Тянул всё сильнее и сильнее... и просто вырвал эту чёртову штуку с мясом.
В ту секунду, когда сырой язык оказался у меня в руке, я начал занимать позицию. Левой рукой я обхватил его голову, с силой надавил на затылок и прижал лицо врага к внешней стене.
Язык Капрала-Липучки вполне мог послужить заменой содранной кожи на моей ладони. Влажное, скользкое ощущение растеклось по жгучей плоти правой руки. Теперь его язык был зажат под моей ладонью, а лицо - под левой рукой, прижатое к бетону.
-Хе-хе-хе...
Снова моё видение оказалось верным. Боль - моё спасение, моё выживание, моё желание и моя надежда. Ради магии я готов предложить только боль Пэк Чемина - самого драгоценного Великого Архимага в мире.
Я взобрался на тело Капрала-Липучки, чтобы одновременно отпустить [Когнитивный Диссонанс] и [Искажение времени]. Теперь я висел вверх ногами, полностью обмякнув. Тело этого ублюдка послужит мне подушкой.
Всё готово. Я медленно закрыл глаза. Сквозь сужающиеся веки я бросил последний взгляд на затылок Капрала-Липучки. На ублюдка, вынужденного целовать стену под моей левой рукой.
Я улыбнулся.
Пэк Чемин, мужик из мужиков, вытерпел столько боли - и только раз моргнул.
Пришло время прокатиться на весёлых человеческих санках.
Мы с глухим скрежетом и всхлипами плоти сорвались вниз, скользя по стене.
1. 600 000 южнокорейских вон по текущему курсу составляют примерно 37 110 рублей. Но вот покупательная способность этих денюшек в Южной Корее значительно ниже, чем наши тридцать семь тысяч.
Разговоры с переводчиком:
Я говорил, что предыдущая глава сложная? Неее, вот эта неоспоримый ТОП 1 по сложности за всё время! Куча рваных боевых сцен, что пришлось переделывать, и при том совесть не позволяла делать некачественно, потому убивал на каждую немало времени, отчего глава раздулась с примерно 36к символов до 40к. Надеюсь следующая не будет уже под 50к символов... а то же я сдохну.
Спасибо за прочтение. Если нашли ошибки - пишите в комментариях.