Хвалите меня, чёрт возьми!!!

Когда я разлепил глаза, мы были перед зданием мэрии Кванджу в провинции Кёнги. Я понял это, разлепив веки: за силуэтом девушки, заслонявшей мне обзор, виднелась весьма красноречивая вывеска.

А вот тело было чертовски тяжёлым, а веки будто давило гирей. Да и проснулся я далеко не по своей воле, меня просто дёрнули за плечо.

-Хубе, пожалуйста, просыпайтесь.

Эта Ко Рёха... Она наверняка просто от скуки меня доставала, так что я намеревался полностью кинуть её в игнор. Ибо сон — самое важное, что может быть.

Однако, когда рука минула плечо и сграбастала затылок так, что слегка хрустнуло, тут любой бы распахнул глаза.

Когда мне удалось преодолеть невыносимую тяжесть и таки посмотреть, что происходит, то пред моими очами предстало то, как Ко Рёха, уже убрав руку с затылка, настойчиво тыкала меня пальцем в щёку, как игривая кошка.

-Да вашу... зачем разбудили, Мастер?

-Нам сказали, что нужно пересесть на другую машину.

Я моргнул и огляделся. И правда, остальные Верховные Архимаги, трясшиеся со мной в одном кузовке грузовика, уже поднялись и выгрузились, широко зевая, поглядывая на меня и Ко Рёху.

-Чемин, если проснулся, дуй вниз, - приказал пастор, едва сдерживая зевок.

-Так точно!

И вот мы с Ко Рёхой спустились последними.

В кузове остались лишь пятеро солдат спецназа, которые уже выполнили свою миссию, что заключалась в том, чтобы проникнуть в Сеул по реке Ханган и сопроводить нас, и, судя по лицам — одновременно опустошённым и живым, — они испытывали самые разные чувства от того, что живыми вернулись куда больше товарищей, чем они ожидали.

Радист повернулся к нам и отдал честь.

-Поздравляю с благополучным возвращением. Верность Корее!

Он, по-видимому, выполнял роль командира группы, и когда выказал салют уважения, остальные спецназовцы последовали его примеру - тихо, без лишних слов, как люди, которые давно научились говорить жестами.

Хотя мы не были военными, холодно отвергнуть приветствие этих гордых людей было невозможно, поэтому мы, Верховные Архимаги, ответили взмахами рук.

-Спасибо за службу. Берегите себя.

Монструозный двигатель военного грузовика взревел, и двухтонник двинул в другое направление, растворившись за поворотом.

Я понятия не имел, почему нас не отвезли прямиком в Сувон, а заставили пересаживаться в Кванджу, но так уж была устроена Республика Корея. Так что я просто смирился.

Тогда ко мне подкатился придурковатый Ли Сечун и принялся высказывать бессмысленные претензии. Мы только что пережили редкое, душевное прощание, а его недовольство уже лилось через край — будто он специально копил его, пока я спал, чтобы выплеснуть в самый неподходящий момент.

-Чемин-сси, почему вы помахали, а не отдали честь? Разве не очевидно, что это был момент, когда мы все должны были крикнуть «Слава Корее!» в ответ?

-Сечун-сси, резервисты по умолчанию гражданские, лишь откликнувшиеся на приказ о мобилизации. К тому же мы и правда гражданские.

-По закону вы всё ещё военнообязанный, которого могут мобилизовать в любой момент.

-Сечун, по такой логике тебя должны были оставить в армии, а не выпереть.

Я слышал, как взбешённый Ли Сечун лает и бесится, но я решил поступить как и всегда - игнорируем. И слава богу, штраф ветви ушей первой стадии сейчас не активировался.

Разбираться с ним в одиночку пришлось Шин Наину. Он, глубоко нахмурившись, смотрел на Ли Сечуна, а потом быстро надел наушники, прибавил громкость и замурлыкал гимн.

-Нет ничего драгоценнее Господа Иисуса...

Тем временем к нам подошли пастор и Хамза. Пока шла суета, они ненадолго отошли от нас и приблизились только после того, как всё немного утихло — с таким видом, будто специально выждали, пока бабуины успокоятся, и лишь тогда решили вернуться к цивилизации.

-Вам за нас стыдно? - хмыкнул я.

-Чемин-сси не из тех людей, с которыми мне обычно хотелось бы ассоциироваться, - вкрадчиво пояснил наш медицинский араб.

-Кхм, хм. Именно поэтому Чемину нужно начать ходить в церковь и как следует закалиться. Хамза тоже не совсем неправ. Даже сломанные часы дважды в день показывают верное время.

-О, пастор, и вы, господин мусульманин, не будьте слишком строги к хубе-ниму. Приятно видеть, как вы все так хорошо ладите, - вклинилась в разговор Ко Рёха.

От её наивных слов на меня обрушилась чудовищная волна сожаления — будто кто-то опрокинул ледяное ведро прямо в душу.

Хорошо ладим?

Кто?

Уж точно не я, Пэк Чемин, с этим ублюдком Ли Сечуном, что мечтал стать милой девочкой и жить на халяву, и Шин Наином, который считал совершенно нормальным занимать кабинку с унитазом на тридцать минут.

Меня ведь только что поставили в один ряд с этими двумя?

-Чемин-сси…?

-Что с выражением лица Чемина?

Человека определяет гордость. И только что Ко Рёха нанесла моей гордости чудовищную рану — так буднично, мимоходом, будто даже не заметила, что наделала.

Даже я чувствовал это — как взгляд, устремлённый на неё, стекленеет и холодеет. Эту эмоцию нельзя было выразить чем-то простым вроде обиды или ненависти.

Тогда же я провёл в сердце черту.

Ко Рёха вместо того, чтобы натянуть маску обратно, прикрыла рот левой рукой и хихикнула.

-Хе-хе, хубе-ним, я же обещала сделать вам потрясающий проклятый предмет с помощью заклинательной магии, помните?

-Ха-ха-ха! Даже вы видите это, Мастер, верно? Сечун-сси, Наин-сси и я действительно близки.

Даже трое побратимов — Лю Бэй, Гуань Юй и Чжан Фэй(1), — поклявшиеся умереть в один день, не были нам ровней. Потому что в миг, когда мне покажется, что вот-вот сдохну, я пристрелю Шин Наина и Ли Сечуна первыми, чтобы не умереть с чувством несправедливости.

В этот момент из здания мэрии вышел офицер, с несколькими солдатами. По погонам - капитан. Как и у других военных офицеров, которых мы встречали раньше, нашивка с именем у этого была оторвана. На вид ему было около тридцати — тридцати пяти, под толстыми очками в роговой оправе с сильными линзами угадывались длинные ресницы — неожиданная деталь на жёстком, будто вырубленном лице.

-Гражданское оперативное подразделение «Завет». Верно?

-Да.

-Мы немедленно выделим вам транспорт, так что следуйте за мной. Вы все хорошо потрудились, сбежав из Сеула. У вас есть около десяти минут. Разберитесь со всеми делами как можно быстрее и садитесь. Штаб сейчас требует отправить вас в Сувон как можно скорее, поэтому прошу отнестись с пониманием к тому, что мы не можем дать вам долгого отдыха.

-Один член нашей группы тратит минимум двадцать минут на свои дела. Что нам делать?

Когда я заранее поднял этот вопрос перед строгим на вид капитаном в роговых очках, тот моргнул, оглядел нашу группу и довольно долго смотрел на Ко Рёху — с тем особым взглядом военного человека, который мгновенно выстраивает сценарии и тут же их отметает.

Я понятия не имел, какие дикие сценарии он себе напридумывал. Однако, вместо того чтобы предаваться каким-либо похотливым фантазиям, он мучился из-за совершенно других проблем.

-Вон тот человек, должно быть, дружественная местная выжившая, которую, по сообщениям, вывел «Завет». И что ж… Если ей нужно хотя бы двадцать минут, это ставит наш график отправки в затруднительное положение. Если вы пропустите назначенный транспорт, может уйти ещё час…

-Нет. Тот, кто тратит двадцать минут на свои дела, — не эта женщина. Это один из наших спутников.

-Тогда потерпит.

Его резкая твёрдость ясно давала понять, что он и правда железный солдат, удерживающий линию блокады — из тех, кто давно разучился тратить слова впустую.

К счастью, Шин Наин, казалось, был так поглощён гимном, что не услышал слов капитана в роговых очках. Хотя благодаря тому, что я подумал об этом за него, ему будет о чём поразмыслить позже.

В конце концов нам разрешили расположиться за столами и стульями, приготовленными внутри мэрии Кванджу, и немного передохнуть, заодно дав немного времени на уборную.

Я собирался неторопливо опорожниться по прибытии в Сувон, так что лишь облегчил мочевой пузырь и вышел.

Развалившись на пластиковом стуле, я наблюдал, как солдаты в мэрии трудятся не покладая рук, и оттого задумался, есть ли зрелище в мире слаще.

Несколько машин на парковке были загружены всевозможными припасами и постоянно проходили техобслуживание или осмотр. То и дело я замечал людей, которые мучились из-за одеревеневших от усталости рук и ног — или просто потому, что никогда в жизни не держали в руках ничего тяжелее портфеля.

В основном это были гражданские рабочие, а не солдаты. Все они выглядели измождёнными и напряжёнными — как работники на предрассветной погрузке-разгрузке логистического склада, которым давно перестали платить сверхурочные.

В основном это были седовласые старики, мужчины, на которых жизнь оставила глубокие борозды, или крепкие на вид женщины средних лет с руками, привыкшими к тяжёлой работе. Лишь изредка среди них мелькало молодое лицо.

Капитан в роговых очках стоял перед ними с несколькими солдатами, надзирая за работой, пока чертил ручкой линии на планшете и записывал количество — методично, как человек, давно научившийся не думать о том, что стоит за каждой цифрой.

Затем, очевидно заметив мой взгляд, он повернулся и подошёл ко мне.

-«Завет», выделение транспорта пройдёт без проблем, так что не о чем беспокоиться.

-Я и не беспокоился. Просто наблюдал.

В этот момент в поле моего зрения попало странное зрелище.

Колонна из четырёх тяжёлых бронемашин катилась по дороге возле мэрии, а над ними жужжали стаи дронов — как стальные осы, которым некуда торопиться.

-Мы держимся... - вздохнул капитан, заметив, что мой взгляд приклеился к дронам.

-Мы, оперативники, по закону всё ещё гражданские, так что нам не дали нормального доступа к военной разведке. Мы сначала застряли в Сувоне, а потом прошлись по Сеулу и вернулись, не зная практически ничего. Так расскажете, как именно вам это удаётся?

Я спросил, крепко проглатывая правду о Хангане. После того как я увидел истинную природу той реки, этот вопрос давил на меня ещё сильнее.

Военные силы, развёрнутые вдоль первой линии блокады, насчитывали сто пятьдесят тысяч. Звучит как большая цифра, но этого совершенно недостаточно, чтобы окружить мегаполис, в котором когда-то жило десять миллионов человек.

Как им удалось установить блокаду такими силами?

Согласно перехваченной Обществом 66 передаче, потери Вооружённых сил Республики Корея уже оценивались более чем в тридцать тысяч человек.

Я сомневался, что оставшиеся сто двадцать тысяч действительно смогут остановить всё то, что таилось в Сеуле.

Заметив скрытый смысл моего вопроса, капитан в роговых очках несколько раз покрутил ручку между пальцами, посмотрел на меня сверху вниз и выдохнул — долго, как человек, выпускающий что-то, что носил в себе слишком долго.

-Это едва ли сверхсекретно, а вы человек, который прошёл Сеул и вернулся обратно, так что, полагаю, можно рассказать.

Убедив самого себя, капитан в роговых очках повернул голову. Он посмотрел на восемь военных грузовиков и обычных фургонов, выстроившихся в ряд, а также на цинки с патронами и артиллерийские снаряды, загруженные на них.

-Вы же знаете, на что способны дроны в наши дни? О них говорят с тех пор, как в Европе началась та война. Беспилотники с пулемётами, квадрокоптеры с гранатами и тому подобное. В провинции Кёнги построили заводы по производству дронов, и теперь их используют, чтобы сбивать всё, что движется возле гор или берегов рек.

-О-о!

-Вдобавок наши правила ведения боя строго запрещают спасательные операции и приказывают уничтожать всё, что найдено в запретных зонах, на месте, так что бремя немного легче, когда можно просто убивать всех без колебаний. Не знаю, как на стороне Соннама, но на востоке монстры больше не пытаются хитрить, смешиваясь с толпами гражданских. Они научились, потому что знают: мы всё равно обнулим всех. Новобранцы у Соннама ещё недостаточно закалились, поэтому колеблются, и, судя по всему, группы беженцев иногда пробираются внутрь линии блокады. Это безумие. Мы должны убивать всех до единого, да и этого будет мало.

Вспомнив дронов, летавших вокруг Олимпийского парка, я ощутил в груди что-то тяжёлое и неоднородное — не совсем вину, не совсем облегчение. Что-то, чему я не стал подбирать название.

Быстрая трата боеприпасов была проблемой, но в операциях по поиску и уничтожению, похоже, действительно не было ничего лучше дронов. Какими бы злобными ни были монстры, они беспомощны против дронов-камикадзе или града пуль, выпущенных из десятков беспилотников.

А если всё, найденное в запретной зоне, расстреливается независимо от обстоятельств, опознание «свой-чужой» больше не является проблемой.

Капитан в роговых очках уставился на женщин и стариков, усердно таскавших коробки, и заговорил — тихо, но с такой горечью в голосе, что слова жгли.

-Эти старики здесь не потому, что не смогли пройти через вторую линию блокады провинции Кёнги. Некоторые из них родились здесь, а другие просто отказываются бросать свои дома. Они делают это, чтобы собирать ВПС по одному и отправлять своих застрявших родственников дальше в тыл. Но если мы пустим беженцев из жалости, и хоть один монстр, затесавшийся среди них, прорвётся, использовав эту жалость, — все эти люди умрут. Те, кто разглагольствует о том, что мы должны были эвакуировать пострадавших, пусть идут нахуй, с такой безответственной позицией.

Когда остальные Верховные Архимаги один за другим вернулись из уборной и заняли места, капитан в роговых очках продолжал говорить с горечью в голосе — не замедляясь, не оглядываясь, будто давно ждал кого-то, кто просто выслушает.

В этот момент Хамза подошёл и прошептал мне:

-Что с этим солдатом?

-Похоже, накипело. Просто слушай, возможно, выудим что-то полезное.

-Эти старики должны ходить с тростью, а они таскают коробки за один ВПС и дерутся даже за один оставшийся пакетик лапши быстрого приготовления. Любой, кто, видя всё это, всё равно настаивает, что мы должны принимать беженцев, лишь бы самому ощутить себя "хорошим человеком", — самый мерзкий уёбок из живущих. Вы выбрались из Сеула, так что знаете, не так ли? Какие монстры там внутри? Вы наверняка знаете лучше нас.

Как раз в этот момент Ко Рёха вернулась на своё место, и её взгляд встретился со взглядом капитана в роговых очках — тот явно поджидал этого момента.

Сильнее, чем её внешность, его жёг другой вопрос: она была местной выжившей из Сеула, и это само по себе казалось ему угрозой — живой, дышащей, стоящей в двух шагах.

Ко Рёха издала свой обычный смешок, но на этот раз глаза остались пустыми.

Пастор и Хамза без особой причины вздрогнули, а Ли Сечун скрестил руки и наблюдал.

-Прискорбно, что всё так обернулось.

-Аха-ха… вы заперли нас, чтобы мы не могли сбежать, убили всех, и это всё, что вы можете сказать?

-А ну тихо!

Ко Рёха, эта безумная бомба с часовым механизмом, вот-вот должна была рвануть там, где я совсем не ожидал, — и я поспешно встал между ними, вытянув обе руки.

Что важнее, до того, как эти двое начнут прожигать друг друга взглядами, у нас были дела.

-Стоп. Какого хера вы творите?

-Хубе-ним…?

-Гражданский оперативник.

-Не думаю, что сейчас время стоять и спорить, кто прав, а кто виноват.

Как раз тогда вернулся из уборной последний Верховный Архимаг — Шин Наин, который действительно использовал каждую секунду отведённого нам времени, ни больше ни меньше.

Он слегка ошеломлённо скакал взглядом с меня на Ко Рёху и капитана в роговых очках, а затем повернулся ко мне с неописуемым выражением лица.

Презрение, недоверие, смирение… И, наконец, веселье.

-Чемин-сси не совсем неправ.

-Я ещё ничего не сказал.

Ответив Шин Наину, я снова посмотрел на хмурящегося капитана в роговых очках и озадаченную Ко Рёху, а затем заявил самое важное.

-Разве солдаты не должны похвалить наши достижения, а Мастер Ко Рёха сначала поблагодарить нас за то, что помогли ей сбежать?

Эй вы, грёбаные ублюдки, я ради вас надрывался, калечился, и прежде чем рвать друг другу глотки сначала, чёрт возьми, похвалите меня!!!

***

Нашим транспортом на этот раз снова выступил двухтонный грузовик. Судя по всему, прямо сейчас у вояк не было других свободных машин, способных перевозить большую группу, так что, придётся трястись в этом стальном чудовище.

Но было и одно очевидное отличие от прошлого раза. В качестве извинения за ненужные трения, а также, яснее ясного потому, что он принял мои доводы как разумные, капитан в роговых очках принял меры.

Когда Верховные Архимаги и Ко Рёха уже забрались в кузов, капитан отдал резкое уставное приветствие и скомандовал:

-Всем смирно!

Солдаты по обе стороны аллеи, ведущей из мэрии, замерли разом — единым, слитным движением, будто невидимый дирижёр опустил руку и время на секунду послушалось.

Наблюдение за этим без причины взволновало мою грудь. А когда мотор двухтонного грузовика завёлся и махина медленно двинулась вперёд, это волнение удвоилось. Почему? Да потому что ради солдат, чьи глаза явно спрашивали: «Кто эти люди, чтобы заслуживать такое?», капитан в роговых очках объяснил громовым голосом:

-Люди, находящиеся сейчас в этом транспортном средстве, — гражданское оперативное подразделение «Завет»! Пятнадцатого апреля они добровольно вызвались в первую экспедицию в Сеул, успешно установили контакт с местной выжившей и эвакуировались! Их не тащили туда против воли и не принуждали. Из преданности родине и народу, а также следуя личным убеждениям, они действовали совместно с Вооружёнными силами Республики Корея, преодолели жестокую среду и добились благополучного возвращения всех членов живыми!

Только после этого взгляды солдат в нашу сторону начали меняться. Их раздражённое любопытство — то самое, что спрашивает «а вы вообще кто?» без слов, — медленно таяло. Ему на смену приходило нечто вроде благоговения.

Мы, Верховные Архимаги, и Ко Рёха не могли не заметить перемены в воздухе.

Губы пастора дёрнулись вверх, Хамза без нужды теребил тюрбан, Ли Сечун с трудом сдерживал щекотливую ухмылку, Шин Наин откровенно лыбился, а одна только Ко Рёха резко приподняла уголки глаз в раздражении — как человек, которому аплодируют, а он не просил.

Сзади медленно катящегося грузовика всё ещё гремел голос капитана в роговых очках, застывшего по стойке смирно.

-Те, кто находится на переднем крае и сами видели во что превратился Сеул, должны отлично осознавать тяжкий груз задачи, что с доблестью исполнили эти люди.

Он был прав. Солдаты, что начинали уже расшаркиваться от скуки, полностью изменились, услышав объяснение.

По обе стороны дороги выстроилось не больше сорока солдат, но этого было более чем достаточно, если учесть гражданских, наблюдавших за суматохой с парковки мэрии и из дальних концов района.

Они стояли недвижимо, будто на инспекцию прибыл сам командир дивизии, — и ждали следующего приказа.

Среди этой тишины — такой плотной, что в ней тонули даже птицы, — капитан в роговых очках выкрикнул:

-Смирно! Отдать честь!

Все сорок человек вскинули руки разом — чётко, без зазора, как один человек с сорока руками.

В этот момент я вспомнил, как однажды начальник штаба сухопутных войск приезжал инспектировать нашу часть. Образы того дня, когда мы готовы были исковырять гору лопатами и выполнить каждое строевое движение с чёткостью, мысленно умоляя его поскорее уйти, наложилось на солдат, стоявших по обе стороны от нас.

Разница между тогда и сейчас была в состоянии духа. Тогда я держал каждый угол идеально, чтобы ко мне нельзя было придраться. А эти люди, несмотря на разное происхождение, характеры, внешность и жизни, двигались как одно целое — с общей целью, которая держала их прямее любого устава.

Возможно, благодаря проницательному водителю, грузовик намеренно двигался медленно, давая нам время сполна насладиться происходящим.

И вот, проезжая между солдатами, недвижимо державшими честь, а затем и сквозь гражданских, собравшихся густыми облаками по краям дороги, каждый из нас поймал себя на улыбке — незаметной для себя, будто сама собой возникшей.

В конце концов, когда военный грузовик окончательно вырвался из толпы и начал набирать скорость, среди нас, Верховных Архимагов, наконец взорвались восторженные крики.

-Кья-а-а! Вы это видели? Какими чёткими были эти ребята! Они бы так не салютовали, даже приди сам президент!

Ли Сечун опьянел от приветствий в адрес Верховных Архимагов. Как и подобало человеку с самой большой потребностью в признании, он от души смеялся и выкрикивал восторженные возгласы, будто опрокинул в себя пару литров чего-то крепкого.

-Кхм... Сечун, высокомерие — вот чего следует остерегаться больше всего. Человек должен всегда жить смиренно.

Пастор Пак Ёхан отчитывал Ли Сечуна с достоинством, но уголки его собственных губ поднялись до самых скул и отказывались опускаться.

-Это тоже должно быть Господней благодатью. Аминь, - казалось смиренно помолился Шин Наин, но его губы уже давно растянулись в глупую ухмылку. Даже наушники снял, чтобы слышать капитана, и, судя по всему, так и не удосужился вернуть их на место.

Однако, пока все остальные ликовали от похвалы и вели себя как им вздумается, был один человек, сохранявший объективный и беспристрастный взгляд.

-Чемин-сси, я знаю, из всех членов Верховных Архимагов вы были самым верховным. Настоящий лучших из всех лучших.

Хамза... Как и следовало ожидать от элитного бывшего студента-медика из Пакистана, его проницательность была поистине глубокой.

Настоящие эмоции рождались именно из таких вот мелких, с виду незначительных замечаний.

Я прикрыл рот левой рукой и долго качал указательным пальцем правой, подбирая ответ, — но в конце концов мне не оставалось ничего, кроме как поднять белый флаг. Просто не смог найти способа опровергнуть рациональное и интеллектуальное мнение Хамзы, бывшего студента-медика.

-Вот это наш Хамза. Когда вернёмся, устроим вечеринку со Спамом. Соджу будешь?

-Чемин-сси, я в порядке.

-А? Почему?

-Мы и так пьяны от одного того, что нас признали Лучшими из Лучших.

Чёрт… Студенты-медики и правда были устроены иначе. Их мозги работали по-другому. Это практически другой вид!

Пока уличный пейзаж проносился мимо вместе с ветром, я тоже окончательно впал в раж от приветствий в адрес Верховных Архимагов.

В этой атмосфере мой взгляд сам собой скользнул к Ко Рёхе.

Как и подобало сеульской волшебнице, не желавшей иметь ничего общего с военными, она сидела, скрестив руки и резко приподняв уголки глаз, наблюдая, как мы, Верховные Архимаги, купаемся в солдатских приветствиях — с таким видом, будто наблюдала за чужим праздником через закрытое окно.

Но я всё равно сказал то, что должен был, таким уж я был, Пэк Чемин.

-Мастер, разве вам нечего сказать?

-…Хубе, я в вас разочарована. Вы знаете, как солдаты обращались с людьми в Сеуле.

-Я тоже разочарован вами, ведь без нас вы бы не сбежали. Думаю, вам есть что сказать, верно?

-Разве я уже не пообещала сделать вам проклятый предмет?

-Это было условием того, чтобы я не искал возможности вас убить.

Хвалите нас! Признавайте нас! Пойте нам дифирамбы!!! Осыпьте Верховных Архимагов благодарностью за то, что они совершили бесспорно крутые подвиги в аду под названием Сеул и вытащили вас живой наружу!

Когда я послал ей пылающий взгляд, полный этих эмоций, Ко Рёха приподняла бровь, бессмысленно поджала губы, а затем вздохнула и разомкнула руки.

-…Ну. Полагаю, без хубе-нима и аджосси я бы не набралась смелости уйти, даже если бы все меня подбадривали.

А... точно, она всё ещё та самая безумная и несчастная девушка, верившая, что в университете Конкук остались выжившие.

Я почмокал губами, когда пылающий энтузиазм разом угас — как свеча на сквозняке.

Ко Рёха проигнорировала мою реакцию, опустила приподнятые уголки глаз и вскоре хихикнула.

-Спасибо вам всем за то, что пришли в университет Конкук, имея лишь одну радиопередачу.

На это Ли Сечун, который издалека делал вид, что ему всё равно, а сам тайком слушал, навострив уши, прочистил горло.

Пастор уже улыбался до ушей, а Шин Наин переводил взгляд с него на Ко Рёху, недовольно хмуря брови.

-Видите? Даже то, как говорит Рёха-сси, — прелестно. Я же говорил, что у меня хороший глаз на людей, верно? У Рёхи-сси явно лицо человека, который жил добродетельно и купался в любви.

-Пастор… Ц-ц-ц. Рёха-сси, направьте свою благодарность Господу, ибо мы лишь меч Его.

И только после того, как я, Пэк Чемин, посмотрел на удаляющиеся позади нас невысокие горы и городской пейзаж, на спешащих мужчин и женщин средних лет с коробками, на детей, которые даже в такое время бегали и играли, и наконец на солдат, чётко маршировавших в строю, — только тогда я кивнул.

-В следующий раз буду признателен, если вы поблагодарите меня без того, чтобы я сам напоминал, Мастер.

-Хе-хе, а знаете, хубе-ним, вы чем-то похожи на щенка.

По спине пробежал холодок, заставив меня выпрямиться, так что я решил промолчать.

Пока я игнорировал воркование Ко Рёхи, пастор наконец понизил голос, будто смутившись.

-Кстати, Пэк Чемин, когда ты напрашиваешься на комплименты, не мог бы ты делать это чуть менее очевидно? Я не говорю, что то, что было раньше, — плохо, но это выглядело довольно неприглядно. Разве ты не слышал поговорку «Шило в мешке не утаишь»?

-Конечно, слышал. А вы слышали, что если сам себя не похвалишь, то никто не похвалит?

Выражение лица Шин Наина сменилось на то, что он приберегал для жалких идиотов, но я не обратил на него внимания. Это всё равно было куда лучше, чем искать одобрения у такого ублюдка, как он.

И вот, всё ещё в машине, мы мирно начали предвкушать следующую пересадку. Ибо мы намеревались продвигать себя при каждой смене транспорта. Ну как мы... я.

Ибо все не-маги должны рукоплескать мне! Восхищаться мной!!!

Разевайте рты в изумлении! Реагируйте как положено!!!

Великий Архимаг Пэк Чемин вовсе не хотел, чтобы обычные не-волшебники начинали изучать магию, ведь все не-маги должны делать лишь одно!

Боготворить меня!!!

1. Лю Бэй, Гуань Юй и Чжан Фэй — это три легендарных героя древнего Китая, чья история дружбы и верности стала абсолютным культурным эталоном для всей Восточной Азии, включая Корею. Они являются ключевыми персонажами эпохи Троецарствия (III век н.э.) и знаменитого классического романа «Троецарствие».

Разговоры с переводчиком:

Что-то мне вспомнилось:

И Шин Наин читая эти мысли такой:

Спасибо за прочтение. Если нашли ошибки - пишите в комментариях. Мои шутки в рубрике "Разговоры с переводчиком" ошибками не считаются!