Место, где мы, Верховные Архимаги, Ко Рёха и пятеро солдат сошли на берег, было набережной Хангана - туман здесь лежал так плотно, что казалось, будто кто-то вывалил в реку несколько тонн молока и забыл размешать.
Едва выбравшись, мы снова надели противогазы, натянули капюшоны военных пончо и первым делом проверили оружие.
Некоторое время воздух наполняло только наше тяжёлое дыхание - все одновременно проверяли фильтры, и эта синхронность была единственным, что нас сейчас объединяло.
Весь процесс занял едва ли больше десяти секунд.
Надеть противогаз и завершить проверку снаряжения одним слитным движением стало базовым навыком гражданина Республики Корея в две тысячи двадцать восьмом году - таким же привычным, как завязать шнурки, только если забудешь, умрёшь.
Затем, пока мы закидывали рюкзаки на плечи, пастор подошёл к солдату, работавшему с рацией, и спросил:
-Солдат, почему нам пришлось высадиться в Кури? Мы могли бы пройти дальше.
Лицо радиста исказилось раздражением - тем особым раздражением человека, у которого нервы давно стёрты до мяса и который держится из последних сил, прекрасно зная, что никто не придёт его сменить.
Решив, что ситуация вот-вот вскипит, я шагнул к ним.
Тут солдат заметил крест на шее пастора, выглядывавший из-под пончо. Его лицо странно перекосилось - будто он хотел сказать одно, но внутри что-то сдержало, - прежде чем он вздохнул.
-Идёт наступление.
Под камуфляжной краской радист проглотил страх, завёрнутый в усталость и раздражение, и заговорил. Было видно, что объяснять дальше он не хочет - эти два слова уже стоили ему дорого.
Пастор тоже прочитал в его голосе бессчётные эмоции и не стал настаивать.
Остальные солдаты, хоть и молчали, выглядели не лучше. Выбравшись из лодок, они принялись глушить моторы и пинать их с явной злостью - будто именно моторы были во всём виноваты, и именно им следовало заплатить за всё пережитое.
Их отношение неизбежно задело и меня. Ведь судя по всему, солдаты считали нас не более чем плевком, несущимся по ветру - обузой в военной форме, которую зачем-то пришлось тащить через реку и которая теперь стояла рядом с видом победителей, не заслужив этого права.
Сколько бы они ни пытались сдерживать эмоции, было до боли очевидно: они уверены, что от нас не будет никакого толку в такой экстремальной обстановке.
Я внутренне усмехнулся их отношению.
Как смеют обычные не-волшебники смотреть свысока на нас, Верховных Архимагов, каждый из которых владеет магией и на протяжении одиннадцати дней выживал там, куда они не рискнули даже заглянуть?
Я повернул голову к дороге и городским улицам, что должны были лежать за пологим подъёмом за набережной, - скрытые в плотном тумане, они угадывались лишь по очертаниям рекламных щитов, торчавших над молочной мглой, как надгробия. Я цокнул языком.
Как раз в этот момент ко мне подошли заметившие странную атмосферу Шин Наин и Ли Сечун.
-Чемин-сси, полагаю, вы понимаете, о чём думают солдаты, и без моих объяснений.
-Ха-а-а-а... Ещё совсем недавно мы называли друг друга товарищами и давали пять.
-Потому что их жизни были на кону.
Когда Шин Наин и Ли Сечун присоединились ко мне, пастор и Хамза тоже подошли, хмуро поглядывая на отстранённое поведение солдат.
Ко Рёха переводила взгляд с нас на солдат, улыбалась глазами и семенила за пастором - с видом человека, которого происходящее искренне не тревожит, потому что у неё в голове своя карта мира и чужое раздражение на ней просто не обозначено.
-Они довольно колючие. Впрочем, Сеул - суровое место для тех, кто не волшебник и не обладает непоколебимой верой.
-Думаю, рядом с нашим Заветом… то есть Верховными Архимагами, было бы безопаснее всего.
-Почему вы все так себя ведёте? Разве они не выглядят именно так, как и должны выглядеть солдаты? Они на самом деле куда добрее и вежливее, чем я слышала!
Все тихо замолчали после жизнерадостного замечания Ко Рёхи. Потому что мы понимали, что для человека из Сеула солдаты были просто врагами.
Не в силах отличить монстров от невинных людей, они стреляли в гражданских без разбора. Наверное, можно было бы отличать их с помощью научных технологий и точных обследований, но, учитывая время и расходы, просто застрелить было куда экономичнее.
Инфекция в виде тварей распространялась стремительно. Настаивать на том, чтобы каждого по очереди просвечивали КТ, проверяли результаты и следили, чтобы ни один невинный не остался в стороне - это практически то же самое, что забить на блокаду.
Но с точки зрения Ко Рёхи, запертой внутри этой блокады, солдаты, которые всего лишь ведут себя раздражённо, наверняка казались исключительно добрыми - почти святыми, которые вместо того чтобы сразу убить, ещё и говорят по-человечески.
Потеряв дар речи, я почмокал губами и пожал плечами.
-Такие вещи решаются разговором. Пойдём.
Как публичное лицо Верховного Архимага, я выступил вперёд.
Радист раздавал остальным инструкции и сигналы руками, когда заметил моё приближение и тут же нахмурился - как человек, который уже знает, что сейчас скажут что-то лишнее. В левой руке он держал противогаз.
Пока остальные солдаты тоже доставали противогазы и надевали их, радист отрывисто спросил:
-Гражданский оперативник. Что бы вы ни хотели сказать - покороче.
-Как долго маршрут будут держать открытым?
-Один час. Через час на окраины Кури сбросят химию.
Они говорили, что, как только сменятся сезонные ветра, начнут без разбора применять химическое оружие и белый фосфор. Судя по всему, это не было шуткой - такие вещи говорят именно таким голосом, когда это не шутка.
-Если хотите прорваться в течение часа, тогда доверьтесь нам и следуйте за нами хотя бы недолго, - поигрывая винтовкой, я коротко выдохнул.
-Ха-а… Вы думаете, мы лохи только потому, что вежливо с вами разговариваем?
Могу сказать то же самое. С чего эти обычные не-волшебники за пределами Сеула взяли, что могут тягаться с волшебниками? Было ясно, что это не простые солдаты, а спецназ, - но неужели они правда верят, что десятилетия изнурительных тренировок защитят их от магии? Думают, магия дешевле, чем десятилетия их жизни, вложенные в мышцы, рефлексы и тактику?
Фе, как это старомодно.
Эпоха жалких усилий, полагающихся лишь на природный талант и упорство, закончилась - вместе с тем миром, который это ценил. Наступила эпоха равноценного обмена, где боль приносится в жертву ради магии, - и эта эпоха была куда честнее, потому что не делала вид, что всё даётся просто так.
Я мгновение смотрел на солдат, а затем применил тайный завершающий приём, который до сих пор лишь обдумывал.
-Послушайте, солдаты-аджосси. Я знаю, вам тяжело, именно поэтому я и говорю, что нужно нормально сотрудничать и выбираться вместе.
-Гражданский оперативник, как бы вы ни были уверены в себе, мы - обученный персонал. В такой ситуации следовать нашим указаниям - вот как выбраться целым. По сравнению с вами мы…
Я приподнял противогаз, обнажил рот, приоткрыл его и высунул язык.
Он висел лохмотьями - от того, как часто я его кусал в бою, как часто зажимал зубами, чтобы не закричать, как часто он оказывался зажат между болью и молчанием.
Увидев это, солдат на мгновение выказал в глазах слабый отблеск тревоги вперемешку с раздражением - будто спрашивая: «И что с того?» Но рука его чуть ослабла на рации.
С высунутым языком я произнёс:
-Я могу магией усилить ваши желания.
-…Это угроза?
-Давайте избегать грубых слов вроде «угроза». Я прошу о добровольно-принудительном согласии.
Прямой альтерационный тип, ветвь языка второй стадии. Самый жестокий способ использовать [Усиление Желания] против людей, не причиняя при этом прямого вреда человеческой жизни.
-Тихо дайте своё добровольно-принудительное согласие, пока я не заставил вашу похоть взорваться и не оставил вас спутанными друг с другом.
Любой наверняка мог понять, насколько благороден и добродетелен я, Пэк Чемин, уже по тому, что раньше никогда не применял это таким образом.
Как только порядок подчинения был установлен, Верховные Архимаги и солдаты двинулись вместе - быстро, слаженно, как механизм, у которого наконец смазали все шестерёнки.
Даже плотный туман, ограничивавший видимость пятьюдесятью метрами, был бесполезен перед волшебниками.
У нас были Хамза, оценивавший опасность через [Интуицию ангела], Шин Наин, способный засекать количество и тип монстров магией ветви ушей, и Ко Рёха, выманивавшая затаившихся монстров [Духовным зрением] - как рыбак, который не ищет рыбу, а заставляет её саму выпрыгнуть из воды.
И это ещё не всё.
Я, Великий Архимаг Пэк Чемин, и Ли Сечун - который стал бы идеальным напарником, если бы ему перепрошили личность, - служили нашей основной боевой мощью.
Орды монстров, замечавшие нас и бросавшиеся в атаку, были не более чем кормом, позволявшим нам без утайки демонстрировать тактику и построения, отточенные в Сеуле за одиннадцать дней ада.
Солдаты продвигались, осматривая все стороны, а Верховные Архимаги и Ко Рёха были втиснуты между ними - живой щит и ударная сила одновременно.
В тот момент, когда Хамза поднял левую руку, Шин Наин ненадолго остановился с надетым наушником и выдал короткий, сжатый доклад - сухой, как затвор перед выстрелом.
-Пять лиц. Два хребта.
Услышав это, я прокатил язык во рту.
"Цель. Монстр. Убить. Пять минут. Путь."
Плотный туман забурлил и расступился, открывая идеально прозрачные участки - будто кто-то провёл рукой по запотевшему стеклу, - и в этой прозрачности резко выделялись багровые следы, как кровь на свежем снегу.
Среди них я навёл винтовку на красные следы с самым мелким шагом, будто с парой десятков ножек. Амальгам оставил остальным Верховным Архимагам. А то хищные хребты опаснее - с их гротескной подвижностью, проворными движениями и ограниченной способностью обманывать предвидение.
Следуя моей оценке приоритетов угроз, Шин Наин естественно перенаправил свою винтовку в другую сторону - мы давно научились делить поле боя без слов.
Шин Наин и я первыми вступили в бой.
Затвор дёрнулся, и гильза, кружась, отлетела в сторону - маленький медный росчерк в тумане. С каждым нажатием на спуск отдача давила мне в лопатку и ключицу, как кулак человека, которому надоело просить вежливо.
Черепа, когда-то принадлежавшие человеку, разлетелись с глухим звуком - не хлёстким, а именно глухим, как лопнувший арбуз, - а десятки пар рёбер-ног, покрытых наростами, похожими на костный рак, судорожно заскреблись о землю и медленно затихли.
Два самых быстрых набора красных следов исчезли.
Пока я разносил головы двух хищных хребтов, Шин Наин больше сосредотачивался на отметке целей и предупреждении об опасности, чем на подтверждённых убийствах.
-Трое сюда! Двое обходят кругом!
На дороге у реки единственными укрытиями были придорожные деревья, парковые посадки и густой, тяжёлый туман.
Судя по всему, амальгамы научились тактике боя с людьми, используя это естественное укрытие - даже в среде, где туман ставил их в невыгодное положение. Они учились. Они всегда учились.
Красные следы, за которыми я наблюдал, внезапно разделились и рассыпались, пытаясь нас окружить. Эти массы лиц, волочившие за собой человеческие тела, выучили, как сражаться с пехотой, вооружённой огнестрельным оружием, и применяли это знание с пугающей точностью.
Я навёл винтовку на красные следы, делавшие самый широкий обход - на небольшую амальгаму, что мчалась в тумане, издавая всхлипывающие звуки. Нажал на спуск, целясь в сторону едва слышных голосов монстров, бормотавших, чтобы кто-нибудь их спас.
-Солдаты, не терять бдительности!
В этот момент сквозь противогаз разнёсся громовой голос пастора Пак Ёхана, вскинувшего винтовку к небу.
-Хамза, указывай, где опасность! Наин, помогай Чемину отстреливать тех, кто обходит! Сечун и Рёха-сси, отбрасывайте всё, что приближается! Мы с солдатами будем поливать пулями туда, куда укажет араб!
Решение пастора успокоило солдат - тех, кого трясло от условий у линии блокады возле Сеула, - как успокаивает уверенный голос командира посреди хаоса, даже если командир говорит не то, что ты хочешь услышать.
Даже будучи ублюдками, они всё же были спецназом. Обычные люди или призывники тут сломались бы полностью, но как команда из пятерых, проникшая в Сеул, они отличались быстрой оценкой и умением импровизировать - профессионалы, которые умеют работать, даже когда их руки дрожат.
-Выполняйте приказы. Создать зону поражения!
Оружие было величайшей силой человечества и его величайшим проклятием.
Зная, что один выстрел привлечёт ещё больше монстров, мы были вынуждены двигаться, сражаясь без передышки - как люди, которые спасаются от пожара, одновременно разжигая его под ногами.
Хамза, в частности, начал давиться рвотой, осознав, что теперь от него зависит много жизней. Его лицо стало смертельно белым под гнетущим давлением, особенно когда он лихорадочно указывал в разные стороны, будто дирижёр, которому впервые дали палочку и сразу поставили перед симфоническим оркестром в горящем зале.
-С-сюда!
-Огонь!
Всякий раз, когда пастор махал в сторону, куда указывал Хамза, солдаты немедленно строились в линию огня и обрушивали на туман град пуль. Но все видели, как единая масса тени разделяется и рассеивается за плотным туманом, как тогда сделала огромная амальгама на станции Сувон. Но теперь солдаты реагировали куда лучше, чем тогда.
Мы с Шин Наином разбирались с амальгамами, которые разделялись и делали широкие обходы, пытаясь нас окружить, а также с хищными хребтами, метавшимися по верхушкам деревьев.
Я одиночными снимал самых опасных хищных хребтов.
Шин Наин крошил амальгам, которых я не успевал остановить, пока те обходили кругом, - но даже так мы не могли сдержать всю орду тварей, накатывающую со всех сторон одновременно.
Амальгамы разделялись так много раз, что в конце концов избавились от всех лишних конечностей. А из тумана к нам начали выбегать гражданские, крича о помощи.
-Пожалуйста, спасите нас!
-С-солдаты! Пожалуйста… не стреляйте!
Люди, пробивавшиеся сквозь плотный туман, рыдавшие и молившие о спасении, для любого бы выглядели нормальными. Там была девушка лет двадцати с лицом, застывшим в панике, по которому текли слёзы, сопли и слюна, пока она рыдала; мужчина лет тридцати, у коего не осталось ничего, кроме поднятых рук; даже дети, едва вступившие в подростковый возраст, с рваной одеждой, облепившей тощие плечи. Каждый отчаянно поднимал обе руки вверх - последний жест, который ещё что-то значит, когда больше нечего сказать.
Зрелище того, как они спотыкаются и ползут вперёд, захлёбываясь плачем, было самим воплощением человеческого ужаса - тем, от чего инстинкт кричит «помоги», даже когда разум уже всё понял.
Даже солдаты, только что палившие без разбора, дрогнули при виде этого и бессознательно убрали указательные пальцы со спусковых крючков.
Только мы с Шин Наином могли без колебаний навести винтовки на этих гражданских.
-Это монстры! Стреляйте!
Если пуля попадала в тело, а не в голову, нельзя было определить, человек перед тобой или монстр, ведь жидкости амальгамы содержались только в голове.
Без магии отличить их было считай невозможно.
Из-за этого даже колебавшиеся солдаты вскоре обнаружили, что с криками отчаянно расстреливают всё, что приближается, - не от жестокости, а потому что выбора не было, и никогда больше не будет.
Какими бы натренированными они ни были, трудно выдержать обстановку, где монстры, маскирующиеся под гражданских, кричат человеческими лицами и голосами и продолжают стонать, даже умирая - так, что не понимаешь, когда именно это стало криком монстра, а не человека.
Солдаты уставали гораздо быстрее нас. Но, видимо, чувствуя, что момент, когда они оступятся, станет моментом смерти, они постепенно начинали полагаться на пастора, сами того не замечая.
Направляя их, пастор кричал:
-Продолжаем движение! Быстро!
По мере того как солдаты выматывались ментально, огневая мощь их зоны поражения начала резко падать.
Разница составляла не более лишней секунды на перезарядку или чуть дрогнувшего ствола, снижавшего точность на самую малость. Но против орды монстров даже это было фатальным - как маленькая трещина в плотине: сначала капля, потом ручей, потом всё.
Когда через зону поражения стало проскальзывать всё больше монстров и всё больше тварей разделялось, образуя окружение, нам с Шин Наином стало не под силу справляться в одиночку.
Вот тогда вмешались Ли Сечун и Ко Рёха.
Хищный хребет, свисавший с дерева, разлетелся. Ко Рёха улыбнулась, встряхивая рукой, словно остужая Огнедышащие руки после тяжёлой работы - небрежно, явно будучи той, которая привыкла к процессу.
Невидимая же рука отбросила и приближающихся монстров, разбросав как кегли.
Ли Сечун стрелял в наши слепые зоны, а когда замечал монстра, пропущенного даже Ко Рёхой, сжимал пропитанный кровью правый кулак и обрушивал удар. Зрелище было, несомненно, захватывающим, но даже у солдат не осталось самообладания, чтобы восхищаться тем, как кто-то перемалывает монстров голыми руками.
Только после того как мы бежали как безумные, палили как бешеные и убивали без остановки - туман наконец начал редеть, отступая нехотя.
Мы покидали Кури. Но, зная, что редеющий туман - не повод для праздника, я вызвался прикрывать тыл.
-Пастор, берите Хамзу и солдат и идите к линии блокады. Остановите тамошних, чтобы они по нам не стреляли.
-Полагаюсь на тебя, Чемин!
-Ургх… Угх…
Таща блюющего Хамзу, пастор вывел солдат из тумана первым.
Сложные взгляды солдат скользнули по нам. Именно там смотрят те, кто многое пересмотрел за последние полчаса, но ещё не решили, что думать. Но мне-то что? Их гляделки благополучно проигнорировал.
Шин Наин, Сруль, остававшийся тем не менее нашим лучшим детектором и отличным стрелком, первым понял моё намерение и занял место рядом - молча, без вопросов, как человек, который давно научился читать намерения раньше слов.
-Сосредоточьтесь на хищных хребтах. Я постараюсь целиться амальгамам в ноги.
Следующим подошёл Ли Сечун, оглядевшись и уловив настроение.
-Собираетесь покрасоваться?
Последней приблизилась Ко Рёха. Я был не в восторге, но она, бесспорно, была ценной боевой силой - как граната: опасная, если неправильно держать, но незаменимая, если нужен результат.
-Аха-ха, давненько я не сражалась вместе с кем-то!
Ёбаный фанатик. Волосатый ублюдок, не прекращавший болтать о своей извращённой мечте. И безумная сучка.
Никого из них я не выбрал бы себе в спутники по доброй воле, но когда мир катится к концу, привередничать не приходится - берёшь тех, кто есть, и радуешься, что они хотя бы не умерли по дороге.
Я сменил магазин и зарядил промаркированный скотчем, заранее зачарованный [Кровью Правой Руки].
Только вес этого тяжёлого куска металла ощущался по-настоящему надёжным - как что-то реальное в мире, где всё остальное давно перестало быть таковым.
Я сделал короткий резкий вдох и произнёс:
-Верховные Архимаги.
25 апреля 2028 года.
День одиннадцатый нашей экспедиции.
Последний отрезок.
Я вскинул винтовку, прицелился через коллиматорный прицел в орду монстров, несущуюся сквозь редеющий туман, и улыбнулся - улыбкой человека, которому нечего терять, потому что он уже потерял всё ненужное и оставил только то, что важно.
-Мы сдержим их, пока пробираемся к линии блокады.
Монстры.
Чем больше людей они пожирали, тем больше узнавали о человечестве.
А мы узнавали больше о них, чтобы уничтожать.
Разговоры с переводчиком:
Ух, приближается развязка Сеульского приключения!
Спасибо за прочтение. Если нашли ошибки - пишите в комментариях.