Леденящая душу истина

Пробираться сквозь туман - всё равно что брести по морскому дну.

С каждым шагом я ощущал, как холодная, влажная тяжесть давит на грудь и горло, и ловил себя на том, что невольно задерживаю дыхание.

Я повёл рукой и разбудил слабый фонарь на кастомной AR-15, доставшейся мне бесплатно. Даже такие мелочи наполняли меня гордостью.

Чуть больше недели наставлений инструктора Сона Смита не прошли даром: я куда лучше освоился с оружейным обвесом - тем самым, которым обычный стрелок почти не пользуется.

Ещё в прошлой сеульской экспедиции я усвоил: слишком яркий свет в тумане бесполезен. Сколько ни накручивай яркость, перед светом туман вставал естественной стеной. Поэтому слабый фонарь был нужен, чтобы освещать землю под ногами и страховаться от возможной засады. Мерзкие твари с каждым днём соображали всё лучше.

А раз стрелять приходилось во всё, что движется, я заодно снял оружие с предохранителя и перевёл на автоматический огонь.

И вот снова я первый, ведь для этой позиции именно я подходил лучше всех: мог реагировать гибче прочих, а при необходимости - останавливать монстров второй стадией ветви глаз.

В этом сером молоке задача находить монстров, определять их вид и численность целиком легла на Шин Наина. Вот почему я всё ещё терпел Сруля, несмотря на то что он был фанатичным ублюдком.

Шин Наин держался в центре нашего строя и, как человек-сонар, время от времени вскидывал руку, останавливая нас.

Стоило за моей спиной раздаться излишне резкому хлопку его пончо, как мы с Ли Сечуном, будто по предварительному уговору, припадали на одно колено, прочёсывали взглядом все направления и укладывали пальцы на спусковые крючки.

Вокруг разносился ветер, гуляющий в разинутых окнах брошенных домов, да скрипели как следует не затворённые двери, с несчастным видом раскачиваясь на петлях.

Один лишь Шин Наин оставался стоять неподвижно, как антенна, и негромко пел гимн.

-Радость миру, Господь грядёт. Да примет на землю Царствие Его...

В этой деревне ещё несколько дней назад жили люди, а теперь осталось лишь завывание ветра да далёкий плач тварей.

И именно эти рыдания, честно говоря, заёбывали больше всего. Будь куда лучше визжи оно или ещё там чего.

Но в какой-то момент детский плач резко оборвался. Даже голос стенающий женщины потерял в тумане очертания и растворился где-то среди слабо покачивающихся ветвей.

Дыхание хрипело внутри резины противогаза, смешиваясь с потом и оседая на лице.

Подавив порыв нажать на лежащий на спуске палец, я применил первую стадию ветви глаз, чтобы заглянуть на десять секунд вперёд. Но ни красных следов не появилось, ни мягко плывущий туман не расступился.

Никто не нападёт даже через десять секунд.

Я было подумал усилить первую стадию ветви глаз через ветвь языка, однако в вопросах поиска и обнаружения Шин Наин был наголову выше, так что пока попридержал. Вместо этого я вспомнил, как тератома атаковала нас прежде, и внутренне собрался.

Эти твари давили на человеческий инстинкт защищать детей: заманивали жертв хнычущим плачем и внешностью младенцев, одновременно обрушивая на них ментальные атаки. Так мы, Верховные Архимаги, понимали её поведенческую модель.

Судя по тому, как ранее разносился плач, мы определённо вошли в радиус её действия.

Я сухо сглотнул и выдохнул.

Твари поганые. Неужели они поняли, что ментальные атаки на нас не действуют?

Даже сейчас Шин Наин, забывшись, пел гимн.

-Пусть вся церковь восстанет и воспоёт хвалу Ему...

Особенно бесило это слушать, когда я, как и учил инструктор Сон, таращился через коллиматор, широко распахнув оба глаза. В голову лезла очевидная мысль. А этот тип засранец Наин вообще работу свою делает?

Но тут Шин Наин оборвал пение и негромко, однако отчётливо - так, чтобы слышали только мы с Ли Сечуном, - произнёс:

-Это и правда случай, похожий на головастикобрюхов.

-Ты можешь определить такое третьей стадией ветви ушей?

-Наин-сси, как ты понял?

В тот миг, когда мы с Ли Сечуном не выдержали и спросили, раздался тяжёлый металлический лязг - Шин Наин вскинул винтовку и навёл её в туман.

-В такой экстремальной обстановке человек в здравом рассудке, услышав гимн, должен эмоционально отреагировать - вздрогнуть или хотя бы сосредоточиться на нём из-за неуверенности. Но женщина, которую мы сочли выжившей, так и осталась внутри прежних мыслей. Либо боль для неё невыносима, либо она уже не способна сохранять рассудок. Я решил считать её фактически мёртвой - или той, кого нужно избавить от страданий.

-А если она просто тебя не услышала?

-Если она не слышит мой гимн в месте, где стоит такая неестественная тишина, её состояние уже можно приравнять к смерти, - ответ Шин Наина последовал мгновенно.

Хм, разумно.

Мы с Ли Сечуном поднялись и медленно повели оружием вокруг.

Благодаря суждению Шин Наина больше не нужно было цепляться даже за призрачную возможность спасти выжившую.

Найти и уничтожить всех.

С этой решимостью мы миновали оросительную канаву и рисовые поля, ещё только подготовленные под посадку, и вышли на двухполосную дорогу. По одну сторону тянулись низкое ограждение и подпорная стена, по другую стояли заброшенные теплицы - пустые и безжизненные.

Встречались и кучи нелегально сваленного мусора - из тех, что вечно попадаются у края деревень, что потом сжигают.

Обходя кучи, я двинулся к ограждению. Только тогда заметил, что между подпорной стеной и дорогой лениво струится ручей.

На всякий случай я замер у ограждения и пригляделся. Обычная вода, бегущая по гравию и гальке.

Подошёл Ли Сечун, целясь из пулемёта то в одну, то в другую сторону.

-Чемин, ты что-то нашёл?

-Нет. Ничего такого.

-А разве «ничего» - это не повод напрячься?

-Вот именно.

Мы с Ли Сечуном вернулись к Шин Наину.

После того как наша группа однажды выжила в сеульском аду, атмосфера этой деревни ощущалась слишком странной - как тихое место, где неправильность именно в тишине.

Монстры, конечно, здесь точно были. Особенно очевидно - хорошо знакомая нам тератома. А ещё, судя по всему, имелся монстр с человеческим носителем, похожий на головастикобрюха.

Однако Шин Наин, который в подобном обнаружении должен был разбираться лучше всех, почему-то не находил почти ничего. Более того, к тому моменту, как мы вернулись к нему, он уже пятился, быстро переводя винтовку на смутно проступающие за туманом горы.

Видимость - полтораста метров.

Мы втроём, Верховные Архимаги, стояли между плотно подступающими деревьями и горами, будто обнимающими дорогу с обеих сторон. Мы с Ли Сечуном не удержались от вопросов, машинально поправляя хват на оружии.

-Сруль, у тебя батарейка села?

-Где тератома?

Входя в туман, я ждал, что мы с гиканьем ворвёмся внутрь и всех перещёлкаем. Вместо этого стояла такая тишина, что я уже начал гадать, не природное ли это явление, а вовсе не порождённый монстрами туман.

Но Шин Наин, вместо того чтобы раздражаться на наши насмешки, резко развернулся к нам и выпалил:

-Внутри зданий.

И только теперь я разглядел за линзами его противогаза, как потрясённо дрожат глаза.

-Мы окружены.

Дальнейших объяснений не требовалось.

Я прокатил язык во рту. Первая стадия ветви глаз, усиленная первой стадией ветви языка.

"Уклонение, тяжёлое ранение, путь, пять минут, я."

В миг, когда рассыпанные слова соединились на языке, резанула страшная боль. К тому времени, как знакомый запах крови и металлический привкус заполнили промежутки между зубами, я уже без колебаний рванулся туда, где туман расступался.

-Я первым.

Я рванул, Шин Наин последовал за мной, замыкал - Ли Сечун, шагавший широко и грузно.

И тогда вся деревня, молчавшая до сих пор, взвыла, точно родильное отделение.

-Уа-а, уа-а, уа-а…

Плач младенцев покатился отовсюду.

Сегодня почему-то было особенно трудно найти дом с целыми воротами, неразбитыми окнами, ровными стенами и не сорванными дверьми. А главное - из тёмных проёмов брошенных домов свисали пряди волос.

Выжив в Сеуле, мы понимали, что это значит, без слов.

Монстры.

-Уа-а-а-а-а!

Время вышло. Бежать дальше было нельзя. Я без колебаний подтянул винтовку ближе к корпусу и снова прокатил язык во рту.

"Цель, убийство, монстр, пять минут, путь."

Чую, как начинают гореть глаза. Из-за тумана откат изрядно ослаб, но не исчез. Я шагнул вперёд, моей целью был один из заброшенных домов. Я намеренно не бежал, держа дыхание ровным, и двинул через распахнутые настежь ворота и замер перед дверью, висевшей на вывороченных петлях.

Работать прикладом не стал, наоборот, вскинул винтовку и прицелился в район дверной ручки.

Хлестнул выстрел - и гильза со звоном откатилась по полу. Я увидел, как Шин Наин двинулся к окну, а Ли Сечун встал к нам спиной, держа на прицеле пулемёта дорогу.

Вот же сволочи - и оттого особенно бесило, что в такой ситуации мы сработались до отвращения слаженно.

Скрипнув зубами, я выбил дверь.

Туман расступился. По полу хаотично разбегались красные следы. А за выбитой дверью на меня, переваливаясь, ковылял двухлетний малыш.

-Папа...

Пухлощёкий ребёнок, хлопающий полными слёз глазами и сосущий палец вместо соски, нетвёрдо топал вперёд.

Я навёл на него винтовку.

На десять секунд вперёд красные следы замерли прямо перед моим лицом. Одна дульная вспышка - и оболочка младенца лопнула, разбросав чудовищно перепутанные зубы, глазные яблоки и клочья волос, которыми была набита изнутри.

Гранату я выдёргивать не стал. Не потому, что питал хоть малейшую надежду, - просто берёг для момента, где она принесёт больше пользы.

Вместо этого я отчаянно повторял про себя всё, чему учил инструктор Сон Смит. И всё это время следил, как носятся красные следы и как редеет туман, очерчивая границы между его сгустками и просветами.

В голове как мантра звучало: "Шаг - ставь ногу с пятки. Поворот за угол - держи корпус как можно более скрытым, заходи пошире."

Под подошвами армейских ботинок захрустели осколки стекла и обломки. Я взялся за скрипнувшую дверную ручку. И в тот миг, когда уже собирался повернуть её, сработало чутьё.

Я рванул ручку и, как только дверь распахнулась, тут же вжался спиной в стену коридора. Рюкзак больно впился в позвоночник, но обзор был важнее боли.

Что-то вылетело из дверного проёма.

Тератома, завёрнутая в детскую кожу, будто в тесто для пельменей, расплющилась о стену, точно фарш. Под сморщенной кожей живота перекатывались бледные глазные яблоки, уставившись на меня.

Я снова вскинул винтовку и нажал на спуск, перемалывая тварь в фарш и тут же тыкая стволом в дверной проём, с зажимом, поливая всё свинцом. Тут же разлетелось окно, и оттуда полился град пуль, помогая мне оборвать бытие мерзких тварей, засевших в гостиной.

Когда пальба прекратилась, Шин Наин смахнул стволом ещё дымившейся винтовки осколки с оконной рамы и без колебаний перелез внутрь.

Никто не проронил ни слова.

Сруль целил наружу, а я, поставив предохранитель, принялся сдвигать к окну все столы и стулья, какие оставались в гостиной.

Присоединившийся мгновением позже Ли Сечун швырнул разгорячённый пулемёт на диван, сорвал с петель дверь и загородил ею входной коридор.

Должно быть, мы все почувствовали инстинктивно. Препятствий для нормальной баррикады не хватало. И одновременно понимали: это лучшее, что можно сделать.

Я ослабил ремень, поправил хват на винтовке, вернул переводчик в автоматический режим и слегка высунул язык. Приготовил вторую стадию ветви глаз на случай прорыва.

Если всё пойдёт худо - выплесну [Искажение Времени], усиленное первой стадией ветви языка на все сто процентов.

По спине пробежал холодок - сырой туман просачивался в щели грубо нагромождённых у окна стульев. Но глаза были слишком заняты знакомыми и одновременно гротескными силуэтами, ковылявшими к нам сквозь плотный туман. Я смотрел так пристально, что забывал моргать.

Плач младенцев всё не смолкал, но теперь, когда они подобрались ближе, из-под него стал различим другой звук.

Под младенческим плачем стонали от боли собаки... Тяжело, с трудом дышала злобная дикая свинья. К шествию присоединилось и нечто рогатое - то ли водяной олень, то ли обычный.

Детский плач исходил от этих животных.

Там, где должна была быть шерсть, проросли человеческие волосы, зубы, глаза и носы - и всё это дышало. Отовсюду пробивались крошечные, сросшиеся перепончатые ручки, беспомощно хватавшие воздух.

Паразитизм.

Тератома не использовала животных-носителей для размножения. Она использовала их как транспорт.

Заражённые животные, само собой, окружили дом, в котором мы укрылись. Кто-то назвал бы это разумным поведением, но мне виделся просто инстинкт паразита, ищущего удобную среду обитания.

Возможно, такова была их поведенческая модель с самого начала. Если представить это как человекообразного волосатика или кордицепс - становится чуть привычнее. Ненамного, но всё же.

Позади послышалось, как кто-то тяжело выдыхал воздух через фильтры противогаза. Это Ли Сечун деловито проверял ленту пулемёта.

-Вот, значит, как они прорвали линию блокады.

Ровно то, о чём думал и я.

Шин Наин, у которого слегка дрожали глаза, предложил:

-Чемин-сси, Сечун-сси, предлагаю укрепить позицию [Кровью Правой Руки] и держаться.

От такого болезненно заурядного предложения я лишь вздохнул. Вот за это я его и терпеть не могу. Вокруг нас с каждой секундой собирались заражённые тератомой животные, а он предлагал укрепиться и держаться? Если всё, что мы собирались сделать, - это вызвать поддержку и в ужасе ждать огневой помощи, пока нас не раздавят числом, то можно сразу сдать звание Верховных Архимагов.

-И что ты предлагаешь?

-Сруль, каков девиз Верховных Архимагов?

«Пока страх не согнул нас, мы станем страхом».

Я цокнул языком на Шин Наина - этого чокнутого фанатика, которому всё же недоставало должного мышления Верховного Архимага, - и сказал:

-Смени настрой. Это не мы попали в засаду.

Я ненадолго опустил винтовку и вытащил боевой нож - под всё нарастающий плач, пока тератомы подбирались ближе.

Правая рука и без того была покрыта неровными шрамами, затягивавшимися снова и снова после бесчисленных порезов. Но раз уж левая страдала, работая магической палочкой, нечего было давать правой прохлаждаться.

Сжав кулак, будто стараясь поймать брызнувшую кровь, я поднёс фильтр противогаза к кровоточащим костяшкам и сделал вид, что целую его.

М-м-м, тот самый тошнотворный, рыбный запах крови. Лучшее доказательство, что магия активировалась.

Размазывая [Кровь Правой Руки] по противогазу, я взглянул на Шин Наина, смотревшего на меня с ужасом, и произнёс:

-Нам больше не нужно их искать.

В тот миг, когда я снова вскинул винтовку, начался штурм.

С воем бросились вперёд животные - и взревел пулемёт Ли Сечуна.

Пока я успокаивал Шин Наина, Ли Сечун успел установить пулемёт на оконный проём и прижимал ствол сверху левой рукой - одного этого хватало, чтобы полностью гасить отдачу.

Гильзы сыпались дождём, тератомы лопались. Бедных животных разрывало вместе с ними, твари вопили в агонии, но я не обращал внимания, вместо того выцеливая вход, кладя короткими очередями бросавшихся через него собак. Одновременно успокаивая себя.

Если обосрусь из-за хора животных, все зажаренные в адском пламени цыплята явятся ко мне с претензиями.

Под грохот катящихся по полу гильз я выкрикнул:

-Прорываемся!

Магию ветви ушей я намеренно не использовал. И так ясно: Шин Наин начнёт нудеть, что я псих и несу бред. Но я знал волшебное заклинание, способное убедить Шин Наина.

-Это шанс на мученичество.

Один из нашей тройки Верховных Архимагов загорелся небывалой страстью, выкинув из головы малодушные методы.

Вспышки выстрелов оттесняли туман, а человек, вновь обретший призвание, жал на спуск, и слёзы текли по его лицу, пока он исповедовался:

-Всемогущий Господь Бог, прости мою слабость.

С каждым циклом затвора он становился всё набожнее.

-Каюсь, что пытался, как трус, укрыться перед Дьяволом. Аминь!

Впрочем, оставался и тот, кто как ни в чём не бывало рассуждал, точно на прогулке, одной рукой строча из пулемёта и силой придавливая отдачу.

-Чемин-сси, ты серьёзно снова сводишь его с ума, хотя он только-только стал нормальным?

-Если Шин Наин придёт в чувство, он ведь будет красивым, умным, метким, заботливым и вообще идеальным парнем, понимаешь?

-Нет, блядь. Ни за что!

С этого момента наша тройка показала поразительную командную работу и начала теснить монстров.

Ли Сечун из пулемёта, упёртого в оконный проём, перемалывал тварей тяжёлым огнём. Шин Наин взял на себя прикрытие фланга и тыла. А я, Пэк Чемин, вышел перед входом - с противогазом, вымазанным [Кровью Правой Руки], и развевающимся за спиной левым рукавом пончо.

Порез на правой руке, на миг онемевший от адреналина, но теперь начинающий жечь, и ноющая боль в левой - обе пересекли болевой порог точно в нужный момент и наложились на идеальный фон плотного тумана.

И это ещё не всё.

Третья стадия ветви глаз, вторая стадия ветви языка, первая стадия ветви ушей и вторая стадия ветви рук. Магия четырёх ветвей. Пончо, пропитанное заклинательной техникой, корнями уходящей в древность. Обтекаемая кастомная AR-15. Даже стрелковые навыки, вбитые за неделю беготни по лагерю и нагоняев от инструктора Сона.

Ну и…

Если я столько подготовил, разве не естественно хотеть всё это применить? Когда чему-то научился и что-то получил - разве не следует использовать? Может, я и погибну в погоне за магией - пусть. Если это приведёт к всемогуществу, я и в туман поползу прежде, чем упадёт ядерная бомба, а в миг, когда упрусь в предел, гонясь за магией, - умру без единого сожаления!

И в этот момент мы втроём, до того лишь притворявшиеся рациональными, без единого слова снова стали единым целым.

Безумие против безумия!

Страх против страха!

Мы войдём в ад прежде, чем он поглотит нас!

На меня с визгом неслась заражённая дворняга, но тут её башку разнесло, и вплетённые в неё тератомы разлетелись в стороны. Злокачественные опухоли, пробившиеся из шерсти, поползли, подражая человеческим младенцам, и повернули ко мне клочья волос.

Свежая гильза упала на пол, и монстр рухнул. Я продолжал шагать вперёд, снова и снова применяя усвоенную технику стрельбы.

А главное - если тератома преодолела свои ограничения, оседлав животных, значит, можно обратить против неё желания самих животных. Я задвигал языком во рту и беззвучно произнёс:

Прямой альтерационный тип, вторая стадия ветви языка.

[Усиление Желания] - Сон.

В тот миг, когда широкие язвы открылись, яростно несущиеся животные начали шататься и спотыкаться. Неважно, какую боль причиняли им паразитические тератомы и как принудительно дёргали нервные сигналы.

Пока тератомы продолжали плакать младенцами, измученные животные не выдерживали насланной сонливости. Одно за другим они валились с ног или отчаянно цеплялись за остатки сил.

Только после этого Ли Сечун и Шин Наин смогли выбраться наружу. Наш бывший сержант тут же откинул магазин и вставил полный, а Шин Наин прикрывал его за этим делом, выцеливая немногих тварей, что ещё держались на ногах.

Животные падали одно за другим, а некоторые тератомы с мокрым треском вырывались из носителей. Пережить такое - когда из тебя насильно выдирают куски плоти - животное не могло.

Тех, что засыпали, мучаясь от боли в вывернутых костях и сухожилиях, я добивал.

Грохотали выстрелы, стволы раскалялись, пороховой дым стелился в тумане, и всякий раз, когда гильза застревала в трещине асфальта, с тяжёлым хлюпом разрывались омерзительные ошмётки.

Но, судя по всему, убили мы не всех.

Я обернулся на оглушительный рёв - и увидел одичавшего кабана, облепленного массой тератом. Пасть раздулась, полная уродливых наростов, похожих на опухоль, а всю морду покрывали монстры, подражавшие человеческим младенцам, - так плотно, что собственных глаз зверя было почти не отыскать.

Пулемёт Ли Сечуна без колебаний полоснул по нему.

Половину зверя оторвало, но крошечные перепончатые младенческие ручки, порождённые тератомами, сцепились, будто взявшись за руки, и насильно стянули рану, и кабан бросился в атаку прямо в этой жуткой полусмерти. Даже прихрамывая, он всё реже издавал свиные визги и всё громче - младенческий плач.

А вскоре это уже был и не плач.

-Хи-хи... Кхья-ха-ха...

Смех тератом накладывался друг на друга, пока кабан мчался вперёд. Шин Наин первым схватил Ли Сечуна и оттащил в сторону, одновременно поливая тварь пулями.

Но тератомы целились не в Ли Сечуна и не в Шин Наина.

-Чемин-сси!

Кто-то крикнул отчаянно. Но в тот миг мою голову заполнял только пьянящий дофамин. Не так ли чувствует себя матадор, стоя перед быком с красной мулетой?

Пусть на меня нёсся кабан, потерявший прежний облик под человеческими зубами, волосами, глазными яблоками и гноем, мои движения оставались безупречно выверенными.

Я опустился на одно колено. Затем поднял левый рукав, испачканный [Кровью Правой Руки], и выставил левую руку щитом. Упёр винтовку поверх неё.

Кабан раззявил переплетённую пасть. Тератомы кишели и внутри этой пасти. Распухшие на языке, нёбе и зубах, они растили невинные младенческие лица, которые таращились на меня и тянули милые крошечные ручки. Плач человеческих детей звучал внутри кабаньей пасти.

Я нажал на спуск прямо в этот хор. Гильзы полетели фонтаном.

Изорванный, изуродованный кабан запнулся и покачнулся, но раздувшиеся опухоли удерживали его позу, в то время как другие тератомы пожирали разорванных пулями сородичей и ярко смеялись.

Стрелял не я один.

Шин Наин перестал прикрывать Ли Сечуна и тоже целился в кабана, но даже это было бесполезно против чудовищной живучести твари.

Казалось, когда настал беспросветный пиздец, я без колебаний прикусил язык.

Среди острой, жалящей боли и брызнувших слёз я залил их восторгом и произнёс заклинание.

В этом мире драгоценен только я, и абсолютна только моя боль. Пока я страдаю - само время обречено страдать вместе со мной.

Прямой альтерационный тип, вторая стадия ветви глаз - [Искажение времени].

Сто процентов.

Ветер стих. Звуки утихли. Даже текучий туман застыл, как кирпичная стена. Даже пороховой дым, поднимавшийся от ствола, лениво полз, едва-едва, пока я вставал и разминал ноющую правую руку.

Неизменным остался только я.

Я клацнул переводчик в полуавтоматический режим и сменил магазин. Пока рефлекторно перезаряжался, удалось немного осмотреться.

Стреляные гильзы застыли, не достигнув земли, парили в воздухе, точно облака, только гораздо ниже.

Я легонько щёлкнул по одной указательным пальцем. Она переменила направление и медленно поплыла. Если весь мир двигался в доли от обычной скорости, а я оставался на своей, то гильза, которую я подтолкнул, перемещалась примерно на одну десятую от неё.

Вот оно.

Я хватал парящие гильзы одну за другой и перемазывал их [Кровью Правой Руки], благо ещё свежая рана кровоточила, пульсируя острой, мучительной болью.

Затем, вспоминая, как в детстве играл в щелбаны с камешками, я по очереди пощёлкал по окровавленным гильзам. Отчего те, бесцельно опадавшие вниз, меняли направление и плыли дальше - еле-еле, пешим ходом.

Их было меньше, чем десятки выпущенных мной пуль, но одно то, что рядом со мной двигалось что-то ещё, взрывало в мозгу дофамин.

Я не мог перестать смеяться.

Вот ради чего я готов ползти обратно в Сеул, в туман, - пусть даже прорубаясь сквозь полчища монстров и рискуя попасть под ядерный удар.

Закончив игру в щелбаны, я наконец перевёл взгляд на несущегося кабана и опутавших его тератом.

В замедленном потоке времени твари, подражавшие людям, похоже, воспринимали происходящее быстрее, чем реальные люди. Их бесполезные бледные глазные яблоки и куски плоти раздувались, как выросты, и метались из стороны в сторону.

Перепончатые младенческие ручки отчаянно забились - невыносимо медленно.

Слёзы текли из глаз - боль в них неуклонно нарастала, - и даже когда все виды боли захлестнули тело, я смеялся.

С этим…

Я смогу собрать все очки опыта.

Я закрыл глаза.

Звук начисления очков опыта донёсся с идеальной ясностью.

Настолько сладкий, что поставь я его на будильник - пожалуй, стал бы адептом «чудесного утра». Когда я медленно поднял веки, от твари, пробитой десятками моих окровавленных гильз, осталась лишь горстка крови и ошмётков.

Я осел на одно колено. Разумеется, боль в плече и руке вспыхнула так, будто кто-то безостановочно тыкал туда иглами, вынуждая подавить стон. Но даже это не могло пересилить мой смех.

И тут на спину навалилось что-то тяжёлое. Поднялось раздражение.

Опять этот ёбаный Ли Сечун?

-Сечун, съебись и не висни на мне...

-Уа-а-а-а.

Волосы на затылке встали дыбом мгновенно.

Вся радость и восторг, что я испытывал миг назад, исчезли, и на долю секунды сердце будто заледенело - сосуды промёрзли насквозь. Я уже собирался снова прикусить язык.

Звук, издаваемый тварью, казалось, пронзил саму голову. Не столько чистый, сколько резкий. Не столько ясный, сколько похожий на длинную иглу. Будто что-то насильно выскребало мой мозг изнутри.

Но внезапно звук оборвался, и тяжёлое давление со спины исчезло.

Я поспешно вскочил и развернулся. От твари, насевшей мне на плечи, осталась лишь горстка чёрного пепла.

Я стоял, не понимая, что произошло.

-Зачарование Ко Рёхи-сси и правда работает.

-Ц-ц-ц, терять бдительность всё равно нельзя.

Подошёл Ли Сечун, поливая водой из фляги раскалённый ствол пулемёта, а следом - Шин Наин, вынувший магазин и проверявший патронник.

-Ты видел, что случилось?

-Один из древних знаков у тебя на спине стал красным. Думаю, число использований ограничено. Красный цвет, вероятно, обозначает осквернение.

-Какого хрена вы двое делали?

На это Ли Сечун стряхнул с руки воду и ответил:

-Когда убиваешь сотни монстров, один-два обязательно проскользнут.

-Так стреляй!

-Сдерживаюсь, потому что иначе захочется скосить заодно и Чемина.

-И всё же, Чемин-сси, теперь вы должны были почувствовать защиту Господа, - Шин Наин не упустил шанса попроповедовать.

Раз тварь меня оседлала, но была испепелена одним из символов, то, значит, мне надо ходить в церковь? Конечно, только потому, что Господь же реален, и только то, что спас меня.

Разумеется, мой ответ был твёрд.

-Если бы Бог хотел меня спасти, Он не отправил бы меня в армию.

-Это ещё что значит?

-В день медкомиссии я молился, что, если получу освобождение, начну ходить в церковь. Не сработало. С того дня я не до конца верил в Бога.

Если Он не собирался вербовать такой талант, как Пэк Чемин, то какой смысл ходить в церковь?

Пока Шин Наин смотрел на меня с неверием, Ли Сечун огляделся и цокнул языком.

-Туман рассеивается. Но... Чувствуется, будто что-то ещё осталось, да?

Мы окинули взглядом разбросанные повсюду трупы монстров, затем естественно повернулись к Шин Наину.

-Идём. Время убить последнего.

Когда-то старики, жившие в этой деревне, наверное, иногда тревожились о том о сём, но всё равно стелили циновку у дороги, пили соджу и играли в го.

Мы скользнули взглядом по картам хватху(1), рассыпанным у ручейка за дорожным ограждением, и пошли дальше.

Когда-то.

Деревенские псы, заливавшиеся лаем при виде чужака, наверное, даже на привязи радостно носились и виляли хвостами.

Мы посмотрели на пустую цепь и конуру - и пошли дальше.

Когда-то.

Здесь наверняка был кто-то, кто верил: как бы ни была тяжела жизнь, если продержаться до конца, впереди будет лучшее будущее.

Мы посмотрели на пятна крови, сломанную бейсбольную биту и следы отчаянного сопротивления того, кто встретил жуткий конец, - и пошли дальше.

Когда-то.

Здесь была женщина, которой, пока все эвакуировались, ничего не оставалось, кроме как терпеть, поглаживая раздутый живот в ожидании ребёнка.

-Н-нет, нет, нет.

Перед нами стояла масса плоти, рыдая и сжимая живот, который чудовищно вздымался и опадал, будто дышал.

Человеческих губ у неё уже не осталось. Мутация оказалась смертоноснее, чем у головастикобрюхов.

Нет, по правде, это была вовсе не мутация.

Я понял это с первого взгляда.

Масса плоти даже не замечала ни что мы пришли, ни что целились в неё. К тому моменту она превратилась в колонию, целиком состоящую из тератом, и лишь воспроизводила прошлое, в котором была беременна.

Человеческое сознание, запертое в теле монстра, отчаянно изображало человечность, не в силах отпустить воспоминания.

Каждый раз, когда живот массы плоти вздымался и опадал, становилось ясно видно... Символ, от одного вида которого нас должно было вывернуть, зловеще поблёскивал, залитый кроваво-красным.

Ли Сечун, сам того не заметив, опустил ствол пулемёта.

-Магический символ ветви сердца?

Меня накрыло леденящее осознание.

Шин Наин, похоже, пришёл к тому же, потому что резко повернул голову и пробормотал:

-Чемин-сси, разве мы не сталкивались с чем-то подобным?

Не говоря ни слова, я вскинул винтовку.

Теперь была моя очередь стрелять первым.

Я снова и снова жал на спуск. Остатки женщины, раздираемые пулями, из последних сил прижимали к себе тератом, желая защитить. Её мучительные крики звенели в рассеивающемся тумане. Но этот вопль - лишь попытка изобразить человечность, которой она когда-то обладала, - резал тишину, как скальпель.

Нужно было заканчивать. С одной лишь мыслью я без остановки всаживал в тварь раскалённый свинец.

На моих глазах человеческий крик постепенно деградировал в рёв монстра. Затем чудовищно раздутый живот колонии с шипением исторг туман. А к тому времени, как я наконец опустил винтовку, туман полностью рассеялся.

Остались лишь труп монстра и лужи крови.

Сердце пронзил обжигающий жар.

Пришло инстинктивное понимание. Я выучил магию ветви сердца.

Но леденящая истина, которую мы только что осознали, была слишком огромна, чтобы радоваться.

Символ магии ветви рук, встреченный нами под станцией Сувон. И теперь символ ветви сердца - в этой деревне.

Оба нашлись на монстрах.

Даже обычно туповатый Ли Сечун склонил голову, будто почуял неладное.

Лишь мы с Шин Наином повернулись друг к другу и замерли в молчании перед этой ужасающей правдой.

Монстры учатся у людей.

И.

Они пытаются украсть человеческую магию.

1. Хватху - это традиционная корейская настольная игра с особыми «цветочными» картами. Сами карты сделаны из толстого, жёсткого пластика, они намного меньше обычных игральных карт и очень ярко раскрашены.

Разговоры с переводчиком:

Сцена с матерью тератом до дрожи. Очень жуткая.

Что же насчёт символов на монстрах - я изначально думал, что это естественно, мол, из того источника люди и узнали их. Но видимо нет.

На счёт изображений в главе. Вот оригиналы:

По поводу изображения с окном я весьма долго и мучительно выбирал из этих вариантов:

Первый вариант оказался слишком неподходящим по описанию. Второй - действительно жуткий, но опять же слишком выбивается из описанного. В сцене были собаки, свиньи и прочий домашний скот, а не существа размером с лося. Третий вариант - не такой жуткий, но максимально приближенный к описанному, потому его я и выбрал.

Спасибо за прочтение. Если нашли ошибки - пишите в комментариях.