Говорят, человек способен привыкнуть ко всему.
Что, пережив достаточно боли, болевой порог повышается - мол, устойчивость к раздражителям постепенно растёт. Ну так вот, это полная херня.
Я даже не осмеливался взглянуть на левую руку, из которой всё ещё хлестала кровь. Просто дал ей безвольно повиснуть и ковылял вперёд, а ремень винтовки неловко болтался на одном плече. Несколько человек то и дело поглядывали на меня.
-Хгк… Кх-х…
-Ну и зачем ты, как идиот, пальнул в себя из винтовки?
Была причина, по которой пастор Пак решил поддерживать меня, а не монаха Чонхви.
Мне просто было, блядь, больно. Казалось, что кровеносные сосуды подожгли, и пламя выжигает плечо, взбирается по шее и кипит внутри черепа. Боль была такой сильной, что холодный пот мешался с непроизвольными стонами, и в какой-то момент, сам того не осознавая, я начал смеяться.
Потому что каждый раз, вспоминая, что только что сотворила моя магия Альтерационного типа, кровь вскипала по совершенно иной причине.
Я мог останавливать движения того, на что смотрел. Конечно, швыряться огненными шарами или молниями было бы куда круче - я отчаянно жаждал именно таких способностей. Но и это заклинание было совсем не плохим.
Если не считать ощущения, как с каждым ударом сердца расплавленный жар пульсирует в голове, шее и левом плече.
-Хе-хе-хе-хе-хе…
-Пастор, а Пэк Чемин-сси случайно не сходит с ума?
-Он прострелил себе руку из винтовки. Думаешь, нормальный человек бы так сделал? Ц.
По крайней мере, мантра монаха Чонхви удерживала мой рассудок.
Оглядываясь назад, я кое-что понял о выживших магах. Их способности не были броскими - на первый взгляд довольно заурядными. Но на деле невероятно практичными.
«Воздастся праведникам» пастора Пак Ёхана. Если отбросить бессмысленную религиозную болтовню, это, кажется, искренне гарантировало ему выживание. Магия капрала Пак Сехёка, позволявшая слышать сердцебиение, сама по себе ощущалась так себе - но держала нас в живых.
А мантры монаха Чонхви - тут и объяснять нечего. Без его силы солдаты давно запаниковали бы и разбежались. Вместо этого пение удерживало всех вместе, пока мы спасались.
Пастор Пак Ёхан похлопал меня по плечу и устало вздохнул.
-Мы выжили благодаря вам, Пэк Чемин-сси. Продержитесь ещё немного, хорошо? Аварийный выход прямо впереди.
И он был прав.
Моя магия второй стадии, должно быть, ужаснула амальгам - они больше не приближались безрассудно. Даже капрал Пак Сехёк, вслушиваясь в сердцебиение, кивнул и поправил хват на винтовке.
-Они не идут. Нет, я думаю, они рядом, но…
-Этого достаточно. Я собираюсь позвонить. Эй, вы - позаботьтесь о монахе! Запомните: если Пэк Чемин-сси или монах падут здесь, мы все не выживем!
Пастор Пак рявкнул предупреждения перепуганным солдатам, вытащил телефон из-под куртки и попытался позвонить.
Но то ли из-за того, что мы под землёй, то ли из-за плотного тумана - телефон лишь бесполезно гудел.
Каждый гудок, эхом разносящийся по тоннелям, делал дыхание солдат в противогазах всё более судорожным. Монах Чонхви уже снял маску и тихо переводил дух, соединив ладони в молитве. А я всё не мог заставить себя смотреть на залитую кровью руку. Просто пялился на зелёные аварийные огни.
В этот момент капрал Пак Сехёк резко втянул воздух.
-Я что-то слышу.
-Снова эти чёртовы монстры?
-Нет. Звук идёт из-за аварийных огней.
-Тогда всё нормально.
В тот момент, когда пастор Пак Ёхан ответил с лёгким раздражением, звонок наконец соединился.
-Всем тихо.
Пастор намеренно сделал звук погромче, подмигнул нам одним глазом, театрально прочистил горло.
-Алло, алло. Говорит пастор Пак Ёхан. Я соединён с командиром на станции Сувон?
[Пастор, вы ещё живы? Что насчёт других выживших?]
-Здесь я, монах, Пэк Чемин-сси и парень по имени Пак Сехёк. Четверо оперативников. С нами восемь солдат. Мы можем подниматься?
[Что насчёт амальгам?]
Мгновенно воцарилась тишина.
Впервые я увидел, как в глазах пастора Пак Ёхана промелькнули колебание и неуверенность. Он оглянулся на нас сквозь заляпанные грязью линзы очков, прежде чем ответить сухим голосом.
-Они преследуют нас. Если мы не выберемся, все здесь умрут.
Снова молчание.
Из телефона доносились приглушённые крики, иногда заглушаемые резкими металлическими шумами. Спустя несколько долгих секунд командир заговорил снова.
[В противовзрывных воротах должна быть встроена аварийная боковая дверь. Сами ворота запечатаны, но боковую пока не заблокировали. Выбирайтесь через неё немедленно. И ещё…]
-И ещё?
[Армия проводит экстренную операцию по сдерживанию, чтобы установить оборонительную зону и предотвратить дальнейшее распространение амальгам. Направляйтесь к главному зданию станции Сувон. Двинетесь куда-либо ещё - по вам будет открыт огонь на поражение.]
Звонок оборвался.
Один из солдат потянулся к рации в панике, но пастор Пак Ёхан цокнул языком и остановил его.
-Забудь. Всё равно никто не отвечает. Вы все слышали. Выдвигаемся.
Выжившая группа двинулась дальше, к зелёным аварийным огням.
Хруст разбитого стекла под ботинками мешался с рваным дыханием, эхом отдающимся через фильтры противогазов, пока мы не добрались до массивных запечатанных ворот.
Но в тот момент, когда пастор Пак уверенно попытался распахнуть боковую дверь, его голос дрогнул.
-Она не открывается?
-А, блядь.
Капрал Пак Сехёк рефлекторно бросился к двери. Не смог открыть руками - закинул винтовку за плечо и начал колотить в неё всем телом.
-Блядь! Блядь!
-Пожалуйста, сохраняйте спокойствие. Если солдаты надавят вместе, дверь откроется. В одиночку трудно, но вместе поддастся.
Честно говоря, не скажи монах Чонхви этого спокойно - вся группа могла запаниковать прямо там.
Даже пастор Пак выглядел так, будто вот-вот сорвётся. Но, услышав монаха, на мгновение снял очки, вытер пот с мокрого лица, надел снова - и в глазах появилась обновлённая решимость.
-Фух. Верно. Господь защищает меня. Я не сомневаюсь в спасении, а значит, буду спасён…
Он успокаивал солдат, снова поправляя хват на винтовке.
-Пэк Чемин-сси, я и вы, и двое солдат - держим строй. Все остальные - вышибайте эту чёртову дверь. Если придётся, бейте прикладами.
-Я тоже?
-Вы единственный здесь, кто может остановить монстров, Пэк Чемин-сси.
И вот мы четверо - я, истекающий кровью из левой руки, пастор Пак Ёхан и двое перепуганных солдат - развернулись лицом к заполненному туманом вестибюлю.
Когда-то бесчисленные люди проходили через эту станцию с пустыми лицами, спеша по своим делам. Теперь она стала багровым чистилищем, затянутым туманом и окрашенным аварийными огнями и разбитым стеклом. Назвать это Адом не поворачивался язык - только потому что я не был уверен, не ждёт ли где-то что-то ещё хуже.
Что, если назову это адом, а настоящий ад наступит позже?
Это было то, что я называл «лингвистической дефляцией» - личный контрприём против чрезмерного использования драматической лексики. Мера предотвращения инфляции Ада.
-Пэк Чемин-сси, вы точно поехали крышей, если можете хихикать в такое время.
-Чёрт, а чего вы ждали? Я прострелил себе левую руку из винтовки.
-Говорил же вам - надо было верить в Бога. Разве пришлось бы в себя стрелять? Ещё не поздно, знаете ли. Уверуйте сейчас.
-Священника, между прочим, убили.
-Это потому что католики - еретики! Он верил в этого шарлатана Папу!
В обычной жизни я бы подумал, что парень совершенно безумен. Но здесь, в сырой тёмной подземной станции, это звучало странно успокаивающе. Настолько, что на долю секунды я почти подумал - стоило бы попробовать немного верить в Бога.
Если бы я не был таким почтительным потомком, пекущимся о своих предках, возможно, и пошёл бы в церковь. Сказал бы себе, что незнание Бога - не повод гореть в аду. Мои предки поняли бы искренность моих мыслей и простили бы, даже несмотря на то, что я уже больше десяти лет не выставлял еду на алтарь поминальных обрядов.
Тут боковая дверь, яростно трясшаяся в раме, наконец распахнулась.
Монах Чонхви обернулся и крикнул:
-Открыто! Спокойствие! По одному!
При этих словах первым двинулся Пак Сехёк.
-Я первый!
Честно говоря, вместо того чтобы думать, что парень эгоистичен или труслив, я просто отметил: для такого, как он, он продержался достойно долго. Сделал своё дело. Хочет идти первым - кто бы его останавливал?
Но в тот момент, когда Пак Сехёк распахнул боковую дверь, безмолвный вестибюль взорвался яростным ветром. Туман отшвырнуло назад так резко, что он рассеялся между багровыми аварийными огнями, словно вода, засасываемая в воронку.
Промокшие пончо захлопали по телам. На линзах противогазов мгновенно собрался густой белый туман.
И всё же не это было самым ошеломляющим. То, что подавило всё остальное, - это рёв вертолётных лопастей, молотом бивший в уши. Достаточно громкий, чтобы заглушить крики людей, молящих о помощи. Казалось, звук почти физически прижимал нас к земле под тяжестью пропитанных водой пончо.
Затем из рации связиста за спиной раздался треск статики.
Приём был очень плохим. И поскольку никто не хотел опускать оружие, пастор Пак Ёхан, единственный со свободной рукой, снова вытащил телефон.
После нескольких гудков кто-то ответил.
-Что там с вертолётом?
[Первая волна подавления. Выбирайтесь. Сейчас же!]
Пастор Пак раздражённо причмокнул губами, крепко сжал телефон и засунул его обратно в карман.
-Пэк Чемин-сси.
-Ха-а, блядь.
Я уже знал, что он собирается сказать. Это делало всё только хуже. Но ещё паршивее было то, что я понимал - иначе нельзя.
Ни хера я не собирался становиться тем парнем, который в конце фильма про монстров остаётся, чтобы пожертвовать собой. Хотелось выругаться на весь мир. Но, не видя другого выхода, я тяжело сглотнул и медленно вдохнул.
После нескольких измученных вздохов, морщась от жгучей боли, пронзающей каждый нерв, я наконец заговорил.
-Если меня прямо сейчас покрестят, я попаду в рай? Вообще-то, меня уже крестили в учебке. Можно дважды?
-О чём вы вообще? Я остаюсь с вами до конца, Пэк Чемин-сси. Так что держите эти чёртовы глаза открытыми.
И впервые в жизни я, кажется, хотя бы немного понял, что такое дух товарищества и человечность.
Возможно, если бы пастор Пак Ёхан не разглагольствовал постоянно, что поклонение Великому Тангуну - это идолопоклонство, и не смотрел свысока на шаманов, я бы втайне считал его другом. Нет, возможно, если бы он не был из тех, кто орёт «Веруй в Иисуса - попадёшь в Рай, отвергни - в Ад» при каждом удобном случае, мы могли бы действительно сблизиться.
Хотя то, что даже в такой ситуации я мог сразу перечислить его недостатки, вероятно, означало - сблизиться всё равно не вышло бы.
Итак, мы с пастором Пак Ёханом взяли на себя арьергард. Аварийная боковая дверь была неширокой - едва позволяла протиснуться одному, приходилось перехватывать винтовку, чтобы пролезть.
И даже при этом всё было хаотично. Ветер хлестал края пончо, словно плетьми, а шум вертолётных винтов был настолько оглушительным, что слова просто умирали во рту.
Белый туман всё собирался на линзах. Конденсат превращался в капли, скатывался вниз, а в следующий миг я выдыхал - и линзы снова запотевали.
-Хыыыф. Хыыыф.
Нет, так совсем не годится.
Я расстегнул ремень каски и сорвал противогаз.
Лицо было почти таким же мокрым, как и маска. Волосы прилипли ко лбу, будто кто-то вылил ведро воды. Попытался застегнуть каску одной рукой - быстро бросил это дело. Подтянуть ремни одной трясущейся правой рукой оказалось куда сложнее, чем казалось.
Вместо этого я зажал винтовку под правой рукой и направил её в подземную глубину за клубящимся туманом, полностью сосредоточившись на дыхании. Левая рука всё ещё болела адски. Но, возможно, мозг наконец принял, что мне реально угрожает смерть, и выплеснул в организм достаточно химии, чтобы боль слегка притупилась.
Когда я упомянул об этом, пастор Пак серьёзно посмотрел на меня.
-У тебя нервы, случайно, не отмирают?
-Угх, нет, может быть, да?
Но не это меня волновало. Нормальный человек подумал бы: «Что, если нервы умрут и я больше не смогу двигать рукой?» Мой же мыслительный процесс ушёл куда-то в сторону абсурда. Что-то вроде: «Моя магия третьей стадии завязана на боль, так что если нервы умрут и я перестану её чувствовать - не облажаюсь ли я?»
Просто чтобы удостовериться, я ткнул рану правой рукой.
-АААА! ААААА! Блядь… А-а-а…
-Кончай творить херню и стой смирно.
-Хе-хе-хе-хе-хе…
Я смеялся.
Потому что пока я чувствовал боль - я мог выжить.
Тем временем эвакуация, похоже, завершилась. Снаружи раздался стук.
Под землёй остались только мы с пастором Пак Ёханом.
Я глубоко вдохнул и посмотрел на него.
-Идите первым.
-Пэк Чемин-сси.
-Если уйдёте быстро, я тоже смогу уйти быстро.
-Ха. Вы уверены, что не хотите прийти в церковь? Сделаю вас главой молодёжной группы.
-Кончайте пороть чушь и идите уже.
Звук шагов постепенно стих.
Рёв винтов вернулся. Сильный ветер снова ворвался в проём, сметая туман.
Сквозь щель аварийной боковой двери в подземелье просочился тонкий лучик света. По сравнению с красным аварийным огнём или зелёным указателем выхода этот крошечный луч сиял бесконечно ярче.
Но за покрытым росой винтовочным стволом, за яростно кружащимся туманом, я был слишком бессилен, чтобы отогнать силуэты, колышущиеся внутри него.
Даже против дикого рёва вертолётных лопастей - единые голоса и дыхание поднимались, словно звуки духовых инструментов, стоя неподвижно против этого шторма.
-Фуууух.
А затем появились следы, рассекающие туман. Следы из будущего - через десять секунд. Среди них я стал свидетелем чьего-то конца.
Лица, спутанные вместе, словно гротескные сиамские близнецы, уставились в мою сторону. Глазницы открывались по всем телам, как дыры в забродившем хлебе. Глаза с множеством зрачков вращались независимо друг от друга, устремляясь на аварийные ворота.
Под ними безвольно свисали и неестественно изгибались конечности. Стоя на коленях, упираясь руками в землю, передвигаясь на согнутых суставах, они отчаянно пытались синхронизировать несоразмерные шаги.
И среди этих свисающих конечностей были знакомые.
Характерные чётки выдавали с головой. Посаль Гыльмун. Поскольку его духовное зрение притягивало враждебность амальгам, он, должно быть, стал их первой целью в хаосе на платформе.
Но то, что по-настоящему пробрало холодом, висело в самом центре.
-Господи… Господи… Аааа…
Голос, отщепляющийся от единого хора. Отчаянный крик, вырывающийся сквозь спутанные языки.
Тело в чёрной рясе с обнажёнными предплечьями всё ещё боролось - исступлённо царапало собственное лицо. Проблема была в том, что всё, кроме сросшегося рта и языка, исчезло.
Глаза, нос и лоб отца Чон Ёнхвана были полностью расплавлены среди бесчисленных лиц. Даже частью многочисленных глаз стать не успело. Тело дёргалось и извивалось, всё ещё ища собственное лицо, раздирая и царапая оплавленную плоть - но ногти лишь вырывали куски искажённых лиц и гниющего мяса.
Глядя на это, я почувствовал нечто за пределами страха. Глубокое чувство тщетности.
-Я поклялся всадить пулю тебе между глаз, а ты явился вообще без лба.
Затем я немедленно бросился к аварийному выходу.
В тот миг, когда я ударил телом о стальную дверь, за спиной завыли монстры.
-Мамочка!... Ты думаешь, такие монстры... бывают на самом деле?... Нет! Я не хочу!
Надо было бежать.
Но поверхность оказалась куда суровее, чем я представлял.
Вертолёт летел гораздо ниже, чем я ожидал.
Ветер от винтов был настолько яростным, что промокшее пончо, казалось, высыхало за секунды. Туман развеяло, но прожекторы слепили так, что слёзы сами текли по лицу.
Пронзительный звон заполнил уши. Тело шаталось.
И всё же один примитивный инстинкт оставался.
Монстры преследовали меня. Это чуждое присутствие стирало всю боль и колебания.
[Выходите, выходите!]
Откуда доносился усиленный голос - понятия не имел. Сжимая винтовку, со слезами, льющимися из глаз, я карабкался на четвереньках. Левая рука больше не двигалась нормально - я волочил её по земле, не заботясь, что предплечье сдирается в кровь. Приклад зажат под правой рукой. Я мчался как безумный.
В этот момент люди могли бы назвать меня калекой, и я бы не возразил. Не то было время, чтобы беспокоиться о достоинстве.
Что-то ударило в ворота позади с такой массой, что на краткий миг заглушило даже вертолётные винты. Ударная волна прошла по земле и с хрустом отозвался в позвоночнике.
Пульсирующая боль пронзила насквозь, спускаясь по артериям в дрожащих ногах, - но тело продолжало двигаться.
Когда я наконец взобрался по всем ступеням и влажность тумана начала липнуть к лицу, до меня донёсся вой сирен и военные громкоговорители.
[Всем выжившим немедленно прибыть на станцию Сувон! Любой, двинувшийся в другое место, будет обстрелян!]
Впереди, за более тонким слоем тумана, ряды припаркованных автобусов перекрывали дороги.
За ними, вместе с пастором Пак Ёханом и монахом Чонхви, ждали другие солдаты - погружённые в молитву, словно готовящиеся к Тайной Вечере.
Шатаясь, я добрёл к ним и выпалил первое, что пришло в голову.
-Где Пак Сехёк? Этот вечно брюзжащий ублюдок?
Вместо слов кто-то ответил жестом.
Солдат в противогазе молча указал в туман. Судя по всему, тот попытался бежать к одному из переулков торгового района. Пак Сехёк лежал распростёртым посреди дороги, истекая кровью.
-Кха, гх… гррргх…
Как бы жестоко это ни звучало - увидев судьбу отца Чон Ёнхвана, я честно подумал, что несколько дырок в лёгких, возможно, были более милосердным способом уйти.
Пастор Пак Ёхан и монах Чонхви стояли на коленях возле рухнувшего солдата - срывали с него противогаз, хлопали по щекам, кричали.
-Эй! Закроешь здесь глаза - и ты труп! И не мирный труп!
-У вас ещё остались обязанности, которые нужно исполнить, благодетель. Вы уже планируете закрыть глаза?
-Ты выжил там, внизу, а теперь хочешь сдохнуть в ту же секунду, как выбрался?! Ты должен попасть в рай!
Я добрался до них, отчаянно пытаясь отдышаться.
-Нужно бежать.
-Пэк Чемин! Ах ты ублюдок… Наш церковный почётный лидер молодёжи всё-таки выжил!
-Эти твари вот-вот хлынут из-под земли! Они видели, как мы сбежали, и поняли, что запечатывание ещё не завершено! Даже пока я смотрел на них, они продолжали приближаться.
А затем нечто настолько ужасающее, что, казалось, способно остановить сердце, пронизало воздух.
Тело почувствовало это раньше ушей. Внутренние органы словно завибрировали. Такой низкий гул бывает перед землетрясением.
Когда я поднял взгляд, в мрачном небе распустился огонь.
Затем резкие трескучие шумы захлестнули всё. Мгновениями позже - звук крошащегося бетона, словно стройплощадка разрывала саму себя.
Гром прокатился по бушующему плотному туману.
Результат был катастрофическим. Во все стороны взрывались камни, осколки врезались в автобусы, эхом отдаваясь по улицам. Человеческие голоса мгновенно стали бессмысленными перед этой какофонией.
В ушах звенело. Пастор Пак Ёхан и монах Чонхви отчаянно поднимали солдат на ноги. Они явно что-то кричали - я видел лишь беззвучно открывающиеся и закрывающиеся рты. Ни один голос не достигал меня.
Только звон в голове становился острее.
И всё же одно проходило идеально.
Вой монстров.
Существа, пробивающиеся наружу, сминая и деформируя сталь. Их крики звучали ужасающе по-человечески. И это каким-то образом делало всё ещё хуже.
-Мамоооооочка!
Звон наконец стих достаточно, чтобы пробился громкоговоритель.
[Вертолёт на исходе боеприпасов! Выжившие, двигайтесь!]
Аккуратно припаркованные автобусы служили стенами и препятствиями.
Ряды у транзитного центра прикрывали нас от беспорядочного огня армии, но маневрировать по улицам, заблокированным автобусами в густом тумане, оказалось сложнее, чем ожидалось.
И каждый раз, когда кто-либо пытался чуть отклониться от маршрута, яркие прожекторы прорезали туман и поворачивались к нам, а голоса выкрикивали:
-Все основные маршруты заблокированы! Подойдёте ближе - открываем огонь!
-Мы выжившие!
-Я сказал, будем стрелять!
Военные использовали бронетехнику, чтобы запереть главные дороги, выставив прожекторы и пулемёты.
Даже издалека сквозь грохот смутно слышалось: «Меняю патронные ленты!» и «Проверить идентификационные браслеты!» Естественно, на ум приходило лишь одно.
-Что за дерьмовая жизнь…
-Мы будем спасены. Нам просто нужно пробиться через промежутки между автобусами. Похоже, они выставили силы вокруг станции Сувон - если побежим достаточно быстро, успеем. Вертолёты сдерживают монстров позади нас.
Пастор Пак Ёхан похлопал солдат по плечам. Но даже его руки слегка дрожали. Монах Чонхви краем винтовки оторвал часть одеяния и подошёл ко мне - обмотал левую руку.
-Похоже, это всё, что этот скромный монах может для вас сделать, благодетель.
-Нет, не говорите так. Каждый сделал всё, что мог.
-Хохо… Разве «сделать всё, что мог» означает избежать упрёков? Вы говорите это, потому что пытаетесь проявить снисхождение.
Наша группа на мгновение укрылась за автобусом и перевела дух.
Пятнадцать секунд. Короткое время, но достаточно долгое, чтобы обменяться несколькими словами и сорвать с себя противогазы.
Выжившие солдаты все выглядели примерно моего возраста. Некоторые, пожалуй, даже младше.
Пот и влага приклеивали волосы ко лбам, а чувства полной беспомощности и отчаянного желания выжить смешивались на их лицах.
В этот момент я бессознательно снова вытащил буклет «Ускоренного курса магии».
Самодельная повязка уже тяжелела от крови, но я игнорировал это и листал страницы правой рукой, не заботясь, рвутся ли они.
Стадия 1: Взгляд в будущее. Расширение области восприятия.
Стадия 2: Горе. Сила навязывать моё искажённое болью восприятие целям в поле зрения.
Магия давала уверенность. Её цена была ужасающей, но в отличие от многолетней зубрёжки без гарантии успеха - Альтерационный тип ощущался иначе. Казалось, он даст ровно столько силы, сколько плоти и костей ты пожертвуешь.
Тогда…
Если отдать больше - насколько сильнее можно стать? Какой великолепной магией владеть?
Любопытство горело во мне так же яростно, как боль в теле. Магия была честна. Чем больнее - тем сильнее. Росла пропорционально жертве. Что-то словно нашёптывало это постоянно…
Вытащил меня из этих мыслей пастор Пак Ёхан.
-Пэк Чемин-сси, бежим!
Я запихнул буклет обратно в нагрудный карман, глубоко вдохнул, зажал винтовку под мышкой и сорвался в бег.
Просто бежал.
Понял, что вертолёт улетает, лишь несколько секунд спустя.
[Огонь, огонь! Стреляйте во всё, что движется!]
Громкоговоритель взревел. Сквозь туман прожекторы взорвались дульными вспышками.
Объём огня едва не заставил меня обмочиться.
К счастью, я и так уже промок насквозь - никто бы не узнал. Но некоторым повезло куда меньше, и они встретили ужасный конец.
Звуки пуль, рикошетящих от рам автобусов и врезающихся в бетон, звенели отовсюду. Каждый удар бил по сердцу.
Я бросился за автобусную шину, отчаянно пытаясь отдышаться, и увидел лицо солдата, спотыкающегося следом. Оно было наполнено лишь отчаянием.
Человеческая плоть не была создана, чтобы выдерживать крупнокалиберные пулемётные пули. В солдата попали более дюжины за мгновение. Верхнюю часть туловища и бок разорвало, он рухнул, тупо глядя на кровь, хлещущую из него. Свет слишком быстро покинул его глаза.
-Блядь, блядьблядь…
Кто-то пробормотал это, когда вой монстров пронзил нас в шквале пуль.
Места, где мы только что стояли. Места, через которые мы бежали. И под автобусами - искривлённые конечности, неестественно извивающиеся в промежутках, выжглись в памяти.
-Бежим, бежим!
Это был, вероятно, пастор Пак Ёхан.
Мы снова сорвались в безумный бег. Монстры преследовали яростнее. Шквал пуль усилился со всех сторон. Рамы автобусов оказались куда менее прочными, чем мы надеялись.
Военные заметили амальгам, использующих автобусы как укрытие, и - в демонстрации невероятной храбрости или глубокого безумия - начали поливать огнём, невзирая на сопутствующий ущерб.
Конечно, это означало, что мы тоже попали под обстрел.
Дыры открывались по всему автобусному корпусу. Шины вышибло - автобус накренился с ужасным металлическим скрежетом. После того как сосредоточенный огонь прошёлся по нему, из пробоин шёл не дым - туман. И один неудачливый солдат, прятавшийся за ним, получил пулю в горло и умер мгновенно. Или, возможно, это делало его удачливым.
Я взглянул на его труп и продолжил бежать.
Но амальгамы были куда более неумолимы и абсурдны, чем мы себе представляли.
Единые голосовые связки взвыли, словно какой-то массивный духовой инструмент исторг ужасающую ноту. На одно мгновение стрельба прекратилась. Столкнувшись с этим низким, вибрирующим воем, сотрясающим саму землю, нетренированное человеческое тело просто замирало - дыхание перехватывало полностью.
Затем бесчисленные шаги наложились друг на друга, влажные чавкающие звуки последовали за ними, и автобусы начали крениться.
Только тогда я оглянулся. Туман расступился, явив следы.
Несмотря на пульсирующую головную боль, горящие глаза, боль от огнестрельной раны и слёзы на лице - чёткость следов оставалась абсолютно яркой.
-Оно взобралось на автобусы! Оно разделяется!
На этом я сделал своё дело.
Снова побежал, с винтовкой, болтающейся сбоку. Солдаты очнулись от последствий воя и возобновили стрельбу. Тела падали вокруг с тяжёлым стуком.
Моё сердце, казалось, готово было взорваться ещё вечность назад. Остальные давно рассеялись в шквале пуль, в преследовании амальгам и наступающем тумане.
Я бежал на дульные вспышки. На любой мерцающий свет. Но звук кренящихся и стонущих автобусов не отставал.
Пришлось оглянуться.
Не из любопытства - чтобы отогнать.
-ААААА! ААААА!
Мои крики мешались с выстрелами, пока я давил на спуск снова и снова.
Я даже не целился нормально - винтовка зажата под мышкой, стрельба от бедра. Точность была хуже некуда.
Большинство пуль врезалось в рамы автобусов или вспарывало воздух, но монстр с оплавленными сросшимися лицами всё равно пригибался к крышам. Эти твари, похоже, приходили в ужас от одного моего взгляда.
Пулемётный огонь прошёлся по автобусным крышам.
Звук разрывающейся плоти каким-то образом звучал более свято, чем церковные гимны, что играли, когда нам давали гамбургеры в учебке.
Чувствуя жар от винтовочного ствола, я снова побежал. Некогда было даже поправить хват.
Сквозь туман, к смутным силуэтам солдат, со слезами, бесконечно льющимися по лицу.
Но тут абсолютное отчаяние захлестнуло всё существо.
Сквозь рассеивающийся туман следы из будущего уже были впереди меня.
Такими темпами меня догонят.
-Выживший подтверждён! Выживший подтверждён!
-Они гонятся за ним!
Всё, что я мог слышать, - крики солдат.
Я прошёл через весь этот ад и был так близко к спасению. И из-за того, что случайно бежал чуть медленнее, должен был закончить точно так же, как отец Чон Ёнхван?
Я стиснул зубы.
Не останавливаясь, с винтовкой наизготовку, перевёл предохранитель в другой режим.
Затем левой рукой схватился за ствол, где всё ещё держался жар. Холод и обжигающая боль одновременно обожгли ладонь. На этом этапе - плевать.
-Выживший, ложись!
Следуя чьему-то крику, я бросился вперёд.
Затем, как и готовился, перекатился и жёстко приземлился на задницу.
Вот он. Монстр, выглядевший так, будто сотни человеческих лиц замесили вместе. Человеческие конечности, искривлённые под невозможными углами, пошатываясь неслись ко мне с открытым ртом. Но в том рту не было зубов. Вместо этого - ряды зубцов, будто застёжки-молнии, грубо вшитые поперёк тела.
Тварь вращала бесчисленными глазами, уставившись на меня. Несколько языков радостно извивались. Спутанная мешанина лиц скривилась в слабых улыбках, готовясь излиться.
В этот миг я поднял винтовку и закричал.
-АААААААААААААААААА!!!
Я никогда раньше не слышал, как гильзы падают на землю так близко.
С каждой дульной вспышкой огонь прорезал туман. И каждая заставляла гореть левую руку.
Едкий запах пороха заполнил пространство. Боль молотом вбивалась в череп - слёзы брызнули сами. Я силой удерживал глаза открытыми, чтобы не размыло зрение, и давил на спуск.
Жар от ствола обжигал руку всё сильнее. Агония нарастала.
Магия Альтерационного типа - Глаза, вторая стадия.
Боль, которую я чувствовал прямо сейчас, была длиннее и больше, чем когда-либо прежде…
-О-оно остановилось!
-Огонь! Огонь!
Пулемёты взревели разом по голове монстра.
Существо, казавшееся таким абсолютным, начало рушиться под сосредоточенным шквалом. Оно подошло слишком близко - не успело даже разделиться. Крупнокалиберные пули врезались в раздутое тело, разрывая и кромсая его в клочья.
Только тогда я наконец позволил слезам свободно течь по лицу и закрыл глаза.
Всего одно моргание. Чтобы закончить этот кошмар и эту боль.
И в это мгновение монстр жалобно завопил, рушась.
Разговоры с переводчиком:
Очень интересно! Сам читаю, не отрываясь.
И в честь выходных, выложу сегодня четыре главы :)
Спасибо за прочтение. Если нашли ошибки - пишите в комментариях.