В мрачных стенах тюрьмы Крейтоса, где даже воздух казался пропитан отчаянием, звучали приглушённые голоса заключённых. Гулкие шаги охранников эхом разносились по коридорам, но здесь, в одной из камер, царила тишина, лишь изредка нарушаемая скупыми словами.
Камера была узкой, с сырыми стенами, покрытыми слоем грязи и копоти. Единственный источник света – тусклая лампочка под потолком, мерцающая, словно вот-вот погаснет. На полу валялась тонкая подстилка из соломы, давно превратившаяся в труху, а в углу ржавела железная миска с засохшими остатками еды. В воздухе витал густой запах плесени, сырости и кислого, создавая ощущение, будто время здесь остановилось.
На жёсткой койке лежал мужчина, его крупное тело почти сливалось с тенью.
- Вот и конец мне… - прошептал Роундерс, глядя в потолок.
Его лицо, испещрённое следами ожогов от недавней битвы, было напряжённым, но в глазах читалась насмешливая обречённость. Он уже смирился с судьбой, но в глубине души не мог поверить в её несправедливость.
- Думаю, тебе стоит научиться держать язык за зубами.
Голос, спокойный и почти ленивый, раздался из темноты. Из тени вышел человек, чей облик заставил бы замолчать даже самых дерзких.
Шоули.
Он выглядел так, будто не принадлежал этому миру. Его одежда – безупречно сидящий костюм – подчёркивала его статус. Седые волосы были аккуратно приглажены, а глаза скрывались за тёмными очками, словно он не хотел марать свой взгляд о всё это убожество.
Он неспешно поднял пистолет, движение его было выверенным, будто он проделывал этот жест сотни раз. Дуло оружия направилось на Роундерса, но в этом не было ни ярости, ни спешки – только холодная, пугающая расчётливость.
- Убить хочешь, да? – Роундерс даже не пошевелился. Его взгляд оставался прикован к потолку, пустой и безразличный.
- А? Да нет, просто так достал. Прости, - в голосе Шоули прозвучала лёгкая усмешка. Он плавным движение убрал оружие, а затем, с негромким скрипом, открыл решётку. – Выходи.
Роундерс медленно поднялся с койки, его движения были осторожными, будто он опасался, что это ловушка. В его взгляде смешались надежда и недоверие – он не мог поверить, что его действительно выпускают. Он сделал шаг вперёд, затем ещё один, всё ещё ожидая подвоха.
- Моя семья в безопасности после всего этого? – голос его дрогнул, выдавая страх, который он так старался скрыть.
Мысль о жене и детях, оставшихся где-то там, в мире, который он больше не контролировал, сжимала его сердце.
- Пока да. – ответил Шоули ровным, почти безэмоциональным голосом. В его тоне скользила тень чего-то неуловимого – то ли угроза, то ли обещания. – Не волнуйся. Пока ты делаешь то, что нужно, с ними всё будет в порядке. Даю слово.
По спине Роундерса пробежал холод.
Слово Шоули…
Его обещания всегда были исполнены. В этом не было сомнений. Но вот какую цену за это придётся заплатить?
- Они… они знают, что я жив?
- Они знают ровно столько, сколько им нужно, - Шоули чуть наклонил голову. Его очки скрывали взгляд, но Роундерс чувствовал на себе его пристальное внимание. – Твоя жена и дочь в полном порядке. А твоя просьба по поводу сына была удовлетворена. Керри Сира приняла его с распростёртыми объятиями.
Роундерс сжал кулаки.
- Я понял… - едва слышно произнёс он, опуская голову.
Он знал, что у него нет выбора. Его семья была заложником, и даже если он не видел цепей, они сковывали его крепче стали. Каждое его действие, каждое принятое решение не принадлежало ему – они были продиктованы страхом за самых дорогих ему людей. Он пожертвовал своей жизнью, своей свободой, своими мечтами ради их безопасности. Только это давало ему смысл продолжать.
Всё, что ему оставалось, - надеяться, что его сын под началом Керри сможет прожить достойную жизнь. Ведь ради этого он пожертвовал своей.
- Хоть ты и не справился с последним заданием, - произнёс Шоули, его голос звучал ровно, как лезвие, отточенное до идеальной остроты, - твои прошлые заслуги не забыты.
Он сделал паузу, слегка наклонив голову, словно давая Роундерсу время осознать ценность этих слов. Его тёмные очки скрывали глаза, но в его позе читалась непоколебимая уверенность.
- Ты услужил нам хорошую службу, - продолжил он. - И у тебя осталась одна, последняя, но непростая задача.
Шоули сделал шаг вперёд, его накидка слегка колыхнулась, словно тень, следующая за ним.
- Разве ты когда-либо выбирал лёгкий путь? После её выполнения все твои долги будут списаны, а твоя жена и дочь… - он слегка наклонил голову, - будут освобождены. Не потому, что ты закрыл долг, а потому, что ты доказал, что достоин этого.
Его голос был холодным, но в нём чувствовалась странная справедливость, как будто Шоули не просто манипулировал, а предлагал сделку, которую считал честной.
Роундерс горько усмехнулся. Свобода из рук Шоули не могла быть подарком. Она была всего лишь ещё одной сделкой, очередной расставленной ловушкой, из которой ему, возможно, уже не выбраться. Он прекрасно знал, что его задания всегда находились на грани невозможного, всегда балансировали между гениальной хитроумностью и откровенным безумием.
Но его разъедало другое – долг, который числился за ним, а не за его покойным отцом. Почему он расплачивался за ошибки прошлого, которые даже не совершал? Или, может быть, это был не долг, а клеймо, передающееся по наследству, словно проклятие?
- А если я откажусь? – негромко спросил он.
Шоули сделал паузу. Воздух в камере вдруг стал тяжелее, как перед надвигающейся грозой.
- Тогда тебе не стоит беспокоиться о семьей, - произнёс он с ленивой улыбкой. В его голосе не было угрозы, но каждое слово резало, как нож.
Роундерс сжал кулаки.
- У вас есть семья? – внезапно спросил он.
Шоули слегка склонил голову набок, словно этот вопрос его удивил. Его тёмные очки скрывали взгляд, но в его позе читалось лёгкое недоумение, смешанное с интересом.
- Нет, - ответил он после короткой паузы. - Я отдал всю свою жизнь государству. И знаешь что? Я ни о чём не жалею. Я создал страну, с которой теперь считаются.
Роундерс отвёл взгляд, чувствуя, как горечь подступает к горлу.
- Тогда вам не понять, что значит ценить жизнь, - прошептал он. В его голосе звучала боль, которую он так долго скрывал.
Шоули усмехнулся Его губы изогнулись в тонкой улыбке полной холодного превосходства.
- Ценность жизни? – переспросил он. - И это я слышу от человека, который любил играть с человеческими жизнями на аукционах?
Он сделал паузу. Воздух между ними стал густым, почти осязаемым.
– Нет, мой друг, не в этом суть, - продолжил Шоули, понижая голос. Но теперь в его словах звучала не насмешка, а что-то куда более весомое. - Настоящая ценность – в наследии. В том, что ты оставишь после себя. Я дал этому миру порядок, стабильность, безопасность. Я обучил тысячи людей, которые продолжат мой труд. Они будут строить, защищать, создавать. Это – моё наследие. И никто не сможет его оспорить.
Он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между ними, и с лёгким высокомерием вскинул голову.
- Ты говоришь о семье, о любви, о привязанностях, - произнёс он, и в его голосе появилась едва уловимая нотка сожаления, - но всё это – лишь мгновения. Они исчезают, как дым. А то, что я создал, останется. На века.
Роундерс молчал. Его пальцы непроизвольно сжались, а мысли метались, как зверь в клетке. Он хотел возразить, сказать, что семья – это не просто мгновение, не просто узы, которые держат, но и узы, которые поддерживают, дают смысл… Но слова застряли в горле.
- Ты думаешь, что твоя семья – это твоё наследие? – продолжил Шоули. - Возможно. Но что они оставят после себя? Ещё одну жизнь, которая будет бороться за выживание в этом мире? Или ты хочешь, чтобы они стали частью чего-то большего?
Он выдержал паузу, давая Роундерсу время осознать сказанное.
- Я не говорю, что ты неправ, - его голос стал мягче, почти дружеским. - Я просто предлагаю тебе взглянуть шире. Наследие – это не только то, что ты оставляешь своим детям. Это то, что ты оставляешь миру. И я выбрал свой путь.
Он чуть склонил голову набок.
- А ты?
Роундерс промолчал. Внутри него всё кипело, но внешне он оставался неподвижен. Его семья была его опорой, смыслом всей жизни. Но в глазах Шоули это была лишь слабость. Он был другим человеком, человеком, которому не нужна поддержка. Он стоял в одиночку, возвышаясь над другими, следуя лишь своим идеалам. Возможно, он действительно мог покорить весь мир.
Но вместо этого он выбрал служение чему-то большему. Государству. И в этом не было ни сантимента, ни эмоций. Только холодный расчёт.
Шоули, уловив его настроение, чуть приподнял уголки губ.
- Хорошо. Тогда не будем терять время. Собрание Семи вот-вот начнётся. Нам нужно подготовиться.
Роундерс вышел из камеры. Его шаги были медленными, но твёрдыми. Он не оглядывался - зная, что пути назад нет.
Шоули проводил его взглядом. В холодном воздухе тюрьмы его накидка слегка колыхалась, но сам он оставался неподвижен, словно высеченный из камня. В его осанке читалась уверенность, почти божественное превосходство. Казалось, даже воздух вокруг него густел, наливаясь тяжестью.
- Бутылка вина, распитая по пути сюда, была превосходна, - неожиданно произнёс он, легко, почти рассеяно. – Может? ещё за одной зайти?.. – он на мгновение замолчал, словно раздумывая. – Хотя, времени на это нет.
Шоули вздохнул и двинулся следом за Роундерсом.
***
В это же время, после ужина в королевском павильоне, Эйриан с друзьями отправились к себе на корабль, а Кинто помог Хонте добраться до своей комнаты. Однако свою собственную, несмотря на наставления Милесы, он так и не смог найти. В итоге спустился в комнату прислуги, где девушка уже собиралась ложиться спать.
- Твоё объяснение было… не самым удачным, - заявил он, скрестив руки на груди.
Милеса на мгновение замерла, но, вздохнув, поднялась. В знак извинения она молча повела его по коридору. Её шаги были лёгкими, почти бесшумными, но её присутствие ощущалось – как тень. Её лицо оставалось невозмутимым, но в глазах мелькала тень тревоги и смутной вины.
- Вот ваша комната, располагайтесь, - наконец сказала она, останавливаясь у двери с красным бантом.
Её голос звучал спокойно, но отстранённо, будто мысли уже унесли её далеко отсюда.
- Если что-то понадобится – обращайтесь. Я буду в той же комнате.
Кинто кивнул, и розововолосая исчезла в полумраке коридора, оставив его одного.
Он толкнул дверь. Просторная комната встретила его бархатной тишиной. В центре стояла массивная кровать с алым покрывалом, ещё ярче вспыхивавшим в свете свечей. По обе стороны от неё – две тумбочки с серебряными подсвечниками, тарелка с фруктами и бутылкой вина с двумя бокалами. На стене висели гобелены с изображением собак, а у окна с тяжёлыми алыми шторами стояло высокое кожаное кресло.
Кинто замер, окинув взглядом неожиданно роскошные апартаменты. В его голову всплыли… не самые приличные мысли. Но тут же отмахнулся от них
- Ну и тёплый приём, - усмехнулся он, качая головой.
Шагнув вперёд, он плюхнулся на кровать. Матрас подался под его весом, заставив его подпрыгнуть два раза. Кинто потянулся к винограду, сорвал несколько ягод и отправил их в рот. Сладкий сок приятно разлился по языку.
Налив себе бокал вина, парень медленно поднёс его к губам, наслаждаясь глубоким рубиновым оттенком напитка. Первый глоток обжёг его горло терпкой сладостью, а затем тепло разлилось по телу, согревая изнутри. Он закрыл глаза, позволяя вкусу вина раскрыться на языке, и почувствовал, как напряжение дня начинает медленно отпускать его.
- Может, служанку позвать и развлечься? – пробормотал он себе под нос, но тут же рассмеялся. – Хейва значит…
Но сейчас его мысли были заняты совсем другой девушкой – той, чей пыл он собирался усмирить. Мысль о предстоящей дуэли на миг заставила его напрячься, но он тут же отогнал это ощущение. Что могла сделать ему эта юная особа? Скорее всего, её удары будут не более чем игрой, забавной попыткой доказать что-то самой себе. Если ей удастся его развлечь – это уже будет успех.
Но если вдруг она действительно окажется достойным соперником…
Кинто усмехнулся, представляя, как её глаза вспыхнут яростью, движения станут точными, резкими, отточенными тренировками и, возможно, гневом. Что ж, в таком случает, стоит присмотреть к ней внимательнее. А в будущем… кто знает? Может, он предложит ей то, от чего она не сможет отказаться.
Допив вино, он поставил бокал на тумбочку и потянулся, ощущая, как усталость окончательно берёт верх. Скинув одежду на кресло, он с наслаждением провалился в мягкие подушки. Тепло постели окутало его, мысли о завтрашнем дне становились всё более расплывчатыми.
- Завтра будет интересно, - пробормотал он, уже утопая в сонной дымке.
И вскоре сознание уступило ночи, оставив завтрашние заботы на завтра.