~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~
Запись из дневника Эйриан: №555
То, как Хон умело обращается со своей энергией, поражало меня до глубины души. Так мастерски создавать наш райский уголок, вкладываясь в это дело со всей своей безграничной душой. Демоны способны не только к разрушению, но, оказывается, и к созданию.
~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~
Я стояла на арене, чувствуя, как земля под ногами хрустит, как старая корка хлеба — чёрствая, неровная, усеянная ямами глубиной в пять метров и колоннами, вздымающимися на десять, как древние стражи, готовые обрушиться в любой момент. Это был лабиринт островков, где один неверный шаг мог отправить тебя в бездну. Воздух пах пылью и камнем, с лёгким привкусом соли от пота, который уже выступил на моей коже.
Напротив меня — Катта. Тот, кто изначально отталкивал меня своей замкнутостью, но со временем стал частью команды: механик, уборщик, повар... и, наверное, ещё куча ролей, которые Хейва навесила на него, когда я не была рядом. Может, сделать его бухгалтером? А это хорошая идея на будущее.
Его взгляд был спокойным, как всегда, но в нём мелькнуло что-то новое — уважение? Или просто готовность к бою? Я не знала, но чувствовала: это не просто поединок. Это проверка. Для нас обоих.
— К бою! — объявил Полтан, и воздух сгустился, как перед грозой.
Я вызвала первой, решив начать с того, кто мог истощить выносливость.
— Помоги мне, Пинчо! — мой голос эхом отразился от колонн. Пингвин материализовался на одном из островков, его чёрно-белое тельце скользнуло по земле, но арена была против него — никаких скользких поверхностей, только пыль и камень.
Катта кивнул, и его фурмилд появился напротив. Броненосец с ядовитой аурой, его первый, как Пинчо — мой, если исключить Рику, которая самовольна пошла за мной. Интересно, сколько параллелей между нами?
— Помоги мне, Джиро!
— Ядовитый плевок! — скомандовал Катта, и Джиро выплюнул струю зелёного яда, которая полетела ко мне, шипя и растворяя воздух.
— Водный плевок! — крикнула я, и Пинчо ответил зеркально: струя чистой воды столкнулась с ядом в воздухе, шипя и падая вниз, где растворила камень в маленькой воронке. Это было как перестрелка в старом вестерне — ни шага вперёд, только залпы с места. Арена не позволяла манёвров, заставляя держаться на расстоянии, как в шахматах, где один ход решает партию.
Мы обменивались атаками, но выносливость таяла. Пинчо дышал тяжело, Джиро похрипывал устало. В итоге оба выбыли, вернувшись в кольца. Я почувствовала лёгкую дрожь в ладони — это было начало настоящей битвы. Удачей здесь не отделаешься.
— Помоги мне, Айспио! — Катта вызвал ледяную птицу, похожую на павлина с петушиным гребнем: перья переливались холодным блеском, крылья реяли, как снежная буря.
С летающим противником только Рика могла справиться.
— Помоги мне, Рика! — она материализовалась, её розовые подушечки лап мягко ступили на камень, рога блеснули, как обсидиан в полумраке.
— Заморозь всё! — скомандовал Катта, и температура упала, как удар зимы: вода от предыдущих атак замерзла, колонны хрустнули, обрушившись в ямы с грохотом, эхом отразившимся в моей груди.
Но Рика была готова. Мы общались телепатически — без слов, только мысли, как дыхание. Телекинезом подняла замороженные камни, швырнув их в Айспио. Затем телепортировалась ближе и сбила птицу в яму. Толпа ахнула — я стала как Камио, побеждающий молча.
Айспио не сдалась, выпустив ледяное дыхание. «Копировать», — подумала я, и она сделала это сама, опередив меня. Её ледяное дыхание было в десять раз сильнее: арена покрылась льдом, выходя за пределы, туман рассеялся, оставив Айспио в ледяной тюрьме. Ирония кольнула — ледяная птица, замороженная собственным холодом. Катта вернул её, и я почувствовала укол совести.
Извини, Катта. Но это серьёзный бой.
Сердце стучало в ушах, как далёкий гром, отдаваясь в каждой клетке. Арена казалась живой — холодный лёд под ногами скрипел, словно жаловался на нашу дерзость, а воздух был густым от напряжения, пропитанным запахом озона и влажной земли. Толпа вокруг бурлила, их крики сливались в единый гул, но я слышала только свой внутренний голос: «Не подведи. В первую очередь саму себя.»
— Помоги мне, Слибер! — крикнул Катта, и из кольца вырвался он: оживший моховой гигант, медведь ростом в пять-шесть метров, чья зелёная шерсть сливалась с лесными массивами за ареной, как древний дух, пробудившийся из забытых болот. Его глаза горели первобытной силой — той, что рождается в местах, где «съешь или будь съеден» не метафора, а закон.
Анималис не была полной идиллией; Элли старалась, но природа здесь оставалась дикой, с зубами и когтями, скрытыми под слоем гармонии. Я невольно подумала: «Сколько таких существ таятся в глубинах планеты, ожидая момента, чтобы напомнить нам о нашем месте?»
Но... он уснул? Температура на арене всё ещё держалась низкой — мой холодный щит, сотканный из магии и воспоминаний о зимних ночах на Земле, — и Слибер просто свернулся клубком, как уставший ребёнок в спячке. Шерсть его вздымалась и опадала в ритме глубокого дыхания, а земля под ним слегка дрогнула, будто планета сама укачивала своего сына. Я моргнула, пытаясь осмыслить это. Катта тоже замер, его лицо — маска изумления, смешанного с раздражением.
— Эээээээ?! — вырвалось у него, и в этом звуке было столько искреннего недоумения, что я чуть не рассмеялась. Катта, всегда собранный, всегда готовый к любой не состыковки, — и вот он стоит, как мальчишка, пойманный на глупой ошибке.
— Ха, ценю твоё желание поддаться, — подколола я, но внутри всё сжалось, как кулак в перчатке. Это не была чистая победа; это была случайность, и я ненавидела такие. Они напоминали мне старую себя — ту, что плыла по течению, не гребя против.
— Шутить вздумала?! — нахмурился Катта, но в его голосе мелькнула усмешка, та самая, что иногда пробивалась сквозь его плотину. Он всегда был таким: твёрдым снаружи, но с трещинами, через которые просачивалось тепло.
— Этот фурмилд засыпает при низкой температуре, — пояснил Полтан. — Это открыли на этой неделе, поэтому неудивительно, что ты не знаешь.
Я кивнула, но внутри закипело раздражение. Новые открытия? Кишира? Это звучало как подстава, сплетённая из случайностей, но честная ли? Чёрта с два! Я не хотела полагаться на удачу; я хотела силы, настоящей, той, что рождается из пота и слёз, а не из пробелов в знаниях.
— Рика, ледяное дыхание. Снова, — сказала я, и она послушалась, но... — Рика, ледяное дыхание. Снова, — скомандовала я, и она послушалась, её тело напряглось, как тетива лука. Дыхание вырвалось — морозный вихрь, искрящийся в воздухе, как звёзды в ночном небе. Но... оно отразилось, как от зеркала, ударив обратно в Рику. Она замерла, ледяная корка покрыла её тело, словно паутина из хрусталя, и я почувствовала, как наша связь прервалась — острая боль в груди, как будто вырвали нить из сердца. Мой козырь выбыл, оставив меня голой перед бурей.
— Ээаааа? — мы с Каттой уставились друг на друга в ступоре, арена вокруг затихла, ожидая следующего хода.
— Природный щит, — объяснил Полтан. — Во сне отражает всё. Тоже новое открытие. Благодаря Кишире.
Мы стояли, как статуи, высеченные из льда и замешательства, а я даже не заметила, как вернула Рику в кольцо. Я была в шоке — подстава, но... честная? Нет, это была насмешка судьбы. Я сжала кулаки, чувствуя, как магия бурлит под кожей, готовая вырваться.
— Мисс, продолжаете? — спросил Полтан, вырвав нас из оцепенения. Его голос был нейтральным, но в нём сквозила нотка ожидания, как у зрителя в театре судьбы.
— Да… — пробормотала я, и в этом «да» была вся моя решимость, хрупкая, но не сломанная. — Помоги мне, Фиби!
Моя последняя надежда материализовалась — белая, пушистая, с глазами, полными преданности. Она появилась, виляя хвостом, и улеглась рядом с медведем, будто приглашая поиграть, а не сражаться. Её шерсть ловила свет арены, мерцая, как снег под луной, и я почувствовала прилив тепла. Пока я думала, Слибер тут же проснулся, его глаза моргнули, и он шагнул к краю арены, как будто Фиби разбудила его одним своим присутствием. Что это сейчас было? Её аура? Или просто... магия дружбы, такая простая и такая мощная?
— Это жульничество, — возмутился Катта, возвращая Слибера. В его голосе была смесь раздражения и уважения.
— Победителя не судят, — усмехнулась я, но внутри кипело: это была снова удача, не сила. Я не хотела таких побед; они оставляли привкус пустоты.
«Я заставила его выбыть», — услышала я в голове, её голос — мягкий, как шёпот ветра, понятный только мне. Для других это лишь собачий лай, но для нас — язык, сплетённый в детстве, из секретов и доверия. Мы могли обсуждать мальчиков, оскорблять неугодных, строить стратегии. Правда, я лаять не умею, но могла бы научиться... Нет, стоп. Это будет очень странно выглядеть! Да и Камио, этот загадочный жнец, наверняка поймёт — он всегда исключение из правил. Запомнить: не оскорблять его. Пусть остаётся односторонним шифром, тайной между нами.
— Помоги мне, мой дорогой пушистый друг! — Катта вызвал Акиру, и я ахнула. Всё же я была права! Этот кот — копия моей идеи. Но не знаю, можно ли в таком случае засудить за кражу интеллектуальной собственности?! Как минимум могу мысленно обругать его. Тьфу на него, тьфу.
Акира материализовался — грациозный, с глазами, полными хитрости, и я почувствовала укол ревности, смешанный с гордостью.
— Гав-гав! — ой, это же я гавкнула. Даже Фиби посмотрела на меня со странным выражением морды, как будто спрашивая: «Ты в порядке?» Я явно сказала что-то странное на собачьем — наверное, «давай поиграем в кошки-мышки» вместо команды.
— Эйриан! Души его! Души! — поддерживала меня Хейва с трибуны, её голос прорывался сквозь гул, как маяк в тумане. Её упрямство и верность — самые сильные качества, те, что держали меня на плаву в худшие моменты. Люблю её, эту беловолосую бестолочь.
— Катта, не дай обидеть Акиру! — крикнула Хон, и я улыбнулась внутри. Чистого вида предатель! Но я даже не обижена — её симпатия к нему давно должна была расцвести. Зато у меня осталась Хейва. А Хон... пусть наслаждается. Её талант заслуживает тепла.
— Гав! — Фиби ответила, и битва началась — вечное противостояние кошек и собак, сплетённое из мифов и реальности.
— Акира, вторая форма! — скомандовал Катта, и кот удлинился, клыки стали как сабли, тело — гибким. Акира кружил, как стая волков в лесу, его движения — вихрь скорости и грации.
Но Фиби применила «покорность» — перевернулась на спинку, пузико вверх, щенячьи глазки, полные невинности. Акира замер, всматриваясь в её беззащитное тельце, как будто забыл о бое. В его глазах мелькнуло замешательство — искушение, древнее, как инстинкты.
— Акира! Это даже не твой вид! Не соблазняйся! Тебе рано познавать искушения! — заорал Катта, и я подавила смешок.
Ой, если сам не можешь сделать серьёзный шаг к Хон, то не стоит останавливать других. Абьюзер. Хмф! А так, это и правда межвидовое... и немного неправильно. Но в этом была вся прелесть Анималиса — границы стирались, инстинкты путались.
Котёнок лишь невинно взглянул на него со странным выражением, как, будто не зная, что ему делать.
— Я-я об э-этом даже не думал до тебя! Я-я просто не могу ударить члена экипажа!
Да-да, кого ты пытаешься обмануть? Я вижу твой взгляд, который так и говорит, что вот-вот сорвётся. Я просто закрою глазки и ничего с этим не сделаю. Стоп! Я не должна учить Фиби такому — она и так слишком чистая для этого мира.
— Фиби, укус! — скомандовала я, и она рванула вперёд, зубы впились в бок Акиры. Он аж отпрыгнул, получив небольшие царапинки, кровь проступила каплями, как роса на листьях. Видимо, защищать фурмилда получается у него тяжело. Всё же носитель и фурмилд связаны друг с другом — энергия носителя помогает залечивать раны во время нахождения в кольце, а во время боя защищает от лишнего урона, как невидимая аура. От сильного удара, конечно, этот щит бесполезен, но в таких моментах он спасает от худшего.
— Акира! Не отвлекайся! Считай это тренировкой, — сказал Катта, и в его голосе была нотка отчаяния.
Видимо, он поверил словам Акире об командной этике. Слепое доверие или же я такая испорченная? Обязательно подумаю об этом на досуге этой ночью, лёжа расслабленной на кровати, уставившись в потолок.
По команде Катты, Акира вновь начал кружить вокруг Фиби. Этому пушистому и правда нравятся семейство псовых? Да… И чему этот, как выразилась бы Хейва — «мусор», учит кота в своей укромной коморке? Лучше не думать о лишнем — мысли уже и так вихрем кружат, как листья в осеннем ветре.
— А кто мне несколько дней давил на эти самые чувства в лесу? — бросил Катта, и я замерла. Чувства? В лесу? Они были на свидании? Боже. Перестаньте. Я не выдержу от ненужных потоков мысли. Не нужно давить на меня этими фразами — они врезаются в сознание, как осколки.
— Потом поговорим! У нас тут битва, — крикнул он, стараясь звучат серьёзнее, чем обычно он общался с ним.
Акира, не ответив, резко повернулся и прыжками стал сокращать дистанцию — молния в шкуре, полная ярости, его тело размывалось в воздухе. Каждый скачок отзывался вибрацией в земле арены, и я почувствовала, как лёд под ногами трескается, словно тонкая корка на ране, готовой вот-вот раскрыться.
— Фиби, уклоняй... — начала я, но слова застряли в горле, как ком в пересохшем рту.
Акира перевоплотился в третью форму — массивный, как гора, что рождается из недр планеты, с добавленной скоростью от второй, делая его неуловимым вихрем мощи. Удар прошёлся сильным, как таран древнего корабля, врезающийся в астероид: Фиби полетела в мою сторону, перекатившись по земле, словно бочка, её тело кувыркалось, поднимая вихри снега и пыли. Я поймала её в руки, крепко прижав к себе, смягчая падение, но остановить такую махину для слабой девочки вроде меня оказалось труднее, чем на первый взгляд. Мы обе покатились по арене, лёд царапал кожу, а её вес прижал меня к земле, выбивая воздух из лёгких. Её тело было тёплым, дрожащим, как сердце после испуга, а моя кожа теперь была разукрашена не только татуировкой — звёздой на ладони, мерцающей, как напоминание о космосе, — но и следами битвы: царапинами, синяками, напоминаниями о цене, которую я понесла, чтобы облегчить страдания близкого мне.
— Извини… Ты хорошо постаралась, — прошептала я, гладя её по шерсти, чувствуя, как её дыхание успокаивается под моими пальцами.
Напоследок ещё добавила пару ласковых фраз — «Ты моя храбрая девочка, отдыхай, я здесь» — я отправила её в сон, вернув в кольцо. Через пару часов она должна чувствовать себя хорошо, её энергия сольётся с моей, залечивая раны, как нити, сплетающие разорванную ткань. Но внутри меня уже нарастала слабость — лёгкая, как дым от угасающего огня, — эффект восстановления шёл по полной. Всё же не одна Фиби пострадала; наша связь была обоюдной, и их боль эхом отдавалась во мне, напоминая, что в этом мире никто не борется в одиночку.
— Пурхо! Помоги мне! — крикнула я, и из кольца вырвалась она: мой единорожка, грациозная, как сон о забытых мифах, с рогом, искрящимся земной силой, и шерстью, переливающейся оттенками заката и звёзд. Её присутствие наполнило арену ароматом влажной земли после дождя, и я почувствовала прилив уверенности — хрупкой, но настоящей. — Клетка! — скомандовала я, и Пурхо стукнула копытом три раза, земля вздрогнула, как живое существо, и вокруг Акиры выросли прутья из камня и корней, кромсая лёд и сплетаясь в клетку, крепкую, как оковы прошлого.
За плохое поведение котик должен быть наказан! Акира зарычал внутри, его глаза сверкали гневом, но решётка держала его, как воспоминания держат нас в плену.
— Эй! На меня нахлынули плохие воспоминания! Р-р-р! Ты вообще не уважаешь мои чувства! — зарычал Акира, его мордочка исказилось, как будто я всколыхнула что-то глубоко внутри, море тех моментов, когда он сам был в ловушке.
— Да! Я был о тебе большего мнения, заместитель, — подхватил Катта с лживой злостью.
Двое, словно не разлей вода, стали защищать права животного. Хм, если я устраню свидетелей, то никто не узнает об этом? А то, кто знает, какие тут законы Элли могла установить. Подаст ещё жалобу в суд. А там деньги потеряю, может и пару лет жизни. Мысль была шуткой, но в ней сквозила тень моей старой нерешительности — той, что шептала: «Прячься, не рискуй». Но огонь уверенности перевалил черту, и я была готова сделать шаг к более серьёзным действиям.
— Пурхо! Погребение! — выкрикнула я, и земля под клеткой дрогнула, как будто планета сама решила вмешаться. Клетка ушла вниз, погружаясь в почву, как тайна, которую хоронят в глубинах памяти.
— Чт… — начал Катта, но не успел отреагировать, его голос оборвался, как нить в темноте.
Благо, моя единорожка умеет управлять земными породами, подобно горным козлам, которые чувствуют наклон склона инстинктом. Пурхо чувствовала землю, как я чувствую ветер — как часть себя.
— Освободи, он же дышать не сможет! — крикнула Катта, его глаза расширились от беспокойства, но в них мелькнула и гордость — за меня, за то, что я наконец-то бью в ответ.
Я только хотела проявить знак снисхождения, как Акира резко вырвался из-под земли, его шерсть была покрыта пылью и влагой, он тяжело дышал и негодующе смотрел на нас.
Это всё Пурхо! Не я! Его взгляд был полон укора, как будто я предала не его, а всю команду.
Акира без слова своего хозяина решился прыгнуть, но упал мордой в пол, его задние лапы были скованны корнями, не давая ему свободно действовать. Пурхо самовольно поступила так — её инициатива, прямо та, к которой стремилась я.
Но я не зла. Нет-нет. Ты умничка. Пурхо лишь пару раз топнула, и вся арена вздрогнула, земля проглотила Акиру, повалив его вниз, закопав в мягкую, но неумолимую почву. Это было жестоко — слишком. После моей команды, она создала жидкую поверхность, подняв его на верх.
Катта самолично подбежал и забрал его из рук земли, его движения были быстрыми, но нежными.
— Хорошо постарался, напарник, а теперь отдыхай, — сказал он, погладив его перед этим несколько раз, и вернул в кольцо. В этом жесте была вся его суть — молчаливая забота, скрытая под маской силы. — Помоги мне, Фиеро! — крикнул Катта, и из кольца вырвался он: огненное существо, похожее на то, что было у Полтана, — тёмно-синие пламя в форме тигра, с шестью лапами, искрящимися, как звёзды в агонии. Украл! Точно украл! Ладно, буду лучшего о нём мнения — может, это совпадение, как мои собственные «случайные» победы.
— Фиеро, огненный рёв! — скомандовал он, и поток пламени вырвался, как дыхание вулкана, обжигая воздух.
— Пурхо! Погребение! — Нет, подожди... — Пурхо! Преграда! — поправилась я, и мой фурмилд создала стену из земли, крепкую, как барьер между прошлым и будущим, но огненный поток оставил в ней дыру, и удар достиг цели, опалив Пурхо.
Я вернула обратно Пурхо… Это было горячо. Я прочувствовала всю их ярость. Жар проник в меня, напоминая, что связь — даёт толчок для развития.
— Я победил! — воскликнул Катта, но в его голосе была нотка усталости, как будто победа далась не так легко.
— Эааа? У меня ещё один остался… — ответила я, чувствуя, как слабость накатывает волной, но решимость держит меня на плаву.
— Что? А разве не пять? — удивился он, но я уже звала следующего.
— Помоги мне, Илайна! — и она появилась: пушистая лиса, можно сказать, что точь-в-точь напоминает нашу земную, но чуть массивнее, с шерстью, переливающейся оттенками пламени, как закат на чужой планете.
Скомандовав вместе рёв, две струи огня стали нагревать недавно похолодевшую атмосферу, создавая из этого места настоящую пустыню. В центре образовался небольшой шар, который сжигал землю под собой, воздух дрожал от жара, как мираж в пустыне. Огонь разрастался в размерах, будто Солнце, желающее поглотить всё вокруг себя. Так продолжалось некоторое время, пока взрыв не окутал часть арены, оставив чёрные отметины на стенах. Барьер защитил от лишних жертв и катастроф, а дым в моменте развеялся, давая мне обзор.
Катта выдохся и упал на одно колено, его лицо блестело от пота, как от слёз невысказанных слов. Огонь моей Илайн оказался сильнее. Или же я стала сильнее? Эта мысль кольнула внутри — надеждой, смешанной с сомнением.
— Победитель, Эйриан Сэкай! — объявил Полтан, и арена взорвалась аплодисментами, но для меня это был не триумф, а шаг. Ещё один шаг вперёд, из тени в свет.
Так я и стала победителем этого боя. Я подошла к Катте и протянула руку, помогая встать.
— Знаешь, лучше встань так на колено перед другой девушкой, — подмигнула я, стараясь разрядить напряжение.
— Что? — он моргнул, не понимая.
— Я про Хон. Заметь уже, — шепнула я, чувствуя себя той, кто толкает других к их собственным шагам.
— Да знаю я… — пробормотал он, но в его глазах мелькнуло что-то — искра, которую я давно ждала.
Мы разговаривали не так громко, поэтому никто не слышал нас. И объект разговора не мог услышать меня и порицать за мои действия. Я всё же забочусь о чувствах подруги! Все точки должны быть расставлены над «и»! Я не ответила на вопрос. Ему пришлось лишь подняться, пожать руку в качестве знака уважения и с хмурым лицом уйти внутрь здания, но в его походке была задумчивость — семя, которое вот-вот прорастёт.
Спустя небольшой передышки, предстоял второй мой бой. Камио, чёрт бы его! Если бы я не видела своими глазами, то не поверила! Как только они вышли на арену, то он просто сдался! Его соперник стоял в недоумении, а толпа зашепталась, как ветер в листве.
— Обо мне думаешь? — раздался голос за спиной, и я вздрогнула.
— Ик! — вырвалось у меня, сердце подпрыгнуло, как в те моменты, когда реальность ловит врасплох.
Передо мной появился главный герой моих мыслей — Камио, Его маска скрывала лицо, но я насквозь чувствовала ту ухмылку, что таилась под ней. А его неоновые глаза пронизывали насквозь, будто видели не просто тело — саму душу.
— Вспомнишь чёрта — он и появится, — пробормотала я, стараясь скрыть смущение.
— Хон рассказала уже? — спросил он, и в его голосе была та загадочность, что всегда выводила меня из равновесия.
— А? Что рассказала? — я моргнула, чувствуя, как какая-то тайна ускользает, словно песок сквозь пальцы.
— Забудь, — отмахнулся он, но этот жест сильнее разжёг моё любопытство.
Она должна была что-то рассказать мне? Забыла? Или же не захотела? Думаю, первое, ведь мы ничего не скрываем друг от друга. Хейва научена на горьком опыте одной ночью.
— Слушай, а почему ты сдался? — спросила я, пытаясь пробить его броню.
— Не было ни одного варианта победить, — ответил он спокойно, как будто говорил о погоде.
— Варианта? — переспросила я, чувствуя, как в голове кружатся вопросы.
— Это тоже не бери в голову, — усмехнулся он.
Да что же он скрывает от нас? Меня это раздражает. Такое чувство, что все хотят меня обмануть! Как я ненавижу тайны, которые не могу узнать сразу! Особенно этот ответ на вопрос, который хочу уже как один десяток лет узнать! Почему меня это так бесит? Жуть. Такое чувство, что только Катта всегда честен со мной. Ничего не скрывает. А я над ним так издеваюсь. Может у Хон забрать его? Нет-нет. Я не такая.
— Скоро поймёшь, — добавил он, и его слова повисли в воздухе, как несбывшиеся обещание.
Я не стала уточнять, ведь не получила бы ответа.
— Скоро я выиграю спор, — бросила я, стараясь звучать уверенно.
Камио лишь усмехнулся и ушёл прочь, его силуэт растворился в толпе, как тень в полдень, а я же в свою очередь отправилась на арену, где меня ждала маленькая девочка, которой суждено сегодня проиграть.
Стоя напротив девушки со смуглым цветом кожи, я почувствовала, как арена оживает вокруг нас. Её улыбка сияла неистово, но это была не та улыбка, которая была наполнена высокомерием у других, тех, кто видел в бою лишь шанс унизить. Нет, её была чистая и добрая, как будто она была рада меня увидеть сейчас — как старого друга в чужом мире, потерянного и найденного в один миг. Её глаза, сладкие, как мёд, искрились искренностью, и в них не было тени превосходства, только радость встречи. Это сбивало с толку: в турнире, где каждый удар — шаг к победе, она казалась... просто ребёнком, играющим в игру.
— Привет, Эйриан! — крикнула она, маша рукой с энтузиазмом, который мог растопить лёд моей предыдущей арены.
Она машет мне… Ну помашу я в ответ, подумала я, поднимая руку в неловком жесте. Со стороны это явно выглядит кринжово — двое людей смотрят, улыбаются друг другу и машут на расстоянии в течение некоторого времени в полной тишине. Жуть. Но в этой тишине было что-то теплое, как воспоминание о доме, о тех утрах в Токио, когда мама с отцом махали мне из окна, провожая в школу. Я почувствовала, как моя решимость смягчается — не сломалась, но стала гибче, как ветвь под ветром, готовая гнуться, но не ломаться. Сколько таких моментов я упускала раньше, прячась за страхом? Теперь они казались сокровищами, спрятанными в повседневности.
К слову, эта арена выглядела очень красивой, что подвигло меня сфотографировать её — густой лес, где деревья сплетались кронами, как пальцы влюблённых, а земля была усыпана ковром из мха и цветов, мерцающих в лучах фильтрованного солнца. Лианы свисали, как зелёные занавеси, а воздух был напоён ароматом влажной коры и сладких плодов. Это был не просто фон для боя — это была живая сущность Анималиса, напоминание, что гармония здесь не абстракция, а дыхание планеты. Я достала мини-коммутатор, сделала снимок, и на миг забыла о турнире, погрузившись в красоту, которая шептала: «Запоминай, наслаждайся сейчас».
— Мисс, может уже начнёте бой, кхм, — кашлянул Полтан с трибуны.
— Ай, точно! — воскликнула я, чувствуя, как щёки заливает румянец.
Это ещё кринжовее выглядело, я уверена! Но эта лесистая местность была просто великолепна — сколько таких уголков таит планета, где природа не враг, а союзник? Я спрятала устройство, встряхнула плечами, отгоняя неловкость, и сосредоточилась. Это не прогулка; это бой, и я не позволю себе снова быть той, кто плывёт по течению.
— Помогите мне, Рика и Пурхо! — крикнула я, и они материализовались: Рика, моя таинственная воительница, с глазами, холодными, как звёздный вакуум, и Пурхо, единорожка, чьи копыта оставляли следы из вспаханной земли.
— Помогите мне, Нейла и Флани! — ответила Кишира, и её фурмилды появились — Нейла, растительное существо с отростками, похожими на живые лианы, испускающее сонный аромат, и Флани, нежный целитель, чьи листья мерцали исцеляющим светом.
К слову, в каждом бою условия менялись только в виде местности, но тут правила изменились с битвы 1 на 1 на 2 на 2. У меня это первый опыт, но думаю, я смогу справиться. Правда, устроено это всё дурацким образом — я даже полностью не восстановилась, а Камио просто испугался драться! Мог бы хоть её потрепать немного, дать мне передышку. Эта мысль кольнула, как шип в пальце: сколько раз я сама избегала боя, полагаясь на других? Теперь цена — моя усталость, как напоминание о росте.
— Нейла, усыпляющий запах! — скомандовала Кишира, и воздух наполнился сладким, тяжёлым ароматом, как дым от костра с травами, уносящим в сон.
— Рика, быстро устрани противников! — ответила я, и Рика рванула вперёд, появившись позади Нейлы, её ледяное дыхание уже клубилось в воздухе. Но тут же её рука была схвачена лозой — зелёной, живой, как змея, обвившей запястье и повалившей на землю с хрустом листьев.
— Флани, восстанавливающее поле! Нейла, усыпляющий запах на полную! — продолжила Кишира, и Флани выпустила волну зелёного света, исцеляя любые трещины в обороне, пока аромат усилился, становясь удушающим, как туман в болоте.
— Пурхо, погребение! — крикнула я, но ничего не произошло. Мой взгляд был прикован к Рике, борющейся с лозами, а когда перевела на Пурхо, то она уже спала — её тело расслабилось, рог опустился, как будто земля сама укачала её в колыбель. Аромат Нейлы добрался до неё, и теперь моя единорожка дремала, как ребёнок после долгого дня.
— Тц! — вырвалось у меня, раздражение смешалось с паникой, как масло с водой. Нейла, окутывание! — услышала я команду Киширы, и лозы Нейлы обвились вокруг Рики, затягивая её в зелёный кокон.
— Рика, разорви путы! — скомандовала я, но ничего не последовало. Двое из моих были уже без сознания, их энергия угасала. Вернув их обратно в кольца, я уже была морально убита — как будто невидимый кулак ударил в грудь, выбивая воздух. Я не ожидала, что проигрываю ей, этой девочке с чистой улыбкой. Но ещё не всё же потеряно, да? Эта мысль цеплялась за меня, как лиана за дерево, хрупкая, но упрямая.
— Помогите мне, Илайн и Пинчо! — вызвала я, и они появились: Илайн, моя огненная лисичка, пушистая и массивная, с шерстью, пылающей, как закат, и Пинчо, пингвинёнок с клювом, острым, как лёд.
Нужно было сразу выбирать эту великолепную лисичку — я же знала, что огонь силён против растений, истощая кислород, устраняя эту пыльцу. Моя недальновидность и самоуверенность обошлись мне боком, как шип, вонзившийся в ступню во время бега. Обычно я не сражалась и не думала, что могла проиграть — за меня сражались другие, и я хотела стать немного полезнее. Вкус горечи от поражения мне незнаком, но, видимо, этот опыт будет мне полезен в будущем, как горькое лекарство, что лечит, обжигая. Если бы проиграла в самом начале, то даже не расстроилась бы. Но когда я зашла так далеко, то это будет очень обидно потерять весь накопленный результат — как построенный замок из песка, смытый волной.
Я могла бы вернуть их обратно и поменять фурмилдов на более выгодных для меня, но мои мысли даже об этом не грезили — глупость чистой воды.
— Эйриан! У тебя всё получится! — крикнула Хейва со зрительского места, её голос прорвался сквозь шелест листьев, как луч света в чащу.
— Эйриан! Я тоже согласна с ней! — подхватила Хон, и я улыбнулась внутри.
Ушёл Катта, и её поддержка обернулась на меня. Нет-нет, я злопамятная. Спроси у Хейвы, она тебе расскажет — о той ночи, когда я не простила мелкую недосказанность.
— Илайн и Пинчо, туман! — скомандовала я, и созданный совместными способностями туман покрыл всю территорию, устранив оставшийся запах, — густой, как молоко, смешанное с паром от дыхания лисички и льда пингвина.
— Флани, восстанови Нейлу! — ответила Кишира. — Нейла, вентилятор!
— Эээ? — вырвалось у меня. Нейла стала размахивать своими отростками так, будто это лопасть вертолёта, создавая вихрь, что рассеял мой туман, как ветер разгоняет облака.
— Пинчо, укус! Илайн, целься в Флани! — крикнула я, и Пинчо рванул вперёд, его клюв сверкнул, но...
— Спасибо за помощь, Нейла! Помоги мне, Честр! — отозвалась Кишира, и из кольца вырвалась она: чёрная субстанция, напоминающая желе, или же правильнее сказать… сопли? Фу. Слизь! Оно называется слизь! Страх всех юных девушек и искуситель всех более зрелых — форма меняющаяся, как настроение, текучая, как обман. — Честр, водомёт! — скомандовала она. Эта хрень, я не побоюсь этого слова, превратилось в моего Пинчо и потушило огонь от Илайны, вода хлестнула, как пощёчина от реальности.
— Лобовое столкновение! — крикнула я.
— Отвечай! — парировала Кишира.
Лбами стукнулись два пингвина — мой и копия из слизи, — но Пинчо стал шататься, его глаза затуманились, а её существо превратилось обратно в слизь, текучую, неуловимую.
Слизь превратилось в Илайн и стала сжигать лес — пламя взвилось, как лесной пожар, пожирая деревья, как воспоминания пожирают покой. Да это уже лесной пожар! Кто Кишире спичку дал? Спичка детям — не игрушка! Аромат дыма смешался с горечью моего поражения, и я почувствовала, как слёзы подкатывают.
— Пинчо, потуши пожар! — скомандовала я, но...
— Укус! — крикнула Кишира, и трансформированная слизь укусила Пинчо, чем вывела его из игры. Всё же клыки лисы сильно сказываются на птицах — во всех сказках так было, где хитрость побеждает силу.
— Илайн, поток огня! — попыталась я перевернуть ход битвы в мою пользу.
— Водомёт! — ответила она, и Честр попал точно в моего лисёнка. Вода и огонь несовместимы, поэтому победа в этом столкновении досталась ей — пламя угасло, как моя надежда.
— Помоги мне, Фиби… — прошептала я, вызывая её. Я хотела бы уберечь её от битвы, но она явно расстроится — её глаза всегда говорили: «Я с тобой, всегда».
Спустя пять минут я уже собирала вещи в раздевалке, слёзы накатывались, как волны на берег, и ноги подкашивались, как будто пол перестал быть твёрдым фундаментом. Упираясь об стенку, я уселась и сжала коленки, чувствуя, как мир сжимается до размеров этой комнаты. Сейчас просто хочется побыть одной — в тишине, где можно осмыслить поражение, как урок, а не как конец. Но стук в дверь прервал начавшуюся попытку угнетения. Пришлось привести себя в порядок, но только больше измазала лицо тушью — слёзы смешались с косметикой, как мои эмоции с реальностью. Кто там? Друг? Или ещё один сюрприз жизни? Я встала, вытерла лицо рукавом и открыла дверь, готовая к чему угодно — ведь теперь я знаю: даже в поражении есть шаг вперёд.
— Эйри? — раздался голос за дверью, мягкий, но настойчивый, как прикосновение ветра к лицу в тихий вечер.
Я замерла, вытирая последние следы туши с щёк — бесполезно, они только размазывались дальше, как мои эмоции, отказывающиеся уйти поглубже.
— Что тебе нужно? — хотела сказать я уверенно, но слова вышли тише, почти шёпотом, пропитанным усталостью.
Ко мне зашла моё солнце — Хейва, с её вечной энергией, которая сейчас казалась приглушённой, как огонь под дождём. Вроде проиграла я, а поникшей она была сравнимо со мной, плечи опущены, глаза — зеркало моей собственной грусти. Она закрыла дверь за собой, и комната вдруг стала меньше, но теплее, как будто её присутствие заполнило пустоту, которую я сама создала.
— Проведать тебя, как ещё что, — сказала она, садясь рядом на пол, не заботясь о пыли или порядке. Её голос был таким же — прямым, без лишних слов, но с той заботой, что всегда пробивалась сквозь её шутки.
— Со мной всё хорошо, — солгала я, стараясь звучать убедительно, но мой голос дрогнул, как лист на ветру.
— Вроде твоё лицо не должно быть такого цвета, — хмыкнула она, подходя ближе и потирая мою щёку пальцем, стирая разводы. Её прикосновение было лёгким, почти сестринским, и в нём не было жалости — только поддержка, та, что не требует слов. — Улыбнись, — добавила она, и её собственная улыбка — та, что всегда заражала, как искра в сухой траве — мелькнула на лице.
— Ха. Дура, — неосознанно я стала улыбаться, уголки губ потянулись вверх, как будто тело вспомнило, что радость ещё возможна. — Если бы это так работало...
— Но получилось же, — подмигнула она, и в этот миг я почувствовала, как тяжесть в груди чуть ослабла, как будто её слова были заклинанием, простым, но действенным.
— Только потому, что это ты, — вздохнула я с большой лёгкостью, вытирая остатки слёз.
В дверь без стука ворвалась ещё парочка людей — Катта и Хон, их силуэты заполнили проём. Словом, парочка — я думаю, что в их отношении буду иметь теперь другое. Видимо, эта кудрявая предательница поспешила к нему, чем ко мне, но я не могу её осуждать. Мы её грубо говоря украли и таскаем с собой по опасным местам, как потерянный багаж в космическом рейсе. Я всегда хотела, чтобы все мои друзья стали самостоятельными и смогли справиться сами — чтобы их таланты расцвели, как цветы на Анималисе.
Правда, я тогда останусь одна, и сама уже ничего из себя не буду представлять, как пустая оболочка кольца без фурмилда. Я хотела этим турниром для начала доказать себе, чем кому-то ещё, что могу справиться с чем-то сложным, но всего лишь заняла третье место. Не справилась. Я слаба — эта мысль кольнула внутри, как шип от розы, напоминая о поражениях, что оставляют шрамы.
Тут же вошёл Камио, как будто чувствовал, что я сейчас затрону тему про спор — его присутствие всегда было странно уместным. Он стоял в дверях, маска отбрасывала тень на лицо, а глаза — те самые, что всегда видели больше, чем говорили — скользнули по нам всем.
— Ты проиграла, — сказал он просто, без эмоций, как констатация факта, как будто читал из невидимой книги судеб.
Ну спасибо, подбодрил. Но факт останется им — поражение жгло, как открытая рана под солью.
— Ты вообще сдался, трус, — огрызнулась Хейва, встав на мою защиту, скрестив руки на груди. — Точно! Ты даже не попробовал! Только трепаться и можешь!
А парочка — Катта и Хон — негодующе смотрели на него, их взгляды скрестились, как лазеры в стычке.
— Не было ни одного варианта победить, — ответил Камио спокойно, его голос — ровный, как поверхность спокойного океана перед штормом.
— Ты даже не попробовал, — повторила Хейва, её глаза вспыхнули, как искры от столкновения.
— Не было и смысла. Будущее нельзя поменять, и события будут идти своим чередом, — сказал он, и в этих словах была тень чего-то большего, что ещё нельзя было увидеть, но его взгляд ощущался на себе.
— Я, как капитан, изгоняю тебя из нашей команды, — выпалила Хейва, её голос зазвенел, как приказ, полный огня.
— Я, как Камио, видел этот момент задолго до того, как ты родилась. В моих глазах ты уже произносила эти слова сотни тысяч раз, — отозвался он, без обиды, как будто это была часть сценария, написанного заранее.
Из-за меня изгоняет? Стоп, стоп, стоп!
— Стоп! Я правда не обижена на него, Хей, — вмешалась я, чувствуя, как вина накатывает волной. — Это всего лишь спор. Не стоит из-за этого...
— Точно? — переспросила она, её взгляд смягчился, как облако после грозы.
— Угу… — кивнула я, и воздух в комнате чуть разрядился.
— Я, как капитан и вспыльчивый человек, приглашаю тебя обратно на борт Фисташки! — объявила Хейва, её настроение перевернулось, как страница в книге.
— Я, как демон видящий будущее, соглашусь на твоё предложение, — ответил он, и вот тут все замерли.
Будущее? Он видит будущее? Демон? Нет, мне явно послышалось — мысль мелькнула, как вспышка в темноте, но не угасла.
— Неплохая шутка, — хмыкнул Катта, влезая в разговор рангом явно ниже капитана, наш уборщик, как будто хотел разгребать это дерьмо сам.
— Давай я немного расскажу, и ты поймёшь, — сказал Камио, и его голос стал тише, приглашающим к тайне.
Камио стал вести разговор издалека, начиная с того, что он родом из Мёркролиса — планеты, которую он описал как сущий ад, как он выразился. В буквальном смысле. Это место — не просто скала из тьмы в космосе, а кипящий котёл, где поверхность трескается от жара недр, а воздух пропитан серой и отчаянием, как будто сама планета родилась из кошмара.
«Сколько душ там потеряно?» — подумала я, вспоминая слухи о пиратах и хаосе, но его слова добавили глубины: реки лавы, что текут, как кровь из ран, и бури, что шепчут проклятия.
Являясь демоном, одна из его способностей — видеть будущее, нити времени, сплетённые в паутину, где каждый выбор — узел, а он — паук, наблюдающий за дрожью. Понимать животных, к слову, тоже одна из его способностей — их мысли, как родной язык в его разуме, чистые, без единой фальши, без тех слоёв обмана, что люди навешивают на слова.
С каждым словом всё стало сходиться, как пазл, который я собирала в темноте: его загадочность, спасения в последний момент, понимание Фиби, как будто он читал её душу, как открытую книгу.
Хотя про мотивы он скрывает намеренно — его глаза, под маской, казались бездонными, как провалы в Мёркролисе, где таятся секреты, не предназначенные для смертных, секреты, что могли бы сжечь душу, если прикоснуться слишком близко.
Я сидела, вжавшись в стену раздевалки, воздух был тяжёлым от наших дыханий, смешанных с эхом турнира за дверью, и чувствовала, как внутри что-то сдвигается — не страх, а любопытство, смешанное с недоверием.
— Поэтому не в одном будущем я не смог победить Киширу. И ты не смогла бы, — сказал Камио, как предсказание, уже сбывшееся.
— Ты даже не попробовал, — огрызнулась Хейва, но в её словах была нотка боли.
— Нельзя изменить предначертанное будущее. Неважно каким способом, но оно сбудется, — ответил он, и в его тоне была такая уверенность, как будто он держал в руках нити судьбы, а мы — всего лишь марионетки на них.
— Да мне плевать на твоё будущее, усёк? Пока ты в моей команде, ты будешь следовать моим приказам! И неважно, какое ты будущее увидел. Я его к чёрту изменю всеми силами, — выпалила Хейва, её глаза вспыхнули, как пламя в темноте, полные той упрямой воли, что всегда толкает людей вперёд, даже когда мир рушится.
— Буду рад, если и правда сможешь, — отозвался Камио, и в его голосе мелькнула тень улыбки, скрытой под маской.
Он снял маску — медленно, как будто сбрасывал кожу, открывая что-то уязвимое под ней. И... он симпатичный. Лицо не демоническое, как я уже себе представила, не с рогами или красной кожей, как в старых сказках, а обычное, почти человеческое, с острыми чертами, глазами, полными вековой тяжести, и улыбкой, что казалась искренней, как редкий проблеск солнца в буре. Почему же он скрывал своё лицо? И почему показал именно сейчас, в этой комнате, полной наших сомнений и усталости? Сердце ёкнуло — не от страха, а от странного тепла, как будто он доверил мне кусочек себя, хрупкий, как стекло.
— Эйриан, я могу лишь сказать пару вещей. Ты проиграла спор, но и я его не выиграл. Получается, мы должны друг другу по одному желанию, — сказал он, и его глаза встретились с моими, как будто видели не только настоящее, но и то, что спрятано в глубине.
— Тогда я желаю… — начала я, но он перебил.
— Я аннулирую твоё желание своим.
— ЭЙ-Й! — вырвалось у меня, раздражение вспыхнуло, как искра в сухой траве.
Все рассмеялись — Хейва фыркнула, Катта хмыкнул, Хон закатила глаза, — и атмосфера стала куда более тёплой, как воздух после грозы, когда небо проясняется, а земля дышит свежестью. Смех разогнал тени, и на миг мы были просто командой, не героями, не беглецами, а друзьями в этой безумной галактике.
— И вторая вещь, что я показал тебе по своей инициативе своё лицо, — добавил Камио, надевая маску обратно, как щит.
— Получается, я заслужила твоё доверие или симпатию? — спросила я, чувствуя, как щёки теплеют, как будто слова коснулись чего-то внутри, давно спрятанного.
— Можешь считать так, — ответил он, и в его тоне была загадка, как всегда.
Одев маску, он повернулся к экрану на стене, где разгорелась очень горячая битва — финал турнира, пламя и лозы сплетались в вихре, как судьбы. Он меня раздражает своим двуличием и недосказанностью — говорит грубости, является очень нетактичным человеком… Он же демон. Демон… Мысль кольнула, как игла: демон? И почему тут только я удивлена? Другие удивились его способности с будущим, но не демону! Он же демон — рогатый и красный такой, с копытцами, да? Стоп. Его лицо явно не было таким — обычное, почти человеческое, без тех ужасов из легенд.
— Демон? — прошептала я, и голос дрогнул.
— Именно так. Когда встретимся Халакортом, я всё разъясню, — ответил он, не отрываясь от экрана.
— Почему ты решил, что мы полетим туда? У нас ещё выбор есть, — возразила Хейва, её брови сошлись, как тучи перед бурей.
— Знаю, — просто сказал он.
— Тц. На зло тебе не полетим туда! — фыркнула она.
— Хм? Уверена? Ты же уже всё решила, чтобы не говорила, — усмехнулся он, и в его словах была та уверенность, что бесила, но и интриговала.
Хоть мы и говорили, что будем думать, но знали, что решил наш капитан и готовы к любому действию — наши пути сплетались, как корни деревьев, крепко, неразрывно.
— Как я и видел. Победила эта девочка, — сказал Камио, и экран подтвердил: Кишира закончила бой и стала победителем этого турнира. Она сражалась с парнем, который был старше неё, её фурмилды танцевали в гармонии, побеждая силой, что казалась чистой, как её улыбка.
— Я же говорила, что она умелая. Превзошла даже своего брата, — кивнула Хон.
— Брата? — переспросила я, чувствуя, как любопытство разгорается.
— Да, она часто заходила ко мне в лабораторию и рассказывала всякого. Даже проболталась о брате и о том, что он победил в прошлом турнире. Все уши прожужжала про фурмилдов и личной жизни. Такое чувство, что я её знаю больше, чем тебя, — хмыкнула Хон, и в её глазах мелькнула теплота, как будто Кишира стала частью нашей семьи.
Я была удивлена таким исходом событий, но это очень интересно получается. Мне было бы интересно поглядеть на этот бой, думаю, ночью обязательно взгляну на запись трансляции — в тишине комнаты, под разговоры за окном о турнире, чтобы осмыслить, чему он может научить. А ещё ночью Хон ждёт моя месть — за предательство на арене, за то, что болела за Катту. Завтра всё равно выходной, и думаю, нужно будет отдохнуть как следует, дать телу и душе передышку.
На следующий день я уже довольная сидела на скамейке в бульваре, свет ласкал кожу, как мягкий ветер Казе, а воздух был напоён ароматом цветов и свежести. С Хон я провела ночную беседу — тихую, но настойчивую, как шёпот в темноте, — и поставила условия: её жизнь или билеты Киширы. Она же выбрала второе, побоявшись рассказов Хейвы о моих методах мести — тех, что звучали как легенды о пиратах, но с долей правды. Всё же предавать меня страшно, и они это знают — может показаться, что я очень жестокая, но всё это остаётся в шуточной мере, как наши споры, что скрепляют нас крепче цепей.
Я выпустила всех фурмилдов и поблагодарила за помощь — их присутствие было как бальзам на раны: они стали заниматься своими делами на небольшой лужайке под деревом, где трава щекотала лапы. Пурхо бегала вместе с Фиби, их галоп и лай сливались в симфонию радости, Рика улеглась на ветке дерева, её аура будто успокаивала воздух вокруг, как воспоминание о чём-то старом и родном, а Пинчо и Илайн что-то не поделили — их споры вспыхивали искрами, но без злобы, как детские ссоры. Как бы они ничего не сожгли здесь — подумала я, улыбаясь, чувствуя, как их энергия перетекает в меня, залечивая вчерашнюю усталость.
Как я узнала из сообщения Хон, Катта позвал её на свидание в один из садов Серениума, о котором я им рассказывала не так давно, а Камио так и не появлялся до сих пор на утреннем собрание. Чем же он занят?
Катта рассказал про свои мысли по поводу него — тихим голосом, как будто делился сокровенным: и правда, он всем помогал нам, когда мы в этом нуждались, как невидимый страж, видящий то, что скрыто. Может, он видит что-то больше, чем мы — нити, ведущие к чему-то грандиозному? Жду не дождусь ответов на все вопросы. Особенно на мой — тот, что жжёт внутри уже годы, как звезда, не дающая покоя: кто я на самом деле? Кто или что в этом космосе знает всё, и почему судьба толкает меня вперёд, несмотря на все падения?
Я обязательно всё узнаю.