Спустя полчаса полёта, что казалось вечностью в тишине атмосферы Анималиса — где даже рев двигателей Фисташки звучал как приглушенный вздох уставшего ветра — корабль наконец опустился в отведенном порту третьего города.
Этот город, как и остальные три, был частью идеального круга, выстроенного по часовой стрелке: словно стрелки древних часов, отсчитывающих не время, а эволюцию гармонии.
В центре этого симметричного танца сходились все пути — к арене, сердцу планеты, где камень и дух сплетались в единую пульсирующую сущность. Область, где раскинулись эти четыре оплота, звалась Тетранион: символ четырех городов, связанных в гармоничную систему, где каждый был воплощением одной из стихий.
Флорион на севере олицетворял землю — город-сад, где здания прорастали сквозь гигантские древодубы, чьи стволы, покрытые светящимися жилами, служили каркасом для домов, а улицы утопали в висячих садах, питаемых корнями фурмилдов вроде Терраксисов — растительно-каменных броненосцев, чьи пластины, подобные кактусам, укрепляли почву, превращая ее в живой фундамент, способный выдержать даже редкие землетрясения, что порой пробуждались в недрах Анималиса. Здесь каждый дом был живым: стены дышали, покрываясь мхом, который Флормиды — гибриды оленей и цветущих кустов — питали своими вибрациями, ускоряя рост растений. Логистика Флориона зависела от этих существ: они не только «выращивали» новые здания за месяцы, но и доставляли семена по воздушным мостам из ветвей, где Вентриксы переносили грузы, а Терраксисы укрепляли тропы. Традиция «Праздника Первого Листа» задавала ритм городу: раз в год, когда распускался золотой цветок Солнечника, жители запускали в небо «живые фонари» — семена, наполненные энергией Флормидов, которые, падая за пределами города, рождали новые рощи.
Исторически Флорион был первым городом, основанным в 2216 году, когда Элли Демонайт высадила первое древо, названное Бодхи, в знак симбиоза с природой. Жители здесь — ботаники, художники и фермеры — носили зелёные туники, сотканные из волокон местных растений, и славились привычкой начинать утро с «песни земли» — ритуала, где они касались почвы, синхронизируясь с вибрациями Терраксисов, чтобы «почувствовать» настроение планеты. Но слухи о Культе Разлома, что оскверняли древодубы для чёрных колец, бросали тень на эту идиллию, заставляя стражей Флориона патрулировать леса с Железнокрылами, чьи крики обнаруживали нарушителей.
Серениум на востоке дышал ветром — обитель мудрецов и мечтателей, где пруды с меняющей цвет водой отражали воздушные вихри Вентриксов, пернатых змеев с полыми костями, чьи инфразвуковые потоки создавали невидимые туннели для медитаций, помогая жителям «слышать» шёпот планеты через колебания воздуха. Город был построен из голубого камня, вырезанного Нуктидами — ночными приматами с биолюминесцентными узорами по всему телу. Ранее они рисовали в пещерах знания и передавали потомкам, но сейчас их потовые выделения служат несмываемыми чернилами, превращая библиотеки в живописные архивы. Серениум славился своими Садами Голосов, где фиолетовые деревья пели в унисон с ветром, а жители учились языку фурмилдов — жестам и вибрациям, что заменяли слова. Логистика здесь была воздушной: Вентриксы доставляли свитки и кристаллы знаний по воздушным потокам, а Нуктиды переносили информацию через сны, «подключаясь» к сознанию людей даже за пределами города. Традиция «Ночи Искр» собирала всех раз в месяц: Лумискверы и Вентриксы создавали в небе живые картины из света и тумана, напоминая о хрупкости гармонии.
Люмиверс на юге пылал огнем — царство света, где кристаллические мосты и башни мягко светились ночью, заряженные Лумискверами, светящимися летучими китами, чьи полупрозрачные тела поглощали солнечную энергию днем, чтобы разливать её в бою или в повседневности, как вечный факел гармонии; здесь огненная суть проявлялась в теплых тонах зданий — охристых и алых, словно закатные блики на вулканическом стекле, а территория вокруг порта была усеяна горячими источниками, где пар поднимался, как дыхание спящего вулкана на горизонте, подпитывая энергию фурмилдов вроде Хелидриксов — переливающихся ящериц-стрекоз, что фокусировали свет в тепловые волны, обогревая улицы или создавая защитные барьеры от холодных ветров.
А Терравис на западе тек водой — опоясанный реками и каналами, где Глимморы, полупрозрачные скаты с мерцающими органами, фильтровали потоки, скользя на лодках и воздушных платформах, очищая воду одним касанием, а их способность замораживать жидкость в воздухе создавала ледяные мосты для перевозок. Город был выстроен вокруг древних акведуков, укрепленных Терраксисами, чьи каменные шипы вросли в дамбы, защищая от наводнений, что могли прийти с океана. Здания здесь были из темного базальта, отполированного до зеркального блеска, а улицы пересекали каналы, по которым скользили лодки, ведомые Гидронами — амфибиями с перепончатыми лапами, что могли менять течение одним движением хвоста. Логистика Террависа зависела от воды: грузы перемещали по каналам, где Глимморы и Гидроны работали в тандеме, а воздушные платформы Вентриксов доставляли лёгкие посылки в отдалённые районы. Праздник «Божественных Вод» собирала жителей на берегу озера каждую весну: Глимморы создавали ледяные узоры на воде, а люди танцевали, синхронизируясь с их ритмом, чтобы укрепить связь с планетой.
Этот город был оплотом инженеров, что первыми научились использовать энергию фурмилдов для очистки воды, спасая город от наводнений в 2217 году, когда океан едва не поглотил его. Одежда жителей была соткана из водорослей, а они сами славились привычкой пить «нектар рассвета» — сок, ферментированный Лумискверами. Но проблема с браконьерами, что сливали токсины в каналы, чтобы ослабить Глимморов, заставили организовать ночные патрули.
Третий город, куда они приземлились, был Люмиверс — ближайший к арене, где свет не просто освещал, а ткал нити судьбы, напоминая, что в Тетранионе логистика была не механикой, а симбиозом: грузы переносили Вентриксы на вихрях, знания — Нуктиды через сны, а энергия циркулировала по кольцам-резервуарам из живого кристалла, подпитывая всё от портов до улиц, особенно здесь, где горячие источники питали вулканические генераторы, заставляя здания мерцать, как угли в костре.
Как только трап Фисташки коснулся земли, пропитанной теплом подземных источников — пар от ближайшего гейзера клубился, смешиваясь с ароматом серы и свежих лилий — к ним подошёл гид: молодой мужчина в серебристой тунике, с кольцом-резервуаром на пальце, из которого выглядывал крошечный Спарклинг — детёныш Лумисквера, похожий на светлячка-хорька, чьи искры освещали путь в сумерках.
— Добро пожаловать в Люмиверс, странники! — произнес он с теплой улыбкой, его голос эхом отражался от кристаллических стен порта. — Я ваш эмиссар баланса. Позвольте рассказать о кодексе: здесь каждый шаг — диалог с планетой, а фурмилды — не слуги, а партнёры. Если вы новички, начнем с...
Но Джули, всё еще рядом с Киширой, мягко подняла руку, её тон был твёрдым, как корень, но уважительным:
— Благодарю, но я уже всё объяснила им по пути. Их команда в надёжных руках — помощь не требуется.
Гид кивнул, не обидевшись — здесь отказ был не оскорблением, а частью баланса — и отступил, шепнув на прощание:
— Тогда помните легенду об Этернисе: прародитель всех фурмилдов спит в ядре планеты, но, если гармония нарушится, он проснётся. Берегите равновесие.
Его слова повисли в воздухе, как пар от источников, намекая на тени, что скрывались за идиллией — слухи о Культе Разлома, секте, которая шепталась в тенях горячих пещер, пытаясь превратить фурмилдов в оружие через осквернённые кольца.
Хоть экипаж Фисташки был впечатлён окружение, он не стал медлить. Город манил своими секретами, но усталость от путешествия и предвкушение турнира подгоняли их к отелю. Они могли осмотреть окрестности позже — когда свет озарит главные достопримечательности, а воздух наполнится ароматом утренних цветов, импортированных с Земли, чтобы напоминать о потерянном доме.
Здесь, в отличие от Крейтоса с его преобладанием куполообразных домов — стерильными, как лабораторные пробирки, где каждый изгиб отражал паранойю выживания в вакууме — архитектура дышала ностальгией по средневековой Земле, но с огненным акцентом Люмиверса: высокие башни с острыми шпилями, арки из светлого камня, что ловили солнечные лучи, превращая их в золотистый мёд, и редкие вставки из мерцающего кристалла, где Лумискверы могли «заряжать» стены, заставляя их пульсировать теплым сиянием по ночам; здания окрашены в тёплые тона — от янтарного до рубинового, отражая вулканическую природу региона, где под землёй бурлили горячие источники, а на горизонте дымил спящий вулкан, чьё тепло подпитывало фурмилдов вроде Хелидриксов, создающих тепловые волны для обогрева или в бою.
Дерево использовалось скупо, как драгоценный реликт: лишь в редких акцентах — дверных косяках или резных панелях — и Хон, с её аналитическим взглядом учёного, была уверена, что оно привезено извне. Добывать местное значило бы нарушить священный кодекс планеты — разрезать её жилы, чтобы построить дом на крови. Анималис не терпела такого: она была живым организмом, где вред природе равнялся вреду разуму, а фурмилды вроде Терраксисов или Глимморов помогали в строительстве не из принуждения, а из симбиоза — укрепляя здания шипами или очищая фундаменты водой, в обмен на энергию хозяев, что усиливала их собственные формы в зависимости от эмоций или сезона.
Дорога в город начиналась скромно — вытоптанная тропинка из рыхлой земли, усыпанной опавшими листьями, что хрустели под ногами, как шёпот забытых воспоминаний, и теплом от подземного жара, где пар от мелких гейзеров добавлял мистический туман.
Но всего через несколько шагов она преобразилась: земля уступила место гладкой плитке, уложенной с геометрической точностью, где каждый шов был как стежок в ткани судьбы, а по краям мерцали кристаллические вставки — отголосок огненной сути Люмиверса, что могли загораться от прикосновения Лумисквера, освещая путь в сумерках.
Строительство ещё кипело — здесь и там слышался гул механизмов, приглушённый, чтобы не потревожить ритм планеты — но за три года (если считать от первой высадки, когда Элли Демонайт ступила на почву как гостья, а не завоевательница) они достигли многого. Это был не просто прогресс — это было сотворчество: люди и фурмилды бок о бок возводили стены, где камень отзывался на вибрации их шагов, а логистика Тетраниона обеспечивала поток: из Флориона шли семена для садов, из Серениума — знания о ветрах для навигации, из Террависа — очищенная вода по каналам, а из Люмиверса — энергия, распределяемая по воздушным платформам Вентриксов, особенно здесь, где Хелидриксы обогревали пути тепловыми линзами, фокусируя свет вулкана.
Рядом с тропинкой пробегали дети — стайка смеющихся вихрей, где человеческие малыши хвастались своими фурмилдами, как сокровищами. Один мальчишка размахивал крошечным яйцеподобным существом с глазками, что лечили царапины одним прикосновением; девочка гладила волкоподобного Балто, чья шерсть переливалась, как лунный свет на воде, а третий ребенок кормил Нуктида — ночного примата с биолюминесцентными узорами, что менялись цветом от радости, помогая в медитациях или даже в терапии страхов.
В их играх не было разделения — только единство, где смех ребёнка эхом отзывался в вибрациях фурмилда, напоминая, что вместе вы сильней, и даже обычай «Танца Связи» начинался с детства: раз в год, под тремя лунами Биа, дети и фурмилды исполняли ритуал, укрепляя «Душу Планеты» — энергетическое поле, что защищало от космических бурь.
Недалеко от тропинки, на специальной оборудованной платформе — круглой арене из вулканического стекла, что поглощала тепло и не давала искрам разлететься — двое жителей устраивали дружеский спарринг: их фурмилды, Хелидрикс и Лумисквер, обменивались тепловыми волнами и световыми вспышками, тренируясь к турниру, а зрители — пара прохожих — аплодировали, шепотом обсуждая:
— Слышал о Культе Разлома? Они в пещерах вулкана пытаются искажать фурмилдов чёрными кольцами...
— Да дети сказок напридумают, а ты веришь. — отозвался его друг.
Чуть дальше, пожилой житель с Хелидриксом на плече — его крылья переливались радугой, фокусируя свет в тёплый бриз — подошёл к группе с улыбкой:
— Приезжие? Давайте сфотографирую вас с моим партнёром — его линзы сделают снимок, как будто в огненном закате, на память о Люмиверсе!
Хейва хмыкнула, но отказалась вежливо:
— Спасибо, но мы спешим — осмотрим всё после.
Проходя мимо храма — невысокого сооружения из белого камня, увитого лианами, что казались живыми венами планеты, и с кристаллическими вставками, мерцающими от внутренней огненной энергии — Камио вдруг замедлил шаг.
Его маска, как всегда, скрывала выражение лица, но в позе сквозила тень чего-то древнего, почти запретного. Храм был не просто зданием: он пульсировал, как сердце Анималиса, где люди и фурмилды делили молитвы без слов — жестами, взглядами, вибрациями, что пронизывали воздух, как невидимые нити судьбы, а в Люмиверсе такие храмы часто использовались для «Испытания Тени»: подростки, желающие связаться с фурмилдом вроде Скорниса — чёрной массы с желтыми глазами, что поглощала страх — проводили здесь ночь, чтобы кольцо-резервуар «приняло» их энергию, без принуждения, ибо фурмилд мог отказаться, если баланс нарушался.
— Ладно, я с вами прощаюсь! — воскликнула Кишира, её голос зазвенел, как колокольчик в утреннем бризе, и она уже сорвалась с места, убегая лёгкой поступью, что не тревожила даже пыль под ногами. — Меня брат ждет! Надеюсь увидеть вас на турнире!
— Я тебя провожу, — отозвалась Джули, ее тон был мягким, но твердым, как корень дерева, что держит землю. Она оглянулась напоследок, добавив с теплой улыбкой: — По поводу турнира: регистрация восемнадцатого, а девятнадцатого уже первый раунд. У вас мало времени на подготовку. Не тратьте его зря — здесь каждая секунда может стать частью большего баланса, особенно в Агорре, где белый камень арены мерцает от энергии фурмилдов, превращая бой в преображение.
Врач поспешила за девочкой, и их силуэты растворились в серебряном лабиринте улиц. Теперь компания сократилась до троих людей и трёх животных: Хон с её аналитическим спокойствием, Катта с его тихой силой и Хейва, чья энергия бурлила, как река перед порогом.
Акира, уставший от ходьбы на лапках, запрыгнул на плечо Катты — привычный жест, что говорил о доверии глубже слов, где тепло шерсти встречалось с твёрдостью плеча, напоминая, что в этом мире слабость не была грехом, а шансом для связи. Фиби ни на шаг не отходила от беловолосой, а Камио, отойдя в переулок, превратился в ворона и осторожно присматривал за ними.
Они приближались к таверне — скромному зданию, что вписывалось в пейзаж как часть леса: стены из камня, увитые плющом, окна, мерцающие мягким светом, как глаза фурмилда в сумерках, и с кристаллическими вставками, что ловили огненный отблеск Люмиверса.
У входа стояла охрана — пара фигур, чьи значки в форме звёздочек сияли на груди, обозначая принадлежность к Совету Безопасности. Полтан носил такой же: символ баланса, где сила служила не доминированию, а защите.
Но внимание приковывал фурмилд рядом — исполин, на несколько голов выше Катты, самого высокого в их команде. Его мускулистое тело, покрытое чешуей, что переливалась как речная галька, излучало первозданную мощь; глаза горели мудростью веков, а значок на груди подчёркивал: здесь равенство не было лозунгом, а реальностью, где вред фурмилду вроде этого Железнокрыла — металлического ястреба с перьями из сплава, что мог обнаруживать трещины в зданиях — каралось как вред планете. И местами доходило до полного абсурда.
— Проходите, — произнёс один из охранников, его голос был ровным, как поверхность плитки под ногами, без подозрения, но с бдительностью, что охраняла не стены, а саму суть планеты, где даже контрабандисты «чёрных колец» — артефактов, искажающих фурмилдов в агрессивных тенеморов — не смели ступить без риска пробудить «Душу Планеты».
Внутри фойе встретило их простотой, что граничила с элегантностью: деревянные панели (импортированные, без сомнения), мягкий свет ламп, имитирующих солнечные блики сквозь листву, и воздух, пропитанный ароматом свежих трав. Администратор — молодая женщина с фурмилдом-помощником на плече — кивнула им.
— Здравствуйте. В какой комнате находится Эйриан Сэкай? — спросила Хон.
Пока администратор проверяла записи на голографическом экране, Катта осматривался. Его взгляд зацепился за фурмилда в углу: четвероногое существо с чёрным окрасом, расчерченным белыми полосами, как ночь, прорезанная молниями. Из тела тянулись два тонких отростка — лианы, решил он после второго взгляда, отбрасывая первый, более пошлый вариант, что мелькнул в уме от усталости. На голове расцветал бутон, похожий на розу, но живой, пульсирующий, как сердце цветка, и Хон отметила про себя, что это, вероятно, Флормид — гибрид оленя и куста, способный ускорять рост растений, идеальный для садов Флориона, но здесь, в Люмиверсе, он, видимо, помогал в уборке, «выращивая» чистоту вибрациями.
Он методично протирал окна, люстры и картины, его движения были грациозны, как танец ветра в листве.
«Все боялись, что роботы захватят рабочие места», — c иронией подумал Катта. — «Но нет. Вот где правда скрывалась: в этих созданиях, что делят труд не из принуждения, а из симбиоза, где каждый вклад усиливает целое, и даже в логистике — от доставки грузов Вентриксами до лечения ран Флани».
— Мисс Сэкай находится на третьем этаже. Комната 317. — ответила спустя время администратор.
— Спасибо, — сказал Хон, склонив голову в вежливом поклоне, и повела отряд вверх по лестнице, где ступени скрипели тихо, как шёпот воспоминаний.
На третьем этаже Хон уже подняла руку, чтобы постучать, но Хейва, чья импульсивность всегда опережала раздумья, опередила её: с размаху толкнула дверь ногой, врываясь в комнату как ураган в спокойный лес.
— Эйриан! Я здесь!
Внутри царил хаос: две пары незнакомых глаз уставились на них с шоком. Девушка, только что проснувшаяся или завершившая что-то интимное, взвизгнула и подхватила одеяло, прикрываясь им, как щитом от бури. Парень, сидевший за ужином, вскочил, его лицо исказилось гневом; он разразился потоком оскорблений, что хлестали, как плети, прогоняя незваных гостей.
Спустя пару минут, красные от смущения и смеха, они ретировались как можно дальше по коридору.
— Я, видимо, дверью ошиблась, — пробормотала Хейва, её голос дрожал от смеси вины и адреналина.
— ДВЕРЬЮ?! — взорвалась Хон, её обычно спокойные глаза вспыхнули. — Ты из меня дурой сделала! Видимо, тебя при рождении... Кхм. В общем, неважно.
Хейва замерла, её импульс угас, как пламя под дождем. Отношения были важнее её эмоций, важнее вспышек ярости — это она усвоила в космосе, где один неверный шаг мог разорвать нити доверия навсегда. Но Хон лишь рассмеялась — чистым, искренним смехом, что разогнал тени.
— Но… — спокойно выдохнула кудрявая, — я рада, что ты не думая доверилась мне.
Хейва не обратила внимания на попытку оскорбления; она видела глубже — положительный момент, семя доверия, что могло вырасти в нечто прочное, как корни Мирового Древа.
— Видимо, когда она начала общаться с вами, то процесс «думать» она возложила на вас, — поддел Катта, его тон был легким, но с подтекстом, что напоминал о их общей истории: где Хейва полагалась на команду не из слабости, а из силы единства.
— Катта... Не начинай, — отозвалась Хейва, но её голос не нёс злобы, лишь усталую теплоту.
— Молчу. Прости.
Хоть в её тоне не было обиды, он извинился — на всякий случай, заметив улыбку, что мелькнула на её губах. Она была рада этому доверию: в мире, где предательство могло стоить жизни, такая слепая вера была редкостью, как чистый воздух на загрязнённой Земле.
Перепроверив номер несколько раз — теперь с тщательностью, что граничила с паранойей — Хейва сделала вторую попытку. Дверь распахнулась, и снова две пары незнакомых глаз встретили их, но на этот раз Хейва мгновенно приняла извиняющуюся позу, упав на пол и склонив голову.
— Прошу прощения! Я больше никогда не нарушу ваш покой!
— Хейва?
Беловолосая подняла голову и замерла. Перед ней стояли трое: самая дорогая подруга — Эйриан, чьё присутствие всегда было как якорь в шторме; вторая — девушка с светлыми волосами и зелёными глазами, что казались отражением самых глубоких лесов.
И тут же в её голове вспыхнуло, — «Точно! Это же Элли Демонайт, лидер канады».
— Хейва, я рада с тобой познакомиться, — произнесла Элли, её улыбка излучала тепло не просто душевное, а всеобъемлющее, как солнечный свет, проникающий сквозь листву. Хейва почувствовала, как уют разливается по телу, смывая дрожь от недавней ошибки, словно планета сама обнимала её, шепча: «Здесь ошибки — не конец, а урок баланса.»
Но был еще один — мужская фигура, что вызывала инстинктивное отторжение. Хейва не любила мужчин сразу: пока привыкала, они терпели её характер, как бурю, что испытывала на прочность. Особенно раздражала его улыбка — слегка открытый рот, не сомкнутые губы, четыре выраженных клыка, что намекали на хищника в тени. Лицо пряталось под капюшоном, добавляя подозрительности: в Японии учили обходить таких стороной, ибо скрытые глаза — как скрытые кинжалы, готовые к удару.
— Я рядом, — прошептала Эйриан, опустившись на колени и обняв Хейву.
В этом объятии был весь смысл их пути: не просто дружба, а связь, что выдержала космос, пиратов и потери, напоминая, что в хаосе вселенной настоящая сила в тех, кто стоит рядом, даже когда мир рушится, и даже в Тетранионе, где гармония была хрупкой, как кристалл Люмиверса, но крепкой, как земля Флориона.
Комната была небольшой, но уютной, словно гнездо: стены в тёплых тонах охры и рубинового заката, что отражали вулканическую душу города, с редкими вставками мерцающего кристалла, где мягкий свет пульсировал. Две кровати стояли у противоположных стен, покрытые покрывалами из ткани, имитирующей перелив огненных искр, а два окна выходили на улицу, где пар от горячих источников клубился в воздухе, смешиваясь с ароматом серы и цветущих лилий, импортированных для баланса. За окнами виднелся кусочек Тетраниона: кристаллические мосты Люмиверса перекидывались через каналы, а в отдалении дымил вулкан, чьё тепло подпитывало энергию фурмилдов, заставляя их формы эволюционировать в зависимости от сезона — от тепловых волн летом до защитных барьеров в холодные ночи.
Неназванный парень стоял между двумя окнами и тумбочками, его силуэт в капюшоне отбрасывал тень на Хейву, похожую на субстанцию Скорниса, чёрной массы, что могла поглощать страх, но здесь, в этой комнате, это понятие было неуместно, как тьма в царстве света.
— Ррр, — Фиби начала издавать недовольные звуки, её мех слегка встопорщился.
Эйриан заглянула за плечо и только моргнула, как оказалась поваленной. Фиби придавила телом капитана и её заместителя, а вес был сравним с обвалившимся домом. Положив голову рядом, она тяжело задышала.
— Ф-Фиби... Слезь... Пожалуйста, — прошептала Эйриан, её голос дрожал от смеси смеха и удивления.
Собака, рыча тихо, послушалась хозяйку. Комната вздохнула с облегчением, воздух стал легче, но в нем все еще витал намек на напряжение — как пар над источниками, что мог в любой момент взвиться столбом.
— Присядьте, пожалуйста, — пригласила Элли. Голос девушки был мягким, как свет Люмиверса на закате, и все расселись: Хейва, Хон и Катта напротив неё на кровать. Акира уютно устроился в руках Хон, которая уже гладила его шерсть
«Когда только успела забрать» —подумал Катта, но в этом была вся Хон: аналитичная, но инстинктивно заботливая, как Флани, что всегда тянулась залечить чужие раны. Эйриан уселась рядом с Фиби на пол, поглаживая её, и та довольно сопела, а дыхание шатенки синхронизировалось с пульсацией кристаллов в стенах, напоминая о симбиозе. Камио же на соседней крыше методично следил за происходящим.
— Я хочу поблагодарить вас за помощь в разрешении инцидента с пиратами Южных Волков, — начала Элли. — Оставшихся членов их шайки мы непременно поймаем. Здесь, н на Анималисе, такие, как они — чужеродный элемент, нарушающий баланс. Ваша отвага помогла защитить не только нас, но и «Душу Планеты» — то энергетическое поле, что Этернис, прародитель всех фурмилдов, сплёл в ядре Анималиса. Легенда гласит, он пожертвовал собой, чтобы слиться с планетой, и, если гармония нарушится, он проснётся... Но благодаря вам, это событие отсрочилось.
Все внимательно слушали, их лица отражали смесь гордости и усталости, как после долгих тренировок, после которых был виден результат. Элли рассказала о награде за поимку пиратов — солидной сумме, уже переведённой на счёт Эйриан, которые она уже успела немного потратить.
— Вы могли бы полгода жить здесь и ни в чём себе не отказывать, — добавила она с улыбкой, — пробовать нектар рассвета, ферментированный сок, что Лумискверы готовят в горячих источниках, или смотреть «Ночь Искр» в Серениуме.
— Но, — нагло влез в монолог Катта, — Эйриан выбрала скромный вариант, — мудро, ведь в команде и так хватает тех, кто тратит.
И в этот же момент кулаки Хон и Хейвы прилетели по затылку парня. Он знал на что шёл и принял с полным достоинством, правда завалившись на пол.
— Но почему вы здесь? — спросила Хейва, её тон был прямым, как удар в спарринге, но с ноткой заботы.
Элли вздохнула, а глаза на миг потемнели.
— Дорогая Хейва, думаю, ты понимаешь, какая обстановка сейчас на Земле.
Все немного поникли, воздух в комнате сгустился воспоминаниями о хаосе, войнах и смертях, что стало обыденностью там. Контраст с гармонией Анималиса притупил всё это, дав надежду на мирную жизнь.
— Стоит затронуть и тяжелые темы, я думаю, — продолжила Элли, понизив голос до тишины. — От этого сейчас не уйти, но надеюсь, когда всё закончится, мы сможем повеселиться: запустить живые фонари в небо Флориона или потанцевать под вихрями Вентриксов в Люмиверсе.
— Элли, моя сестра сейчас там? Да? — Хейва с грустью посмотрела на собеседницу.
— Угу. Но думаю, волноваться не о чем. Я уверена, что если дойдет до критической точки, то она тут же покинет Землю. Рейва — не из тех, кто ждёт бури, она, к сожалению, создаёт их сама.
Хейва задумалась на несколько секунд, но перед глазами, как во время смерти — пронеслась вся её жизнь: борьба за жизнь во дворце, первые глотки свободы и друзья, полёт в космос, вспышки боёв, где кровь смешивалась с адреналином; тихие моменты на Фисташке, где команда была семьей; потери и победы, что ковали её, как вулкан кует камень. Это было не просто воспоминание — это было шёпотом чего-то большего: «Ты пережила многое, переживёшь и это.»
Взгляд Хейвы тут же дёрнулся наверх, будто услышала крик. Или же чей-то зов из самых глубин космоса…