~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~
Скрижаль Мёркролиса: №1
Мои порождения, услышьте меня и примите свою участь: убивайте. Войдите в портал и пролейте как можно больше крови существ, что в будущем позарятся на ваше право жить в этом мире. Вы — самое достойное моё творение, поэтому дарую вам бессмертие, то самое, что будет желанно многими. Их поглотит зависть и тогда они не пожалеют вас. Сражайтесь за себя, станьте сильнее и оставьте свой след на этой Земле. Ваша цель — смерть Маттераи. Так сотрите это создание и её воинов с лица Вселенной, коим она и является.
~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~
Вот и настал момент истины — тот миг, когда завеса должна была приоткрыться, обнажив нити судьбы, которые плелись в тени не веками, а целыми эрами или даже больше...
Каюта Эйриан, эта скромная клетка из стен, казалась слишком тесной для такого откровения. Воздух здесь был мягким, пропитанным её ароматом и лёгким озоном от её мини-коммутатора — устройством, что жужжало, как оса в паутине, напоминая о хрупкости человеческой связи с миром.
Я сидел напротив неё, сняв маску, но не иллюзию лица: это обманчивое, «симпатичное» обличие, которое я носил для того, чтобы меня не оттолкнули те, кому я хотел помочь. Мои оранжевые глаза, эти осколки забытых звёзд, следили за ней, уставшие от бесконечных циклов — от рождения миров до их неизбежного угасания. Демоны не стареют, но мы устаём, о да, устаём от знания, что жжёт изнутри, как адский огонь, который не греет, а только выжигает.
Внезапно раздался приятный женский голос — Милеса, эта верная служанка нового министра Крейтоса. А ведь это лучшая версия событий для неё. В других она умирала при перевороте Роундерса.
— Привет. Это Милеса. Нам удалось расшифровать скрижали. Текст отправила на почту.
Я увидел, как волнение захлестнуло Эйриан, словно приливная волна, смывающая хрупкие барьеры её спокойствия. Её красно-карие глаза расширились, дыхание стало прерывистым, а пальцы, сжимавшие коммутатор, побелели, как кости, вымытые дождём. Она подняла взгляд на меня — всего на миг — и тут же отвернулась, избегая контакта, будто мои глаза были зеркалами, отражающими её собственные страхи. Это было почти забавно: люди всегда отводят взгляд от бездны, не зная, что она смотрит в ответ. Я знал, что будет дальше, знал каждую складку её эмоций, каждую тень сомнения — ведь будущее для меня не загадка, а старая книга, страницы которой я перелистывал бесчисленное количество раз.
Но молчать... о, как это утомительно, эта вынужденная тишина, цепи, наложенные на меня древними договорами и собственной волей. Демоническая сущность шептала: «Расскажи всё, разорви завесу», но я подавил этот порыв, как тушу искру в пепле.
— Могу тебе процитировать, что там, — сказал я с лёгкой усмешкой, стараясь разрядить воздух, хотя раздражение в её лице было видно, как трещины на льду. Она слишком долго копалась в устройстве, её пальцы танцевали по экрану, как мотыльки вокруг пламени, обречённые сгореть.
В ответ она метнула в меня подушку — мягкий, бесполезный снаряд, который ударился о мою грудь с глухим шлепком. Меня такое не убьёт, не сейчас, не в этой форме. Демоны не умирают от человеческих капризов. Её глаза, эти шатеновые вихри, забегали по тексту, жадно впитывая слова, как пересохшая земля — дождь.
— Фиби — реликвия, должная быть посланной для защиты нашего народа, — процитировал я, мой голос ровный, как поверхность спокойного озера, под которым таятся бездонные глубины. — Время её пришествия неизвестно. Но когда придёт черёд, то она защитит нас.
Она замерла, губы шевельнулись в беззвучном «Точь-в-точь…», эхом отражая её мысли. Я знал этот момент — он был предрешён. Усталость навалилась на меня.
Сколько раз я видел, как смертные цепляются за пророчества, ища в них смысл, которого нет? Демоны знают: смысл — иллюзия, как моё лицо, маска, под которой прячется истинная форма, уродливая, как хаос первородной тьмы.
— Откроешь второе письмо? В спаме, — подсказал я, наблюдая, как она моргнула, удивлённая своей невнимательностью.
Внимательность — не её сильная черта, я подметил это давно, в те дни, когда следил за каждым путём её развития. Мне лично жаль, что будущее пошло именно по этому пути — редкий проблеск непредсказуемости в моей вечной рутине.
— Зачем мне его открывать, если ты мне его всё равно расскажешь? — парировала она, её голос с ноткой вызова, но под ним — дрожь неуверенности.
— Тоже знаешь будущее? Ха? — ответил я, шутка вырвалась легко, как чёрный дым из трещины в земле. Демоны не шутят для забавы; мы шутками маскируем правду, слишком горькую для смертных глоток.
— Нет. Я предпочитаю жить, не зная его. Так намного меньше ответственности.
Люди привыкли жить по этому принципу — не все, но она, с её упрямой наивностью, была ярким представителем. Как скучно жить, зная всё: теряется индивидуальность, поступки становятся чужими, слова — чужой волей. Я думаю не о себе, а о них — о смертных, чьи жизни я направляю, как пастух стадо через волчий лес. Но неважно; стоит придерживаться сценария, этой предписанной роли в великом театре бытия.
— В том письме говорится, что были найдены ещё записи при раскопках вблизи города, — продолжил я, прокашлявшись, чтобы добавить драмы, как актёр перед монологом. — Кхм, кхм! Пришла сама смерть, а божьего пришествия не состоялось. Обещание, которое давала нам Жозефина, не свершилось! Никто не пришёл нас спасти! Никакой реликвии нет! В этом мире никому нельзя верить! Особенно лживым Богам! Я больше не верю в Богов. Все они…
Закончив, я улыбнулся. Жаль, что это всего лишь маска; демоны ужасны на вид, наши формы — сплетение кошмаров, от которых смертные бегут в ужасе. По сути, жизнь — театр, а мы играем в ней роли, предписанные древними силами. Мой путь определён, и ничего с этим не поделать — усталость от этой неизбежности жжёт, как вечный огонь в груди.
— Постскриптум. На письме было много крови, и поэтому было тяжело до конца всё разобрать. Поэтому оно неполное и додумано переводчиком. Я за него ручаюсь!
Её глаза сузились, воздух в комнате сгустился, как перед бурей.
— Это ты же их убил?
— Да.
Долгое молчание повисло между нами, вязкое, как кровь на моих руках — вечное пятно, которое не смоешь. Она чувствовала опасность, находясь рядом с убийцей: демоном, чьи ладони пропитаны эссенцией миллионов жизней, отобранных во имя «равновесия». Но если всё получится, если этот цикл прервётся, мы освободимся от судьбы — все мы, даже такие, как я, уставшие от своей роли, получат долгожданное спокойствие.
— Зачем ты это сделал?
— Прости… Пока я не могу этого сказать. Как прибудем к тому человеку, то всё расскажу, обещаю.
— Нет… Сон! Он явно вещий! Вы все пропали! А ещё рассказ Фиби! Что это всё значит?
Её голос дрожал, слёзы накапливались, грозя вторым всемирным потопом — человеческим, из эмоций и боли.
— Время, всё своему время.
Я успел обнять её, прежде чем волна накатила: мои руки, эти инструменты разрушения, на миг стали щитом, укрывающим от хаоса. Демоны не обнимают из нежности; мы обнимаем, чтобы удержать фрагменты мира от распада.
— Просто доверься мне.
Она кивнула — слабый, но искренний жест. В этот миг я почувствовал искру надежды, редкую для такого, как я: уставшего стража, знающего слишком много, но вынужденного молчать, пока звёзды не выстроятся в нужный узор.
— До первого… сомнения.
Но всю эту обстановку — этот хрупкий миг доверия, висящий в воздухе — прервал один стук. Резкий, как треск ломающегося стекла под ногами обречённого. Дверь отворилась, и в комнату ввалился новый участник экипажа, этот наглый щенок по имени Шайзен, чья аура была смесью безрассудства и скрытой духовно — той, что я узнаю за версту, как демон узнаёт своего собрата в толпе святых.
— Йо! Не помешал тискаться? — его голос был полон той фальшивой игривости, что маскирует голод по хаосу.
Никто из нас не промолвил ни слова. Тишина повисла, густая и неловкая, как туман в заброшенных руинах Мёркролиса. Для меня, высшего демона, чьи века переплетены с интригами богов и падших, эта ситуация ощущалась особенно... унизительно. Как будто нас застигли в интимном акте, хотя мои объятия были всего лишь щитом от её слёз — от того потопа эмоций, что мог затопить эту комнату, как древние океаны смывали цивилизации.
Я знал, как она себя чувствует: сердце колотится, как барабан в ритуале, щёки пылают, а разум кричит о побеге. Знал, потому что видел это в тысячах душ, но представлять... нет, не хочу. Это слишком близко к человечности, которой у меня нет. На наших лицах отразилось потрясение — её глаза расширились, как у оленя в свете фар, мои же просто устало сузились, ведь я предвидел этот фарс, как предвижу взрыв звёзд.
— Можно присоединиться? — продолжил он, его ухмылка растянулась, готовая поглотить всё.
Какой же он наглый, этот полу-смертный, пропитанный амбициями, что жгут его изнутри, как мой собственный огонь. Эйриан не выдержала — подушка полетела в него, мягкий снаряд, полный её раздражения. За ней последовала моя катана, вырвавшаяся из ножен с шипением, как змея из тьмы. Я знал, что это его не остановит — такие, как он, танцуют на краю пропасти, — но, возможно, заставит задуматься перед тем, как врываться в чужие моменты. Демоны не терпят вторжений; мы — стражи порогов, а не клоуны в цирке.
— Хо… Опасно так разбрасываться вещами, — отозвался он, ловко поймав подушку и отступив в сторону. Катана пронзила её насквозь, без лишней крови. Перья разлетелись, как снегопад в аду — белый, но обречённый на таяние.
— МОЯ ЛЮБИМАЯ ПОДУШКА! — вскрикнула Эйриан, её голос — смесь гнева и детской обиды, что кольнула меня где-то в глубине, там, где усталость от веков наблюдения за смертными иногда рождает... жалость?
После этого мы с Шайзеном оказались за дверью — вытолкнутые её решимостью, как отбросы из рая. Не сказать, что я расстроен: это позволило избежать лишних вопросов, тех, что могли бы сорвать завесу слишком рано. Я бы предпочёл вздремнуть, укрывшись в форме ворона, чьи перья впитывают тени, как губка — чернила. Но...
— Общий сбор в фойе! Явка обязательная! — прогремел голос Хейвы, капитана этого корабля, эхом разнёсшийся по коридорам Фисташки, как приказ судьбы.
Она решила устроить тренировку — типичный ход для той, кто борется с Хаосом. Если бы я пошёл спать, мне явно не поздоровилось бы: её гнев, что я видел в тысячах миров, способна разорвать даже десяток демонов за раз. За время пребывания на Анималисе она явно набрала в силе — её аура пульсировала, как ядро планеты, полное гармонии. Роланд постарался дать ей базовый минимум, а мои случайные идеи в техниках оказались ей на пользу. Иначе бы просто умерла в том куполе льда, не догадавшись о другом применении покрытия себя ветром. В космосе нет кислорода, но никто не запрещал его выделять и трансформировать из собственной энергии.
Далеко до меня или вечного наблюдателя, но трогать её я никак не могу. Она нужна в будущем — все они нужны, нити в паутине, которую я старательно плету, уставший от своей роли, но вынужденный молчать, как страж у врат забытого ада.
Хейва осмотрела нас всех, её жёлтые глаза — как молнии в шторме — не досчитались одного. Она ушла за ним, но вернулась одна, с подёргивающимся глазом, как тикающая бомба. Сейчас только один исход будет благоприятным: не злить её. Её гнев — это вихрь, что может разорвать ткань реальности, и я, знающий больше, чем боги, предпочту не вмешиваться...
— И что тебе нужно от нас? Мы вроде на пикник собирались, — спросил Катта.
Это было явной глупостью. Хейва отправила его в нокаут одним взглядом — или кулаком? — и его тренировка закончилась, прежде чем началась. Сомневаюсь, что бессознательный Катта будет хоть какую-то угрозу представлять даже котёнку, но в нём таится потенциал, как семя в замёрзшей земле.
Эта был короткий, но полезный для всех урок. Хейва явно получил пару баллов в свою копилку от всех, как капитан. Показала базовое покрытие себя воздухом, едва видимую, но поле, что в просторечье называют аурой. Её же была тёмно-жёлтая, будто чёрная дыра поглощающая свет. А также продвинулась дальше и могла создавать «Ветряной резак» на расстоянии двух метров. Пока у неё такой лимит, но это только начало… А конец будет ужасным.
Каждый из экипажа попробовал, кроме меня, попробовали и вышло с натяжкой, а точнее ни у кого не получилось. Только у Катты получилось создать воздушный колпак вокруг своей головы.
Интересно, а отношусь ли я к их команде? Капитан явно думает так, раз я здесь, в этом кругу потных тел и прерывистого дыхания. Я наблюдал, сидя в форме ворона на полке с цветами, мои глаза — чёрные жемчужины — фиксировали каждое движение, каждую слабость.
Эйриан явно не хватает выносливости, даже учитывая наши тренировки — её тело дрожит, но её задача в этой истории будет другой: не сила мышц, а сила духа, что перевернёт миры. Я знаю это, но молчу, уставший от бремени видений.
Катта расстраивает своим нежеланием развиваться — ленивый, как река в засуху, — но это ненадолго. Скоро ему придётся понять нужность тренироваться: события на Мёркролисе разожгут в нём огонь, что я вижу в тумане будущего.
Хон же делает большие шаги в своём росте — её потенциал испугал ещё тогда, когда она расщепила камни, что должны были их раздавить, чуть не поплатившись жизнью. Если такое будет происходить на постоянной основе, её тело попросту не выдержит — хрупкое, как стекло под молотом. Как по мне, она недостойна такой участи: демон во мне шепчет о спасении, но молчание — моя цепь, наложенная веками договоров и проклятий, что жгут изнутри, как вечный огонь в забытой кузнице богов. Я вижу её будущее — вспышки силы, что начнут разрывать душу и тело.
Акира весь в своего хозяина — пушистый комок ярости, а Фиби... она талисман команды, реликвия, чьи нить переплетается с пророчеством для Эйриан. Но в определённый момент они могут представлять опасность больше, чем кто-либо из них сейчас.
— А теперь вперёд на пикник! И никаких возражений! — крикнула радостно Хейва.
Остальные подхватили настрой: смех Эйриан, тихий кивок Хон, ворчание Катты, что скрывает его растущую привязанность. Они взяли всё необходимое — закуски, которые Хон приготовила сама, обучаясь немного у Катты; палатку, которую Катта купил в бешеном темпе по просьбе Хон. Я последовал за ними в форме ворона, паря над их головами.
Мы направились в лес неподалёку от Серениума — этот зелёный лабиринт, где деревья сплетались в арки, как пальцы влюблённых, а листья мерцали биолюминесценцией, отбрасывая тени, что танцевали, словно привидения забытых эпох. Воздух здесь был густым, насыщенным ароматом влажной земли и цветущих вихрей — тех самых Вентриксов, что кружили над нами, их крылья создавали лёгкий бриз, несущий пыльцу.
Демоны не чувствуют радости от таких мест; для меня это всего лишь декорации в театре судеб. Я знал, что мы ждём Танца искр — это зрелище, где вихри Вентриксов сплетаются в небесный балет со светом Лумискверов, искры разлетаются, как звёзды, падающие в объятия ночи, освещая лес пульсирующим сиянием, создавая картины. Люди видят в нём красоту, праздник; я вижу предзнаменование — искры, что могут зажечь пожар, если нити судьбы сдвинутся.
Они расстелили палатку у края поляны, где трава шептала под ногами, как древние заклинания, а Фиби и Акира — разбежались, их игры эхом отражались от стволов, полных светящихся жил.
Хейва занялась самым важным для неё: разложила закуски — фрукты, что таяли на языке, как ложь в устах бога, и напитки, искрящиеся, как те самые искры в небе. Катта разжёг костёр, его пламя плясало, что напоминали мне о моём происхождении — адском пламени Мёркролиса, где каждый огонь — крик души. Эйриан сидела, обнимая ноги, её глаза блестели в ожидании, но я чуял в ней след нашего разговора — сомнения, как червь в яблоке, грызущий изнутри.
Пока они готовились, расстилая покрывала и разжигая огни, что мерцали, как далёкие маяки в тумане, я парил выше, мои вороньи глаза впитывали красоту этого места — леса, где каждый лист был холстом, расписанным вибрациями жизни, а корни деревьев уходили в недра, сплетаясь с сердцем планеты — Этернисом, величественным созданием Маттераи.. Ах, Маттерая... Мать Порядка, как кликали её некоторые в древних эпохах, когда мир ещё был глиной в её ладонях.
Я прожил достаточно, чтобы помнить падение этой планеты. Фурмилды были слишком сильны, слишком гармоничны, их симбиоз с природой угрожал балансу, и Хаос, этот слепой голод, разорвал их, оставив осколки. Маттерая, в своей мудрой отчаянности, была вынуждена создать существ, не несущих опасностей для Хаоса — хрупких, эфемерных, как утренний туман.
Ими стали люди: короткоживущие, медленно развивающиеся, но с искрой в груди, что толкает их вперёд, как ветер — парус в шторм. В них она заложила инстинкты — размножение, как корни, что цепляются за почву; желание выбраться за рамки, стать лучше другого, как лоза, тянущаяся к солнцу сквозь тени; стремление к пику, чтобы побороть Хаос, этот вечный противовес. Их жизнь — короткий миг счастья, вспышка в вечности, где каждый вдох — борьба, а наследство — самая страшная сила, что Маттерая сотворила: цепь поколений, где слабость предков становится силой потомков, медленно, но неумолимо эволюционируя, как река, что точит камень. Демоны и боги — мы, их противовес: вечные, знающие, но уставшие от бессмертия, где каждый век — эхо предыдущего, а сила наша — проклятие, что не даёт забыть. Люди горят ярко, но угасают; мы тлеем вечно, молча наблюдая, как их искры пытаются осветить тьму, что мы сами воплощаем. Это баланс Маттераи — гармония в диссонансе, где...
Мои мысли оборвались резко, как нить, перерезанная ножницами. Небо над лесом вздрогнуло, воздух сгустился, пропитанный вибрациями, что пробежались по земле, как мурашки по коже умирающего мира. Танец искр начался — эта традиция, придуманная смертными, чтобы напоминать о гармонии и балансе, к которому Маттерая стремилась в своих творениях, отразилась в ночном своде.
Вентриксы, эти пернатые змеи с полыми костями, чьи инфразвуковые потоки создавали невидимые туннели в эфире, взмыли первыми, их тела извивались, как реки света в тумане, формируя коридоры, где воздух дрожал, неслышимый, но ощутимый. За ними последовали Лумискверы — светящиеся летучие киты, величественные, как призраки древних океанов, их тела пульсировали биолюминесценцией, излучая искры, что разлетались, сплетаясь в живые картины из света и тумана.
В небе загорелись картины — витьеватые, непонятные, как руны забытого языка, сплетённые из света и тумана, что шептали о циклах, которые я видел повторяющимися в бесчисленных эпохах. Сначала вихрь света, словно водоворот, закружился в небесах, будто нарисованное ребёнком солнце — неровное, полное наивной ярости, знаменуя жизнь в её первозданном хаосе: рождение из ничего, вспышка, что обещает тепло, но несёт в себе семя ожога. Я, проживший эоны, зная миры, которые рождались и гибли, как искры в кузнице чего-то высшего, понимал: это очередная иллюзия, маска над бездной, где Маттерая, Мать Порядка, пыталась искоренить Хаос чужими руками.
Из этой формы всплыл Феникс, величественный и обречённый, его крылья из пламени желали перерождаться, сгорая в цикле вечного возрождения — символ наследства. Демоны не знают такого — мы вечны, застывшие в своей мощи, уставшие от повторений, где каждый «миг» — безумное повторение, а люди... они горят ярко, не понимая зачем они живут.
Но тут же Феникса пронзила стрела охотника — тёмного силуэта, что материализовался из тумана, как ворон из моей собственной плоти, распылив птицу в каскад искр. Это был Хаос в чистом виде, удар, что напоминает: баланс хрупок. Эти искры Феникса полетели на города ниже, словно звездопад, озаряя миниатюрные силуэты зданий Анималиса — символы, как смертные сеют семена в почву, надеясь на урожай, но не ведая, что Хаос ждёт, чтобы пожрать плоды, создав неурожай ради собственного веселья.
Но рядом с чёрным силуэтом горела одна светлая частичка, упрямая, что вновь разгоралась, как пожар в сухом лесу — намёк на стойкость людей, их короткий миг, где счастье вспыхивает вопреки тьме. Тогда чёрный силуэт породил рядом с ней свою мини-версию, окружённую тёмными огонькам, чтобы уравновесить свет: мы, противовес Маттераи.
И тогда они столкнулись, образовывая круг — Инь и Ян, что медленно тлел, сплетаясь в вихре света и тьмы. На этом закончилось представление, искры угасли, оставив небо чистым от лишнего. Только свет звёзд освещал эту планету, отражённый от кристаллов, что сейчас сияют в людях.
Я же уселся на ветке древнего древодуба Боджи, наблюдая за ними — этими смертными искрами в темноте, что Маттерая зажгла в противовес нам. Лес после Танца искр затих, воздух ещё дрожал от потоков Вентриксов. Лумискверы уплыли в ночные глубины неба, оставив после себя туман, что оседал на листьях, как слёзы забытых богов. Красота этого места смертна.
Хон повела Катту за руку к реке неподалёку — этой серебряной ленте, что петляла сквозь лес, как жила в теле планеты, её воды мерцали биолюминесценцией, отражая угасающие искры неба, где туман клубился, как дыхание умирающего гиганта. Мои вороньи глаза, чёрные, как бездна Мёркролиса, следили за ними: она, с её демоническим наследием, что жжёт внутри, как мой собственный огонь, и он, с его инженерным видением, что таится в голове. Они остановились у кромки, где вода шелестела, смешиваясь с ароматом ночных цветов, что раскрывались под отражающий свет кристаллов городов.
— С твоей красотой всё равно не сравнится, — сказал Катта, его голос — тихий, полный той наивной нежности, что люди дарят друг другу.
Хон закрыла ему глаза ладонью и медленно поцеловала, оставив в смущении, что расцвело на их лицах краснее алых роз. Акира запрыгнул на их руки, его пушистое тельце — комок тепла в холоде ночи — и они рассмеялись. Их единство в будущем породит существо, способное победить Хаос — я вижу это в видениях, где их «сила» сплетётся в оружие, что разорвёт цикл, но цена... о, цена будет высокой.
Я перевёл взгляд на Хейву и Эйриан, что сидели на краю поляны, где влажная трава ещё дрожала от вибраций Танца, их силуэты озарены угасающим светом костра, что потрескивал, как кости в агонии. Между ними тлело невидимое напряжение — как воздух перед грозой, пропитанный озоном и невысказанными словами, — они молча смотрели друг на друга, не зная, что сказать, как сёстры, разлучённые космосом, чьи нити судьбы сплелись заново, но с узлами, что душат. Фиби переводила взгляд с одной на другую.
И тогда Эйриан вздохнула, прервав тишину:
— Я не знаю, что мне сказать. Ты изменилась настолько, что я перестала тебя узнавать.
— Эй, тебе в зеркало тоже стоит поглядеть, — отозвалась Хейва, её тон — смесь усмешки и тепла. — Ты продолжаешь думать, что ничуть не сдвинулась, но моя бы поддержала в любом решении. Ты стала самостоятельнее. Мне приятно это видеть, что ты стала меньше зависеть от меня. Сразу на душе спокойнее стало.
— А мне нифига! Такой связи, как с тобой, у меня ни с кем нет. И я должна хоть что-то сделать, чтобы облегчить твою жизнь.
— Эй, я знаю, как ты стремишься помогать другим, но сейчас мы должны сосредоточиться на тех, кому мы можем ещё помочь. И я делаю всё ради вас. Убьюсь, но не дам никому тронуть. Мне казалось, что ты должна была понимать меня с полуслова. Но видимо космос нас сильно поменял.
— Ты права. Прошлая я бы пала в депрессию или панику. Убивалась по Илдану, боялась хоть что-то сделать в бою с Марией. Но я больше не хочу забивать свою голову переживаниями. Мне нужны ответы. И уверена, что если отправлюсь с тобой на Мёркролис, то найду правду на многое, что меня сейчас беспокоит. Нужно со многим разобраться…
— Мы можем не пережить.
— Не ты ли сказала, что сломаешь судьбу Камии? Хей, я в тебя верю. Тем более мы будем вместе. Да, будет сложно, но там, где сломается одна, другая подставит плечо. Я не хочу больше сидеть и полагаться на тебя. Мне тоже нудно действовать.
— Эй, я тебя обожаю.
— Это всё взаимно. Я рада, что мы смогли поговорить перед отлётом. Давай сделаем это вместе. Разберёмся со всем, что нам уготовила эта гадкая жизнь?
— И не сомневайся, что победа будет за нами.
На этой ноте они обнялись по-сестрински, их смех разнёсся по лесу, сплетаясь со звуками фурмилдов. Каждой из них уготован сложный путь — нити, что я вижу в тумане будущего, полные крови, ужасных событий, света и тьмы, где их связь станет мечом против Хаоса. Но они уже ступили на нужную мне тропу: демоническая сущность во мне жаждет свободы.
Мы вернулись на Фисташку, когда ночь Анималиса уже укутывала лес в свой бархатный плащ, оставив послевкусие эфемерной красоты — той, что люди ценят, как миг счастья, а демоны видят всего лишь как отблеск неизбежного угасания. Недолгие, но счастливые моменты каждого из этих ребят отдавались в воздухе: Хон и Катта шли, переплетя пальцы, их аура пульсировала, как сердце на грани рождения новой силы; Эйриан и Хейва шагали бок о бок, их сестринский смех ещё звенел, как колокольчики, смывая напряжение; Акира и Фиби резвились у ног.
Каждый из нас рождён для определённой цели. Демонам, например, тяжело познать чувства. Со временем… долгими временем всё притупляется. Я знал, какой путь мне нужно выбрать, чтобы познать любовь… познать радость и счастье. Но я устал… Не могу больше видеть будущее, хочу избавиться от этих кругов ада. Я слишком много видел… И даже если они не сбылось, то не значит, что не оставило внутри меня след.
Корабль встретил нас слабым для них, но довольно легко уловимым для меня, гулом двигателей. И вот он — Шайзен, этот раздражитель, чья аура нагло мерцает. Стоял в фойе, опираясь на стену, с улыбкой, что растянулась, как пасть Фенрира, готовая поглотить всё.
— Йо! Я неплохо так поспал, — сказал он, его голос — фальшивая игривость, как смех шута в зале короля, полного яда.
Эта духовная сущность будет опасна даже для меня, высшего демона, чьи века переплетены с падениями империй. Хейва ему и в подмётке не годится. Одной ярости мало, а его... его сила ползёт незаметно, пока не поглотит всё, что хочет. Верный пёс Маттераи.
Но всему своё время: капитан недолюбливает мужчин из-за прошлых событий. Считает нас негодяями, ха, вечными предателями в её глазах. Но к ней тоже нужен подход, который Катта уже стал находить, и она принимает его, хоть и не показывает это из-за упрямства.
Не успел я перевоплотиться в человеческую форму, как эта беловолосая уже закипала, её глаза сузились. Но в её стиле — создавать конфликты, гнуть металл под себя. Нужно перенаправить всё внимание на себя: мне не привыкать быть в центре, магнитом для взглядов, как демон в кругу вызова.
Только так я могу пролить чуть больше света на события — намёками, секретами между слов, не нарушая запрета. Мне нельзя говорить прямо о глобальных событиях: это может поменять их течение в другое русло, разорвать гобелен, что плетётся веками большими игроками. Я лишь добавляю кроху своей воды в океан. Не сильно, но хватает, чтобы сдвинуть течение в нужное русло.
— И как там поживает Маттерая? — спросил я, улыбнувшись по нахальнее.
— Ты!!! — взревел Шайзен.
Он рванулся ко мне, его кулак врезался в мою челюсть с силой, что могла бы сломать смертного, но для меня — всего лёгкий толчок, Хотел бы я почувствовать хоть какую-то боль — это напомнило бы о жизни, о том коротком миге, что люди ценят, — но вот вмятина в стене будет явно лишней, учитывая, как реагирует капитан: стена прогнулась, отразившись грохотом по кораблю.
Хейва не побоялась — влетела в него с ноги, но благо это была стена в комнату Эйриан, а не в открытый космос. Она могла нас всех угробить своими бездумными действиями, правда эти мысли ещё неглубоко в ней сидят, как семя в почве, что Маттерая посеяла в людях: инстинкт выживания, но с примесью безрассудства, что толкает их к абсолюту.
— Не порть корабль! Ты тут меньше дня находишься! — рявкнула она, её голос полный той упрямой силы, что делает её лидером.
— Капитан, вы недалеко от него ушли, — высказался Катта.
— Починишь. — коротко бросила она.
На мне лежал Шайзен, его вес — ничто для демона, но от осознания этого, мне, как высшему существу, становится сильно неловко: как будто вечность придавила миг, а я — всего декорация в их фарсе.
— Так как поживает? — повторил я спокойным тоном, не шелохнувшись.
Он смотрел дикой яростью своими оливково-зелёными глазами, в которых можно было прочитать желание убить — как в глазах тысяч, что я видел перед концом.
— Кто ты? — прорычал он, но тут же понял, его лицо исказилось, как маска, сорванная ветром. — Демон? Демон!? Высший причём… Так профессионально скрывать ауру…
Быстро встав и начав меня душить ногой — его хватка сильна, как у тех, кто вкусил больше силы от Матери, — но он же знает, что на меня это эффекта не произведёт: демоны не умирают от таких мелочей.
— Стой! — крикнула Эйриан и она откинула его, чего сама не ожидала: сила, что вспыхнула в ней на секунду.
Её пугало не столько моя «смерть», сколько свои действия — глаза расширились, как у ребёнка, что разбил вазу. Пытаясь понять, что она сделала, как Шайзен стал подходить, но увидев испуганный взгляд Эйриан — этот чистый, хрупкий страх, как роса на лепестке, — остановился.
— Ты знаешь, кто он? — спросил он, скалясь, будто вот-вот укусит.
— Камио! — ответила она твёрдо.
— Это демон, девочка!
— И-и чт-то? — заикаясь от страха, но стоя на своём.
— И то, блять! На руках этого создания столько крови! Он убил не мало людей! Не только на нашей Земле! Повсюду! Они созданы, чтобы убивать.
— Но он спас меня!
— Гав! — поддакнула Фиби, её лай служил поддержкой, что была сейчас для Эйриан не лишней из-за такого смелого шага. Наконец-то её слова соответствуют действиям.
— Остановить спор! — прокричала главная этого корабля, Хейва, её голос мог бы сейчас усмирить волны.
— Какого чёрта на твоём корабле демон? — резко повысил градус Шайзен.
— Демон и демон. Что с того? Разве это не круто?
— Грх! Круто мать твою!? Да чтобы тебя и вас всех! Одно лишнее движение от него, я прикончу его! Клянусь! Мы с Элли и тобой о таком явно недоговаривались!
Шайзен ушёл в свою комнату, оставив всех в негативной атмосфере — густой, как туман Халокорта, что ползёт по космосу. На меня смотрели все с недопониманием: глаза Хон сузились, как у учёного перед загадкой; Катта нахмурился, как воин перед врагов; даже Эйриан, которая обо всём догадывалась, но не знала.
Всё идёт по нужному мне сценарию — вечность учит терпению, которой порой многим не хватает для достижения нужного результата. Теперь я могу раскрыть чуть больше карт, не влияющих на партию.
— Камио? — обратилась Эйриан.
И я начал свой рассказ, паря в этой атмосфере напряжения. Лица команды выражали скептическое отрицание и непонимание, с щепоткой волнения и ужаса. Я мог повернуть дорогу к моей совместной жизни с Эйриан, но я дал обещание Жозефине. Или одной и той же девушкой. Мужчина, как бы смешно не звучало от демона, должен выполнить.
Не знаю, из-за большого поглощения человеческих душ или времяпровождение во мне развился человеческий вирус — чувства, но они мне явно нравились больше, чем бессмысленное кровопролитие ради чужого существования.
— Я родом с планеты, что вы — люди, именуете Мёркролисом, — начал я. — Она служит пристанищем демонам и всякой нечисти. По сути — ада, в вашем, человеческом понимании: место, где огонь не греет, а жжёт души, где каждый камень — жаждет тебя убить, а небо — завеса тьмы, что пожирают всё живое. Если углубиться дальше в историю, то мне известно, что в вашем понимании существуют три расы. Это в какой-то мере правда, но не совсем: упрощённая картина для умов, что не выдержат полной бездны. Две из них создал Единый или же истинное имя — Хаос.
По крайней мере, я убедил их, что этого достаточно для них на данном этапе — демоны не лгут из прихоти, мы маскируем правду, чтобы не сломать хрупкие сосуды смертных душ.
— Мы с Хейвой уже слышали о нём, — вставила Эйриан. — Нам это сказал камень под станцией.
— Ладно, Хейва нашла себе собеседника по разуму, но ты… Эйриан, от тебя я такого не ожидал, — подколол Катта.
Капитан Фисташки была явно недовольна высказыванием своего подчинённого, и чувствуя уже некую власть и силу — эту искру, что Маттерая вложила в неё, — заставила его изображать стул. Правда, уселась не сама, а насильно посадила Хон, которая, смущаясь, не могла противиться желанию капитана… и своему: её щёки вспыхнули, как кожа некоторых демонов, а Катта, на четвереньках, выглядел как жертва в фарсе богов.
Я улыбнулся, зная: их единство — это безумное сотрудничество, могло перевернут цикл мира, начав новый… свой.
Отдав щелчком мне знак, что могу продолжать — этот жест, полный упрямой энергии, что делает её наследницей воли Маттераи — я продолжил рассказ:
— Маттерая — это по сути… Богиня жизни на Земле. Или же правильнее: Земля — это и есть Богиня, прародительница этого мира, известная под многими именами, но истинное именно такое. Шайзен же — один из духов, что оберегают её покой и стабильность на Земле, разрешая катаклизмы и распри, что могли бы навредить планете, а по большей части — самому понятию жизни.
Эта часть их заинтересовала куда больше — ведь людям нравятся то, чего они не понимают и не знают. Их манят, как мотыльков свет. Про демонов и ангелов много чего известно, хоть и не сильно подробно — легенды, искажённые веками, — а вот глубокая мифология и создание жизни всегда привлекало. Я видел это в их глазах: голод знания, что Маттерая вложила в них, чтобы они эволюционировали медленно, через наследство, выживая, ведомые чужим желанием.
— Хочешь сказать, что мы появились по воле Бога? — спросила Хон, её ум явно заподозрил что-то неладное.
— Даже я могу ошибаться, — ответил я. — Все мои знания собраны благодаря своей способности, и верить моим словам — значит верить, что я увидел правду. И не забывай, Хон, что я также появился по чьей-то воле: демоны — не самородки хаоса, мы — противовес, созданные Единым, чтобы балансировать с ангелами и вами.
И ведь правда: демонов заставляют убивать не по своей воле — это цепи, наложенные нашим отцом. Это стоило бы им рассказать, но я молчал, уставший от бремени, что душит хуже Ёрмунганда: люди появились первыми из нас в этом мире, хрупкие, чтобы не угрожать Хаосу, с примитивными инстинктами и стремлением к его укрощению. По какой причине были созданы демоны и ангелы — не знаю, даже я. Его сила несравнима ни с кем из ныне живущих.
— Ты что-то не знаешь?! — ехидно подразнила меня Эйриан, её глаза вспыхнули с небывалым азартом, словно решила поиграться со мной.
Я невольно рассмеялся — редкий проблеск понимая, что я, как и человек, могу ошибаться и чего-то не знать, хоть и в редких случаях. Не я создал этот мир, увы: моя судьба такая же, как у всех — играть свою роль в чьём-то гобелене.
— Задача демонов, — продолжил я изъяснять им, — убить Богов: ангелы не бессмертны, их сила зависит от веры в них, поэтому в жизнь людей сильно въелась зависимость от религий, этих цепей, что питали этих «святых».
Начиная с первых покорений космоса, сила богов падала, что давало нам шанс завершить цель. Да… может последние пару тысяч лет это не прямое столкновения, но такое у нас было соглашение с ними. Вспоминаются старые кровопролитные времена, когда плацдармом для сражений была территория людей: у нас и у них есть возможность быть призванными, услышать людей и помочь им. Боги, в отличие от демонов, боятся за свою жизнь и не появляются в физическом обличии — это влияет на их силы и возможности для помощи.
Нужно понимать, что демоны и боги не являются единственными жителями своих территорий, а также на Теотитесе присутствуют ангелы, духи и прочие существа, как и на Мёркролисе. Мы пародия Земли, где сосуществуют многие разновидности жизни. Если к нам вообще слово «жизнь» можно было отнести.
— О Теотитесе было написано в книге на станции, — вставила Эйриан.
— В той книге, которую ты позаимствовала у храма? — уточнил я ради забавы.
— У-угу… — кивнула она, её глаза наполнились детскими стыдом, будто я уличил её в краже конфет со стола. К слову, она таким промышляла, когда отец их приносил после работы.
— Но сейчас не об этом. Благодаря тому, что Мёркролис пытались покорить много раз, там оставались корабли, и моей задачей было найти место, где обитают боги — им является эта планета, Теотитес, колыбель ангелов. Раньше не получалось: наша планета не богата ресурсами для создания таких перелётных транспортов, а при попытках людей посадить на нас корабли всё заканчивалось их полноценной поломкой — наша внешняя оболочка не любит вторжений живых. Но в последний раз, когда Халокорт решился напасть, мне удалось спасти корабль. Станция «Нуль», как она именуется — кусок планеты богов, на которой разгорелась битва за престол.
Их шок был неописуемым, ха, как лица смертных перед своей кончиной. Такого никто не мог ожидать, но правда такова: события прошлого мне врать не будут, а будущее по сути не сильно меняется — главные события всё равно произойдут, как высадка на эту планету. Попытка убедить Эйриан — это пойти по лёгкому сценарию, но нити сходятся, переплетаясь от моих манипуляций.
— Я доверюсь тебе, — сказала Хейва, её голос — твёрдый, как корень в буре.
— Х-хейва? — ахнула Эйриан, это явно не нравилось ей, учитывая разговор с Фиби, но эта беловолосая девочка растёт прямо на глазах, чему я безусловно рад: только ей удастся выкарабкаться без весомых последствий...
— Что я за капитан, который не доверяет своим накама? — ответила она с ухмылкой.
— Если бы вы не согласились или сомневались в этой авантюре, то без поддержки Халакорта вы все погибли бы, — продолжил я. — Учитывая, что вам пришлось бы ещё попасть на неё без меня, что делает ваши шансы выживания равными нулю.
— Но ты говорил, что главные события не меняются, тогда почему есть два исхода? — спросила Хон.
— Хон, ты правильно поняла. Из всех вас выжила бы лишь ты, случись другие события.
— Но почему?
— Благодаря твоему детству. Ты связана с демоном, не осознавая этого. У тебя есть контракт с одним из нас.
Честно говоря, реакция была многообещающей, если бы я её заранее не знал: Хейва улыбалась, предчувствуя интересные события; Катта помрачнел, стоя на четвереньках, держа свою возлюбленную на спине; Акира лишь вылупился на неё вместе с Эйриан.
Говоря об этом, знающих это можно было бы по пальцам одной руки пересчитать. Убедить их, что я не могу рассказать пока больше, было непосильной задачей — люди жаждут правды.
— Эйриан, а ты знала, что имя на ошейнике Фиби было написано мной? — спросил я, переводя тему невзначай: разговоры — это искусство ухода от вопросов, вечная игра умов.
Так как демоны становятся сильнее от полученных душ путём убийств и заключений контрактов, то первый способ выглядит куда легче — и тем более, предатели должны получить возмездие. Анубис был им, думаю, от скрижалей это имя слышалось, но об этом как-нибудь в другой раз, когда мы с тобой останемся одни, моя дорогая Эйриан.
Она прижала сильнее Фиби, пытаясь вымолвить хоть какой-то вопрос. Если быть честным, то каждый хотел меня спросить о чём-то своём личном, кроме Хейвы: не знал бы её, то подумал, что её вообще ничего не заботит в этом мире.
— Пожалуйста, выслушайте сейчас меня и запомните всё, что я скажу. Это важно, — сказал я, мой тон стал серьёзным, несвойственным — обычно я пытаюсь веселиться, маскируя истинные чувства, но после того, как точка невозврата была пройдена, стоит относиться ко всему серьёзно.
Их лица переменились в серьёзный вид.
— Хейва, будучи капитаном, ты должна собрать команду и стать сильной, чтобы суметь выбраться из Метагалактики. Это касается всех. Вы должны стать сильнее, как бы это не выглядело.
Это не только моя прихоть: я хочу изменить не только жизнь демонов, но и всех живущих в этом мире, которым мы причиняли боль, отнимали жизни и насмехались всё время. Не все мои сородичи согласны с этим, но это дело времени: все они — ключ к этому.
— Катта, Фисташка должна стать настоящим боевым кораблём, способным выстоять все преграды на пути. Способным достичь глубин космоса. Не забывай про дорогих тебе людей. То, что ты называешься «Визерс» — существует, но оно само придёт к тебе со временем. Просто не думай и жди.
Думаю, он поймёт наконец, что он — важное звено этой команды и будет с полной верой следовать за Хейвой: хоть они и делают вид, что не могут терпеть друг друга, но при отсутствии кого-то из них они будут тосковать. Хотя, находясь он в такой позе, то можно сказать, кому он и правда подчиняется. Не правда ли она точь-в-точь вы, госпожа Лилит?
— Эйриан, твоя сила в другом. Научись управлять эмоциями, и когда-нибудь это вознаградится тебе. Ты — главная часть в каждом этапе, и без тебя всего этого не было. Мы добрались сюда благодаря лишь твоему желанию узнать ответ на твой вопрос.
— Т-ты знаешь ответ? — её глаза вспыхнули, как искры в костре.
— Прости… Этого почему-то я не могу увидеть.
Обычно я вижу множество событий, которые, как ветки на дереве, распыляются в разные стороны, но собираясь по итогу в конце в одну: я называю их главными событиями, а дальше снова распыляясь в разные стороны, создавая большое количество сценариев. Заглядывать в прошлое легче — это непрерывная уже созданная цепочка, просто смотрится от разной точки времени и пространства...
Но почему я не вижу всё? Куда бы я не заглядывал, я не могу ответить ни на свой вопрос, ни на её. Всё как в тумане, будто кто-то или что-то слепит меня.
— И у меня есть ещё одна новость. Печальная для людей.
Их лица были наполнены не только серьёзностью, но уже горечью, осознавая, что я врать не стану: ха, неужели я получил доверие — редкий дар для демона, уставшего от подозрений?
— Земля будет уничтожена в течение нескольких дней. К ней направляется астероид на высокой скорости… Меня пугает это. Он находится очень далеко, но преодолевает само понятие скорости. Двигаться быстрее скорости света…
— Невозможно… — прошептала Хон.
— Невозможно… — отозвался Катта.
В унисон произнесли они, будучи какого-то рода учёными, они знают это не хуже других: хоть и есть фантастические теории о приближении по сути преодоления этой скорости, но на практике это пока оказалось для этого этапа развития человечества невозможным — барьер, что Хаос поставил, чтобы человечество не добралось до него слишком быстро.
— Стоит готовиться к худшему. Не в одном из увиденных мною сценариев не удавалось спасти эту планету.
Эйриан старалась сдерживать эмоции, как я и завещал — её сила в этом. Рано или поздно они накопятся и выплеснутся на этот мир. Тогда мало кто сможет ей сдержать.
Хейва же ринулась к бортовому компьютеру, её движения — как вихрь, что несёт спасение: благодаря этому, часть людей будет спасена, правда… Маттерая ждёт печальная участь, как и все мы, в цикле, что я пытаюсь разорвать.
Все разошлись в раздумьях, но ночь давила на людей — сон является всегда действенным способом восстановить рассудок и правильно анализировать, как перезагрузка в вечном механизме.
Я рад, что они не закатили истерику: порой то, что предрешено — нельзя изменить. Мы никак не успеем добраться до Земли, и нет способов остановить астероид, который в сотни раз больше планеты и движется на скорости, превышающей световую.
Это подарок для нас от Хаоса, знаменующего скорый финал? Он сделал ещё один ход в этой партии — вечной шахматной доске, где фигуры — все мы, а короли — они трое, слепо верящие в свою вечность. Но я же знаю, что смеяться будем мы, поставив шах и мат.
Я уже смирился со своей судьбой, что ожидает меня на Мёркролисе — этом аду, что я называю домом. Хочется просто порой не думать лишний раз, отключить эти полосы видений. Но эти мысли съедают меня, напоминая: всё же выбрать правильный путь развития вселенной — главная моя задача, бремя, которое я выбрал сам для себя. Мне нельзя жаловаться на свою судьбу.
Сейчас хотелось бы побыстрее, чтобы Ты вышел из тени, кулис сцены, незнакомец — этот силуэт в моих видениях, что манит, как запретный плод в саду богов.
Я не могу увидеть его полностью, только его мутную фигуру в кабинете с книгами — пыльные тома, где страницы шепчут забытые истины, а воздух пропитан ароматом пергамента и чернил. Вижу его кривую улыбку, а позади несколько фигур людей… Людей ли? Их контуры размыты, формы, что могут быть смертными или чем-то большим — до сели неизвестными мне игроками.