~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~
Запись бортового журнала Фисташки: №82
ПОГЛОТИТЬ.
Мне нужно поглотить больше этого мира, чтобы сокрушить других. Раньше над моей ненасытностью смеялись. Они — да и я сама — не понимали, что это и есть та сила, способная стереть старое мироздание и вылепить новое.
~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~
Запись бортового журнала Фисташки: №911
Я буду вбирать в себя до тех пор, пока от мира не останется лишь точка небытия во мне самой. А потом — выплеснуть всё наружу. И на месте той точки, сжатой до предела, возникнет новый Большой Взрыв, и я стану его началом и причиной.
~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~
Тьма Мёркролиса обволакивала всё, как смола. Мы с Шайзеном стояли на клочке прогалины, зажатой скрюченными деревьями — их корни, словно пальцы мертвецов, цеплялись за землю, жаждая прикоснуться к живому. Воздух был густым и тяжёлым, пропитанным дыханием гнили и серы. Где-то вдали с рёвом низвергался водопад — тот самый, с которого я едва не разбилась.
Нас плотным кольцом окружили скелеты. Три десятка, не меньше. Их костяные лики сияли в мраке пустыми глазницами. Большинство — лучники с потрёпанными луками из чёрного дерева; их тетивы гудели, предвещая смерть. Горстка воинов сжимала ржавые мечи и копья с зазубренными наконечниками, готовые к резне.
В центре кольца, на каменном возвышении, восседал Лерай — высокий, в зелёной броне, покрытой пульсирующими рунами. С него было видно всё. Прямо перед ним замер Тенебор, его правая рука, в тёмной, как сама ночь, мантии, с луком, что казался вырезанным из тьмы. А рядом — Шайзен, который поглядывал на меня так, будто я съела всю его заначку и не собираюсь признаваться.
— Ха-ха... Интересные гости заглянули в наш скромный уголок ада, — проскрипел Лерай. — Капитан, говоришь? Что ж, давай поиграем по правилам.
Он кивнул Тенебору, и тот молча протянул Шайзену лук. Адский артефакт. Тетива, свитая из натянутых душ, мерцала призрачным светом, а древко было выточено из костей древних демонов, как пояснил этот костяной выродок. Оружие, способное послать смерть за невероятные дали.
— Условия просты, — продолжил Лерай, и его глазницы вспыхнули алым огнём. — Турнир на время. Твой подчинённый, капитан, будет стрелять в цель. Попадёт в центр — вы свободны, и я сниму яд. Промажет... что ж, будешь гнить заживо. Время пойдёт с момента ранения. А цель...
Он усмехнулся, резко вскинув руку. Из ладони вырвался поток адского пламени, помчавшийся в пустошь. За десять километров, где туман сливался с горизонтом, вспыхнула и материализовалась мишень — исполинский огненный диск с девятью концентрическими кольцами. В каждом зловеще мерцала своя руна. Центр сулил свободу, настоящее избавление от яда и погони. Рядом — руна мгновенной смерти для стрелка. Крайние кольца давали дополнительные стрелы: внешнее — +1, следующее — +2. Прочие сулили кару: слепоту, иллюзии, паралич... Мишень плясала в воздухе — кружилась по спирали, дёргалась в сторону, то ускорялась, то замирала, дразня и обещая боль.
— Девять колец, как девять кругов ада. Попади в центр — и выйдешь сухим из воды. В остальные... получишь «подарок». Тенебор покажет класс, а твой зелёный друг — повторит. Или превзойдёт, — он ядовито рассмеялся. — У тебя три выстрела, зелёный. Не подведи своего капитана.
Тенебор лишь до предела оттянул тетиву — и стрела уже прошивала первый километр. Ударная волна шлёпнула нас по щекам, откинув назад. Шайзен нервно вздохнул, но прежде чем он успел поднять лук, Лерай резко развернулся ко мне.
— А чтобы игра началась... — прошипел он.
Его тетива взвыла, и чёрная стрела с ядовитым зелёным остриём, оставляя в воздухе едкий шлейф, впилась мне в колено. Раздался отвратительный хруст — точно кость ломают о камень. Боль вспыхнула не жгучим огнём, а разъедающей кислотой, против которой все земные яды — детская забава. Она проникала вглубь, в самую кость, пожирая плоть изнутри, заставляя тело выть и корчиться. Я рухнула на одно колено, впившись пальцами в рану. Кровь хлестнула на землю, кожа вокруг пузырилась и чернела, сочась жёлтым гноем. Отвратительный смрад ударил в ноздри. Боль пульсировала, посылая в мозг одну мысль: нога мертва, и эта смерть ползёт вверх по жилам.
— Хейва! — Шайзен рванулся ко мне, его лицо исказилось ужасом. — Это... адский яд! Он расползается слишком быстро!
— Ха... — я выдавила стон сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как пот струится со лба. — Стреляй... идиот!
Шайзен кивнул, повернулся к мишени. Его глаза сузились до щёлочек, а энергия вокруг заколыхалась, словно листва на ветру. Он натянул тетиву — адский лук загудел, и стрела, рождённая из самой тьмы, помчалась в цель с воем, рассекая воздух. Но мишень дёрнулась вбок, и стрела вонзилась во внешнее кольцо. Руна вспыхнула: +1 стрела.
— Промах! Но с бонусом, — Лерай ядовито рассмеялся и снова нацелился на меня. — У тебя ещё две попытки, зелёный. Но если хочешь, можешь вытащить лишний шанс прямо из неё.
Вторая стрела впилась в то же колено, с хрустом дробя то, что осталось от кости, и разрывая мышечную ткань в клочья. Мое тело билось в конвульсиях, судорожно пытаясь противостоять яду. Внутренний жар нарастал, превращаясь в адское пекло. Пот заливал глаза, кровь хлестала из раны, безуспешно пытаясь вымыть отраву. Не имей я хоть какого-то иммунитета, уже отправилась бы на тот свет. Я попыталась крикнуть что-то «ободряющее», но из горла вырвалось лишь змеиное шипение, переходящее в хриплые, прерывистые вздохи.
Второй выстрел Шайзена — и мишень снова дёрнулась, стрела вонзилась в кольцо рядом с центром. Руна полыхнула — мгновенная смерть? Нет, лишь паралич: Шайзен замер, тело одеревенело, но он судорожным усилием воли стряхнул оцепенение.
— Интересно… — прошептал Лерай, с любопытством поскрёбывая костяной подбородок. — Какой занимательный человек служит под твоим началом.
Я уже не слушала. Всё моё сознание пожирала агония. Боль в колене нарастала, яд превосходил всё, с чем я сталкивалась; он разъедал не только плоть, но и волю. Я не выдержала. Не оставлю свою жизнь в руках других. Ни Шайзена, ни этих костяных уродов.
Пока он целился, готовясь подчиниться правилам этой безнадёжной игры, я рванулась вперёд. Боль в колене была адской, но я сквозь неё, как сквозь стену огня. Мой бросок был подобен атаке хищницы — низкий, стремительный, не оставляющий времени на реакцию. Стопы обволок чёрный ветер, делая шаги легче, быстрее, будто я скользила по самой тьме.
Но Лерай был начеку. Его лук взвыл, выпуская стрелу, чтобы остановить меня. Я увернулась — тело среагировало инстинктом, чёрный ветер подхватил и крутанул меня в воздухе, перенаправив рывок. Стрела пролетела мимо, но за ней последовал шквал: лучники-скелеты открыли огонь. Две стрелы нашли цель — одна вонзилась в плечо с противным хрустом, вторая пробила руку, разрывая мышцы. Боль вспыхнула новыми очагами. Ещё две царапнули — одна прошлась по бедру, оставив жгучую борозду, другая рассекла щёку, и кожа разошлась, как гнилая ткань.
Достать Тенебора не вышло — град стрел скорректировал мою траекторию, — но теперь, оказавшись на левом фланге, я была в паре метров от Лерая на его возвышении. Мой кулак врезался в зелёную броню с грохотом. Металл прогнулся, как фольга, и скелет отлетел назад, врезавшись в дерево. Кости затрещали, осколки посыпались на землю.
— Что?! — зарычал Лерай, пытаясь подняться.
Остальные скелеты — лучники и воины с мечами — кинулись на меня, их оружие засвистело в воздухе. Но я не отвлекалась. Подпрыгнула, используя импульс ветра как пружину. Пальцы впились в зелёную броню Лерая у самого его костяного лица. С низким рыком я вбила его в землю — череп с треском ударился о камень, и паутина трещин поползла по костям.
— Не... смей... трогать... моих! — прорычала я, чувствуя, как яд в ноге пульсирует, но ярость заглушала всё. — Если мне суждено… забрать с собой всего одного в могилу… то это будешь ты, тварь!
В этот миг Шайзен отреагировал. Он швырнул прочь адский лук — не его оружие, видимо. Его руки простёрлись к деревьям, и энергия хлынула из него, зелёная, живая, яростная.
— О, древние стражи леса, пробудитесь от векового сна! — воззвал он архаичным тоном. — Встаньте на стражу сего смертного, дабы сокрушить сии порождения тьмы!
Два древних дерева содрогнулись. Их корни с грохотом вырвались из земли, стволы изогнулись, формируя гигантские фигуры энтов — с пылающими глазами-сучьями и ветвями, что хлестали, как стальные плети. Они обрушились на скелетов, круша кости в щепки, ломая луки, как сухие ветки. Один из стражей схватил троих лучников и смял их в костяную крошку.
Шайзен же ринулся на Тенебора. Тот уже отскочил на дистанцию, его тёмная мантия развевалась, а лук вспыхнул синим адским пламенем. Шайзен атаковал сгустком энергии, похожим на гигантский лист, Тенебор парировал стрелой, и с шипением полетели искры. Они вступили в смертельный танец: Шайзен — грациозный и яростный, Тенебор — бездушный и точный в своих движениях, будто ему ни раз приходилось орудовать стрелой подобно мечу.
А я, тяжело дыша, стояла над Лераем. Яд в колене жёг, раны сочились кровью, но бой только начинался. Огненная мишень вдали всё ещё парила, мерцая рунами, напоминая, что время уходит. Но теперь... теперь правила диктовали мы.
Я придавила его костяное тело к земле, как насекомое. Его пустые глазницы полыхали ненавистью. Не дав ему и шанса, я выпустила свою энергию — не вихрем, а сконцентрированным потоком, прямо в его лик. Тьма вырвалась из моих ладоней, как живой, голодный хищник, поглощая его сущность, атом за атомом. Кости крошились, руны на броне тускнели. Он дёргался подо мной, издавая скрежещущий звук.
— Ты... — попытался прохрипеть он, но его слова утонули в вихре небытия.
Я надавила сильнее, выжимая из себя всю мощь. Чёрный ветер вихрем закрутился вокруг, всасывая в себя пыль, свет, сам воздух. Его тело разлагалось на глазах, пока от Лерая не осталась лишь горсть истлевшей кости и костная пыль, осевшая на землю. Огненная мишень в дали мигнула и погасла — игра окончена.
Энты добивали остатки скелетов, превращая поляну в костяную сокровищницу. Шайзен, тем временем, настиг Тенебора. Оказавшись вплотную, он одним точным взмахом энергетического листа-клинка рассёк его пополам. Мантия взметнулась, кости хрустнули.
Но даже умирая, Тенебор успел сделать последний выстрел. Стрела впилась Шайзену прямо в глаз. Он взревел от боли, словно раненый пёс, но тут же прижал ладонь к ране. Зелёный свет хлынул из его руки, сдерживая кровь. Он выдернул стрелу — раздался влажный хруст, но он не издал ни звука. Рана быстро затягивалась, но глаз... глаз был потерян.
«Не вернуть», — мелькнуло у меня, но он уже стоял ровно, как ни в чём не бывало.
Я, исчерпав силы, отползла к подножию дерева и рухнула на землю. Боль в колене пульсировала назойливым напоминанием — яд ещё был жив. Стиснув зубы, с диким, сдавленным рыком я вырвала из себя стрелы, чувствуя, как плоть рвётся в клочья. Кровь хлестнула на потрёпанную землю, но я тут же прижала ладонь к ране. Не чтобы исцелить. Чтобы поглотить.
Чёрный ветер закружился над изуродованным коленом, впитывая яд, гной и саму разлагающуюся плоть, атом за атомом — точно так же, как я уничтожила Лерая. Процесс был мучительно медленным, каждый миг отдавался новой судорогой, но он работал — жёлтая жижа исчезала, обнажая чистую, но изуродованную до неузнаваемости плоть.
Время спуталось, и вот рядом уже опустился на колени Шайзен. Его единственный глаз светился зелёным, полным той древней силы, что он в себе носил. Он без слов приложил ладонь к моему колену, и свет хлынул в рану, заставляя кости срастаться, а мышцы — стягиваться. Из смертельной травмы она превратилась в просто ужасную. Но он сразу предупредил, его голос был усталым:
— Будешь хромать. Надолго. Это не простая рана.
— Перекушу чем-нибудь — и пройдёт, — ответила я, криво ухмыльнувшись сквозь стихающую боль.
Он усмехнулся в ответ, но в его взгляде появилась новая, неуловимая глубина. Он смотрел на меня так, будто видел не ту девчонку, которую когда-то спас с водопада, а нечто иное, куда более грозное.
— Твоё прошлое воплощение было настоящим чудовищем, — тихо произнёс он. — Но ты... в будущем можешь не только не уступать ей, но и превзойти. Если, конечно, проживёшь чуть дольше.
Я посмотрела на него отчуждённо, чувствуя, как его слова отдаются внутри холодным эхом.
— А «прошлая Я» могла бы в одиночку разломать астероид? Или эту планету?
Шайзен надолго замолкает, его взгляд теряется в мёртвой дали пустоши.
— Про астероид не знаю. Но она сражалась с легионами демонов, не уступая в ярости всей Преисподней сразу. Было бы странно, если бы она не была способна на такое. Ведь она готовилась победить сам Хаос. Исполнить завет нашей Матери.
Я коротко усмехнулась, с усилием поднимаясь на ноги — колено ныло, но держало вес.
— Тогда найди остальных. И как-то выбирайтесь отсюда.
Шайзен нахмурился, его бровь поползла вверх.
— Что ты задумала, Хейва?
Я не удостоила его ответом, уже разворачиваясь и направляясь вглубь пустоши, прихрамывая, но с упрямой решимостью в каждом шаге.
— Не забывай, я твой капитан, — бросила через плечо, и голос прозвучал грубо. — А мои приказы не обсуждаются. Элли отдала тебя в моё полное подчинение. Значит, выполняешь. Уводи всех отсюда.
Он замер на месте, и в его позе читалось внезапное узнавание, будто перед ним возникло воспоминание из давно забытого прошлого. Спорить он не стал. Только, точно зверь на охоте, втянул воздух, улавливая незримые следы, и шагнул в туман, растворившись в сгущающихся сумерках.
А я продолжала свой путь. В самое сердце пустоши. Мёртвая тишина обволакивала меня, густая и тяжёлая — ни ветра, ни шороха, только приглушённый скребет моих шагов по потрескавшейся, безжизненной земле.
— ЭЙ, ВЫ, ТВАРИ ПРЕИСПОДНЕЙ! — обрушила я на тишину свой крик, и он, сорвавшись с губ, покатился эхом по мёртвым равнинам. — Я ЗДЕСЬ! ПОДНИМИТЕСЬ ИЗ СВОИХ НОР И ПОПРОБУЙТЕ МЕНЯ ЗАТКНУТЬ, ЕСЛИ КИШКИ НЕ СГНИЛИ! — Я вдохнула полной грудью, вкладывая в голос всю сталь, на какую была способна. — ИЛИ У ВАС, МЕРЗАВЦЫ, ОДНА ИЗМЯТАЯ ДЕВЧОНКА СТАЛА ПОПЕРЁК ГОРЛА? ТОГДА Я ВАС САМА ИЗ-ПОД ЭТОЙ ГРЯЗНОЙ ЗЕМЛИ ДОСТАНУ!
Слова прокатились, как раскат грома, нарушая многовековое безмолвие. Демоны услышат. Они явятся. И я буду готова. Готова держаться здесь до последнего вздоха, до той секунды, когда корабль с моими людьми не уйдёт. Если эта жертва спасет хоть одну жизнь — я заплачу её без сожаления. Перенять на себя всю боль, весь удар — такова доля капитана. Его привилегия и его проклятие.
Пустошь Мёркролиса лежала передо мной, как высохшая шкура исполинского зверя. Я опустилась на колени, вдавила ладони в почву — она была ледяной, безжизненной, пропитанной скорбью тысячелетий. И отпустила контроль.
Чёрный ветер вырвался на свободу. Он закружился у моих ног, жадно поглощая землю. Сначала медленно — пыль, мелкие камушки, трещины поползли от моих пальцев. Затем — быстрее. Почва начала осыпаться в формирующуюся воронку, которая росла на глазах: сначала по колено, потом по пояс. Диаметром в пару метров. Тьма пожирала всё на своём пути, атом за атомом, оставляя за собой лишь пустоту, ненасытная, как чёрная дыра.
Но углубиться дальше я не успела.
Воздух внезапно сгустился, стал тяжёлым и вязким, как перед ударом стихии. Волна чистой, неразбавленной агрессии накатила на меня — ледяная, колючая, тысячеглазая. Древний инстинкт взвыл внутри: ОПАСНОСТЬ. Не горстка. Не орда. Легион.
Я поднялась, оттолкнув боль на самую грань сознания, и бросила взгляд на приближающийся кошмар. Они уже были везде. Орды нежити и тварей хлестали из разломов в земле, из теней скал, из самого воздуха — будто все шлюзы Преисподней разом сорвало. Это был не просто легион. Это был вывернутый наизнанку сон, сама суть кошмара, обретшая бесчисленные формы.
Я поднялась, оттолкнув боль на самую грань сознания, и бросила взгляд на приближающийся ужас. Они появлялись будто из самого воздуха, мазок за мазком, словно невидимый художник в реальном времени рисовал Апокалипсис. Со всех сторон — из разломов в почве, из теней скал, из искажённого воздуха — лились потоки нежити и тварей. Казалось, все врата Ада распахнулись разом, извергнув на свет всё, для чего у моего разума не находилось слов. Это не была армия. Это был сон, вывернутый наизнанку; сама суть кошмара, обретшая плоть и оскал.
И во главе этого шествия двигались три титана, три воплощения порока, затмевающие всё остальное.
Прямо по центру, сокрушая скалы и впадины, ползла аморфная гора живой плоти, слизня с размером с холм, заполняя собой весь горизонт. Багрова-чёрная, пульсирующая, она чавкала и хлюпала, вбирая в себя всё на пути. Камни, деревья, зазевавшихся мелких тварей — всё исчезало в её ненасытной гуще, оставляя за собой лишь гладкую, стерильную впадину. Из его толщ то и дело вырывались пузыри с лицами — на миг проявлялись искажённые гримасы поглощённых, чтобы с тихим хлюпаньем лопнуть и слиться обратно с общим месивом. Это был сам Аппетит, конвейер по перемалыванию мира.
Рядом с ней, отбрасывая длинную искаженную тень, шагал невероятно худой великан, с головы до ног закутанный в звонкую, слепящую мантию из тысяч золотых монет. Его пальцы, длинные и когтистые, беспрестанно шевелились, словно пересчитывая невидимые сокровища. Он не смотрел на меня — он оценивал, его пустые глазницы сверкали холодным, мёртвым блеском драгоценных камней, будто уже видел ценник на моей душе. В нём витала самая не поддельная аура Жадности, с желанием всё забрать и ничего не отдать.
А по другому флангу двигалось Пламя. Существо, чьё тело было сшито из лавы и ярости. Оно не шло — оно выжигало землю под собой, оставляя ручьи расплавленного камня и огненный столпы. Из его звериной пасти вырывался не огонь, а сконцентрированная белая ярость, от которой воздух трещал и плавился. Оно не пожирало и не собирало — оно лишь уничтожало. Это был чистый, неодушевлённый Гнев.
И за этими тремя титанами, подчиняясь их воле, катилась лавина легионов.
С неба, с противным шелестом кожистых крыльев, обрушились стаи бледных и исхудалых тварей с длинными хоботами-языками. Они пикировали на всё живое, и их главный, единственный сохранивший подобие аристократа в истлевшем фраке, парил над ними, его взгляд высасывал последние проблески надежды.
Их сменяли другие летуны — полуптицы-полуженщины с когтями, способными разрезать сталь, и голосами, от которых кровь стыла в жилах. Их предводительница, огромная и облезлая гарпия, своим визгом сводила с ума, чуть ли не вынуждая лишить себя слуха.
По земле, лязгая и скрежеща, маршировали бесчисленные скелеты, сплавленные в единые чёрные монолиты. Во главе их на костяном скакуне мчался жнец с косой, от которой кости сами вырывались из тел, присоединяясь к его строю.
А следом, подпирая строй скелетов, валила живая стена гнили — ползучие мертвецы, слепленные из десятков тел, сшитых жилами и заплатками плесени. Ими правил высохший, как мумия, великан в пропитанных чумой одеждах; одно его прикосновение заставляло трупы взрываться тучами ядовитой мошкары, которая тут же принималась выедать глаза у ещё живых тварей.
Между этой гниющей массой и костяными монолитами сновали новые ужасы. Из самых теней выползали существа с гибкими туловищами змей и отвратительно нежными лицами женщин; их гипнотический взгляд парализовал волю, а когти, острые как бритва, методично разрывали плоть — сперва своих же зомби, разминаясь перед главной жертвой. А по скалам, словно исполинские пауки, карабкались чудовища размером с быка, с лихвой выстилая землю липкой паутиной — уже готовя для меня ловушки.
Рогатые карлики, похожие на обезьян, вооружённые вилами, катились визжащей лавой. Ими командовал крошечный, но оглушительно горластый вожак, восседавший на шее у одноглазого исполина. Эти циклопы были не просто великанами — они были живыми осадными орудиями, и их горящие безумием глаза видели лишь цель для уничтожения. Рядом с ними плыли, клубясь дымом, ифриты — существа из живого огня, чьё прикосновение плавило сталь за мгновение. А у их ног, рыча, неслись гончие псы размером со льва, с пылающими глазами и пастями, из которых капала слюна, прожигающая камень насквозь.
И сквозь всю эту кишащую массу, словно призрак, проступала ещё одна фигура — всадник на белом коне, плывущий над самой ордой. Он нёс лук, а его осанка источала невыносимую, леденящую спесь. Чуть поодаль клубилось чёрное облако, из которого торчали лишь бесчисленные жалящие хвосты и блестящие клешни саранчи.
Я бросила взгляд в сторону крепости — и сердце ёкнуло. Оттуда, из-за древних лесов, выдвигалась ещё одна армия, не уступающая этой, а, возможно, и превосходящая её. Вёл её тёмно-серый демон с четырьмя рогами и продырявленными, как старый пергамент, крыльями, облачённый в латы из отполированного до зеркального блеска нефрита.
Надо мной, высоко в чёрно-багровом небе, с противным треском костей пролетел одногорбый верблюд-скелет. На нём восседало существо с женским лицом и короной на челе. Внезапно, в приступе ярости, она затрубила в рог — звук, перекрывший на мгновение весь адский гам. Его гимн тут же подхватили другие, и я заметила: в обеих армиях были свои музыканты. Теперь их стройный диссонанс стал настоящим сигналом, музыкой войны, подчиняющей себе ритм грядущей бойни.
И тут же за спиной, в небе, раздался оглушительный взмах крыльев. Я обернулась — и увидела ангела. Ангела с опалёнными, почерневшими крыльями, восседающего на МАТЬ ЕГО ДРАКОНЕ! От его ауры исходила такая токсичная ненависть, что даже прочие демоны шарахались прочь, очищая пространство под ним.
Они надвигались. Все вместе. Рёв, звон, чавканье, визг, лязг и леденящий шёпот слились в один оглушительный гул. В симфонию конца, где у каждого чудовища был свой инструмент и своя партия в уничтожении всего, что я когда-либо знала. Если бы меня попросили показать исчерпывающий каталог кошмаров, — вот он, передо мной. Среди них были твари, которых не описать словами: многоногие создания со щупальцами вместо голов, летающие мешки с клыкастыми пастями, пульсирующие сгустки с десятками глаз. Они были живым мусором Преисподней, поднятым со дна, и их гнал вперёд всепоглощающий хаос.
Цирк уродов. Другого названия и не подобрать.
Сердце выбивало дробь прямо в виски, адреналин смешался с болью в ядовитый коктейль, заточающий мир до кристальной чёткости. Они не бросались в атаку сходу — они сжимали кольцо, медленно и неумолимо, томимые голодом, от которого воздух вибрировал низким, многослойным рёвом. Я стояла в центре кратера, и чёрный ветер вился вокруг меня живым щитом, но я-то знала: это лишь затишье перед бурей. Тьма внутри меня, отвечая на вызов, шевельнулась и пошла в рост.
— НУ ЧТО, ПОСМОТРИМ?! — обрушила я на них свой крик, вложив в него всё: выжженную боль, стальную ярость, горькую надежду и непрожитые жизни. — ДАВИТЕСЬ СЮДА ВСЕМ СТАДОМ! КАК РАЗ ДЛЯ ЭТОЙ ПОМОЙКИ, ЧТО ВЫ ЗОВЁТЕ ДОМОМ, НЕ ХВАТАЕТ УДОБРЕНИЙ! А САМЫХ ЖИРНЫХ ТВАРЕЙ Я, ТАК И БЫТЬ, ПЕРЕЖГУ В ЗАКУСКУ — ПЕРЕД ТЕМ, КАК ВЫВЕДУ УЗОР НА ЖОПЕ ВАШЕГО ВЛАСТЕЛИНА!
Мой голос, сорвавшийся в истошный вопль, прокатился по пустоши, будя ещё больше теней. И легион ответил — не просто рёвом, а содроганием самой реальности, сделав шаг вперёд. Но в этот миг мысль пронзила мозг, как вспышка: я сделала это ради них.
Вся эта ярость, весь этот вызов — лишь приманка. Я должна была стать самым ярким, самым дерзким огнём в этой тьме, чтобы привлечь всех, чья алчность или ярость могла бы устремиться за моими людьми. Чтобы Шайзен и остальные ушли, не оглядываясь, не слыша за спиной топота погони. Я не сделаю ни шага назад.
Эта мысль родилась в тот самый миг, когда он сказал о «прошлой мне» — той, что сражалась с демонами, не уступая всей Преисподней. Если это правда, то эти древние уроды должны были узнать её черты во мне. Даже если я сама их не помнила.
Они пришли за мной. И пусть. Пока они здесь, команда в безопасности. А я... я стану для них финальный аккордом. Их концом. Или своим. Но я не сломаюсь.
Сожалею ли я? Нет.